Гончий Пес

      Придется сказать совету правду. Скрыть убийство дракона уже не выйдет — вон туша, валяется в лесу, отравляя огненной кровью землю, а убийца все еще на свободе. И главное, это не чистокровный, а значит… — Рядом с телом обнаружены только одни следы, Рон, — помощник вынырнул из-за плеча абсолютно неслышно, как и положено хорошему фэйри. Он не из сильных, но в лесу его тихий шаг и способность увидеть память древ — то, что нужно, и мне нет необходимости повторять его действия. — И это снова наш ночной гость.       Что и требовалось доказать. Кто еще решится убить дракона? Не дикого, которые даже и летать-то не всегда могут, а одного из тех, что живут рядом с нами многие годы, становясь отражением нашего мира. Этого, зеленошкурого, я знал и сам — доводилось как-то раз говорить с ним, чтобы выяснить, кто же именно проник в дом неподалеку, и как-то повелось сидеть пару раз в год у его пещеры, рассказывая ему о дальних странах, в которых я побывал за свою жизнь. Это люди могут кричать, что им мало времени; нам, рожденным на изломах сезонов, его всегда достаточно.       А совет не будет ждать. Мне нужно рассказать об убийце все, что смогли найти мы с Айри (фэйри вообще очень трепетно относились к своим именам, и помощник откликался лишь на придуманное им же самим прозвище, которое и заменило имя), и может быть, в городе опять объявят охоту. — Это смесок, — два слова разорвали тишину, тут же наполнившуюся гулом и криками. Будто не в лесу совет собрался, а в кабинете своем, да еще и с едой и напитками, иначе с чего бы еще Рикардо хватал пальцами воздух, а Линно тянулся к правой стороне? — Ты и сам, Гончий, не чистокровный, — наконец, обратили на меня внимание Йоль-Мабон. Эта парочка, взявшая в имена названия переходов времен, не отличалась особыми моральными качествами, впрочем, как и все фэйри их Двора. И их привычка говорить одновременно, как будто с тобой общается существо с двумя головами — вот ей-ей, лучше бы с ветрами говорил, понятнее было бы! — Я — признанный полукровка, а это — смесок, — и если меня хотели этим оскорбить, то не вышло. Шутки о смешанной крови, как и о цвете волос, не трогали меня уже давно. — И смесок сильный, потому что он в одиночку убил дракона, двух центавров, наяду и нага!       Пламя, да как же объяснить-то этим «гениальным» существам, о чем я говорю? Хоть Имя открывай, чтобы услышали и поняли! Нет, Ронья, не светит тебе стать кем-то выше стража леса, если так и продолжишь глупо хлопать глазками (и что с того, что они от матери достались и сапфирами эльфов сияют? Все равно — полукровка!), кричать и ругаться.       Я ушел тогда слишком рано, не успел услышать, что предпринял совет. Айри уговорил меня остаться в лесу еще ненадолго и очистить почву от драконьей огненной крови, подначивая, что мол, серый как человек, а в лесу все едино полуэльфу лучше будет. Серый, серый… Нет у нас такого цвета волос — только яркие цвета, полные силы, а смески вечно ходят белесыми пятнами, выцветая, как люди, в неполные пятьдесят.       Кровь выгорала неохотно, больше впитывая огонь, чем подчиняясь ему, и мы провели рядом с этим бурым пятном несколько месяцев; может, год. В лесу вообще сложно следить за временем, это только вблизи городов выпадает снег, а под кронами сосен, где сплетается тяжелый подлесок, не любящий свет, даже осень никогда не наступает.       Кусты выцветают и снова наращивают тонкую листву, которой они ловят полумрак; иглы на жесткой траве — всегда желтые, над головой всегда зеленые; и тишина, которая бывает только в наших лесах, живая и теплая.       Кажется, когда прилетел посыльный от совета, я вообще послал его к богам ночи, не удосужившись даже прочитать сообщение — фэйри из самых низших просто ушел, не сказав мне ни слова кроме своего обычного «Послание для Ронья-полукровки», которые и то пролетели мимо моего разума, усыпленного монотонной работой и магией, которая то и дело пыталась вырваться из-под контроля. Да, моя сила, которой я так дорожил, буквально ненавидела пламя, и мне приходилось раз за разом обуздывать ее то лаской, то вечными упражнениями, то почти безумными тренировками до полусмерти; Гончих никогда не было много именно из-за этой нелюбви силы к иным, низшим, нежели чем она.       