Бутыль с клубящейся тьмой / The Bottled Darkness

Хвост уже третий день мучился ощущением, что что-то не так. Обычно от подобных мыслей его берегли разноцветные косички-дреды, которые он заплетал, всеми правдами и неправдами выменивая редкие яркие краски у вертевшихся в портах грибных людей. Капитан то и дело обеспокоенно поглядывал на него — видимо у самого душа была не на месте. Если уж Хвоста проняло — значит что-то действительно грядет — в очередной раз думал он, и каждый раз, возвращаясь к этой мысли, бросал долгий взгляд на Спарки. Мальчишка, казалось, был полностью погружен в порученную ему работу — направлял команды на нижнюю палубу, големам, а когда выдавалось свободное время, крутил в руках один из механизмов, которые Ру притащила из вчерашнего разбитого вагона. Ханна наблюдала за всеми этими переглядываниями с некоторой тревогой, но не подавала виду. Она была почти уверена, что предчувствие не имеет никакого отношения к их общей судьбе, убедив себя, что несчастье, скорее всего, ожидает Спарки. Хотя его глаза были полны тьмой, ей все еще казалось, что она чувствует исходящий из них пристальный взгляд. Ханна пожалела, что в те немногие годы, что она провела в учении, уделяла время лишь одному из разрешенных богов — своему прямому покровителю, Морбазару, Богу Часов. Возможно, будь она в более близких отношения с воплощенной пустотой Абьи, ей удалось бы бы понять, что за сущность живет в Спарки, или, по крайней мере, решить, стоит ли ее бояться. Но все вокруг — как и она сама — избегали взгляда пустоты. Спарки вздохнул, отложил в сторону механизм — странную конструкцию из переплетающихся и сцепленных проволочных дужек, постоянно менявших форму в его руках, положил ладони на пульт и замер, подключаясь к своим големам. Ханна гадала — чувствует ли он то же, что и она, когда касается контрольной панели, ощущает ли теплое биение Сердца в глубине механизма? Есть ли в его големах жизнь, или они остаются для него лишь холодным камнем? Пустота, которой он управляет… Резкий толчок не дал ей додумать. Они вползли в новую залу, и тут же застыли на полпути, лишь чуть-чуть высунувшись из открытых ворот. Капитан поднялся со своего места и встал за спиной у Хвоста, вглядываясь в карту, словно пытаясь различить то, чего не увидел штурман. Впереди, насколько хватало света, громоздились камни и развалины, а на самом краю освещенного круга то и дело мелькало какое-то юркое создание. Капитан взмахнул рукой, они проехали еще немного вперед — брюхо заскрежетало по камням — и снова остановились. Капитан покачал головой. — Нет. Придется искать обход. Дальше завалы. Хвост, Ханна, двигаемся назад. Ру по-прежнему безмолвно наблюдала за происходящим. Несколько десятков метров они пятились назад, не разворачиваясь, а затем, чудом вписавшись в дверной проем, направились в залу, откуда только что пришли. Но там теперь было небезопасно. Красно-фиолетовые отсветы у противоположного входа выдавали воров памяти. Капитана пробрала дрожь. Если они попадутся… в лучшем случае, они лишатся одного воспоминания и приобретут лишнюю дырку в черепе. В худшем — их головы выскребут до дна, память продадут на запад, в Дозор мертвецов, а тела — на восток, в рабство. Пятно алого света быстро приближалось. — Гасим огни, — прошептал он, и тут же повторил громче, чтобы услышали все. — Гасим огни. Они подчинились, как на тренировке, не раздумывая, и многоног погрузился во тьму. Лишь слабо светились несколько индикаторов, да в иллюминаторы проникал призрачный свет Дома. Красное пятно замерло, словно в растерянности, а затем двинулось дальше, неторопливо и почти бесшумно — до них доносился лишь шелест лапок по песку, отчетливо слышный в тишине залы. Ханна ощутила, как холод замершего Сердца обжигает пальцы, и едва сдержалась. чтобы не вскрикнуть от боли. Остальных было едва видно — смутные силуэты в призрачном свете Дома. Разумеется, они гасили огни далеко не первый раз — им всем доводилось уходить от преследования, подкрадываться к врагу или ловить тварей, боящихся света. Но почему-то сейчас ей было страшно как никогда. Может, потому, что она тоже узнала в красновато-фиолетовом отблеске многонога воров памяти — и хорошо, слишком хорошо понимала, чем ей это грозит. Ее родители, оставшиеся где-то в Принципате, в городе, название которого было стерто из ее сознания, торговали памятью — разумеется, не своей — и всегда заботились о том, чтобы у детей было побольше ярких впечатлений. Перспективные вложения, запас на чёрный день. Острая вспышка боли уколола висок. Воцарилась глухая тишина, которую нарушал лишь тихий шелест песка. Все всматривались в иллюминаторы, выжидая. Красный огонь двигался к ним, но уже не так уверенно, рыская из стороны в сторону, словно принюхиваясь. Капитан повел многонога по диагонали, к соседним воротам, надеясь, что неодушевленные механизмы создадут не слишком много шума. Лапки, тихо скрежеща, переступали по песку и камням. Капитан, повинуясь интуиции, отвернул чуть в сторону — и вовремя — справа проплыл еле заметный камень, который вполне мог пропороть им борт — скрежет металла неизбежно выдал бы их местоположение. Они разминулись с вражеским многоногом — совсем чуть-чуть, те прошли сзади, и «Скарабей» остался за границей алого света. Теперь важно было не останавливаться, пока они не пройдут ворота. Тьма становилась густой, почти осязаемой, слепила глаза и сжимала сердце. Теперь казалось, что даже призрачного освещения Дома не хватало, чтобы различать хоть что-то. Капитан опустил глаза и понял, что не видит своих рук. Кто-то — кажется, Хвост, шептал молитву. Уил-О-Пан, бог увеселений — не лучший выбор для этого случая, но кого знает, тому и молится, видимо — механически подумал Капитан. — Не поддаваться панике, не поддаваться. Еще несколько томительных секунд в клубящейся тьме. Словно дохнуло свежим ветром — они прошли ворота. Отведя многонога чуть в сторону от входа, Капитан остановил его — не было видно ни зги. — Ханна, — хотел было сказать он, но из горла вырвалось лишь змеиное шипение. Он попытался снова — и она, кажется, услышала команду, или просто сама не смогла больше выносить эту тьму. Щелчок. Тихое тиканье пробуждающихся живых механизмов — знакомый ритм. Движение не давало тьме скопиться вокруг, но теперь, когда они остановились, ему показалось, что он видит их. Лица за окнами. Он закрыл глаза, сосредоточившись на тиканье оживающего Сердца, но лица не исчезли. Глухой стук и лязг — падение тела. Тик-так. Кто-то молится шепотом. Глухое молчание Спарки. Тихий стон Ханны. Сердце зажглось, мгновенно разогнав темноту. Капитан шумно выдохнул, осмотрелся по сторонам и убедился, что побег дался им не без потерь. Спарки скулил, закрыв лицо руками — между пальцев сочились клочья тьмы. Ру лежала на палубе, сжавшись в комок, прикрывая голову руками, словно защищалась от чего-то. Ханна прижимала к груди обожжённую холодом руку. Капитан опустил взгляд и заметил, что его предплечья покрылись змеиной чешуей. Он боялся заговорить, боялся, что в его голосе снова появится этот чуждый хриплый присвист. Нарушить тишину рискнул Хвост, который окинул рубку взглядом, тряхнул разноцветными дредами и спросил: — Это что, я здесь теперь один нормальный остался?