Второй посыльный застал меня уже куда более вменяемым, когда с останками дракона было покончено и мы с Айри просто смотрели на солнце и звезды, пытаясь понять, выдержит ли лес еще одну такую смерть, потому что странное чувство внутри меня — то ли нюх, то ли банальная интуиция — буквально кричало о том, что ничего не закончено. — Полукровка, — начал он даже чуть надменно, — тебя желает видеть совет.       О боги солнца и ветров, сколько гордости и презрения было в его словах! Впрочем, это было привычно — кто же будет говорить со смеском на равных, даже если он признан и принят миром? Не хотелось тратить время на то, чтобы сбить с него спесь, столь любимую низшими фэйри (напарник, несмотря на свою расу, никогда не позволял себе так относиться к иным — он всегда был вежлив и шутил, что именно в этом заключается его неправильность; даже когда он убивал зверей для того, чтобы съесть их, он продолжал ласково улыбаться и гладить их по доверчиво подставленным шеям), но и говорить желания не было.       Я смотрел мимо него, на дерево, возле которого уютно устроилась небольшая волчья стая. Вожак как раз рвал зубами тушу оленя, отданную ему по договоренности между им и мной; несколько волчат кувыркались на желтых иглах, ворча друг на друга еще совсем по-детски. Есть ли смысл обтрепывать и без того ветхие слова с тем, кто не пожелал даже обратиться ко мне, как полагается? Несколько самок поднялись, растаскивая детенышей, разыгравшихся слишком сильно, и я невольно залюбовался их статью, звериной и дикой, но безопасной — по крайней мере, для стражей в лесу. Остальные, даже обычные эльфы, могли и не пережить визита, если добыча давно не попадалась на глаза голодным хищникам, но обычно все обходилось. Потому мы и помогали стае найти пищу, когда ее не хватало; все же фэйри и смеску проще выследить и убить зверя. — Полукровка, — снова обратился ко мне посланник, видимо, осознав, что я не отвечаю. — Совет… просил передать, что ты должен вернуться к ним.       Вожак толкнул носом свою самку, призывая разделить еду. Айри фыркнул, услышав, как его собрат неуверенно хмыкает, но все же снова меняет интонации. И вот теперь я слышал именно то, что посланнику было велено передать — голос Рикардо, недовольный и злой, как будто Йоль-Мабон опять решили с ним поспорить. — Ронья, собирай вещи и дуй сюда, по твоему делу о смесках есть некоторые странности. И когда я говорю «странности», это значит — «проблемы». Посланника не трогай, он наш, пусть и заносчивый придурок. До встречи, Гончий.       А затем настала тишина. Посланник, еле закрывший рот, повалился вниз, не замечая, что его лицо и руки царапают колючки кустов; волки молча рвали оленину, заглатывая еще теплые куски плоти; Айри с усмешкой разбирал столик, на котором мы только недавно планировали греть воду и пищу. Мне следовало подчиниться — представитель эльфов в совете никогда не любил разбрасываться словами зря, и если меня вызвал именно он, то ехать стоило незамедлительно. — Присмотри за этим, — махнув рукой, я шагнул в сторону дома, и Айри кивнул мне почти серьезно. Дело явно было плохо, раз напарник даже не улыбнулся на прощание, но это было ясно еще полминуты назад.       Молодой вольпертингер, прибывший почти мгновенно по выбросу характерной формы (самым простым манипуляциям с силой, аналогичным использованию сигнальных огоньков, обучали всех, кто мог ей управлять), подставил рогатую морду под поглаживания и почесывания, столь любимые этими гигантскими кроликообразными созданиями; я гладил его почти минуту, прежде чем он лег на брюхо, позволяя взобраться на спину, где было закреплено седло — в густой серой шерсти скрывались подножки и стремена, оборудованные так, чтобы не мешать крыльям, выглядывающим самыми кончиками перьев. Те отличались редкой густотой и блеском, каковой обычно исчезает у взрослых и тем более пожилых существ, и я даже невольно залюбовался зверем. Обученный ждать, пока всадник не назовет место прибытия, вольпертингер лежал ровно и спокойно, изредка подергивая ушами и щуря огромные черно-карие глазищи, в которых отражался лес и Айри, стоявший неподалеку. — В Хальмен, — наконец, потрепав по шкурке вольпера, выдохнул я. Он поднялся на лапы, тряхнул хвостиком — словно волна прошлась по его телу — и начал разгоняться, смешно фыркая, когда под лапами вместо иголок оказывались кусты. Стоило появиться небольшому просвету в деревьях — и он подпрыгнул вверх, расправляя огромные крылья, на которых мы и поднялись над соснами, казавшимися сверху сплошным зеленым ковром. В Хальмен…