Гончий Пес

      Вольпер резко нырнул вниз, уходя по широкой пологой спирали вниз, к городу. Отсюда уже можно было увидеть шпили академий и золотые крыши богатого района, что в солнечный день сияли ярче, чем само солнце; зеленое море леса сменялось каменными мостовыми, и с каждым взмахом крыльев можно было все четче различить, где узор фэйри переходит в переливы радужных камней эльфов и магов, а те в свою очередь уступают волнам наяд и листве дриадских кварталов. Рикардо, когда учил меня выслеживать магию, говорил, что только с высоты можно заметить потоки и переплетения, образуемые сущностями тех, кто живет в городе. И сейчас, прищурившись, я мог заметить каждого — выследить, загнать в угол, обложить так, чтобы его собственная сила вздыбилась и яростно перемолола своего же носителя, превращая его в выгоревшее тело, сохранившее память и разум, но не власть над магией.       Мы спускались к посадочной площадке, одной из многих в городе, когда рядом с правым крылом вспыхнул огонек серебристо-серого цвета — знак того, что нужно сменить траекторию. Короткий поворот, перед глазами кружится зелень-золото-камни, и вольпер касается лапами двора, вымощенного плитами в цвет вечернего неба. Любят же пускать фэйри пыль в глаза, ничего не сказать! Еще бы не трясло так, пока мой крылатый «конь» останавливался на относительно небольшом пятачке площади, разворачиваясь прямо во время торможения, потому что скорость надо было сбросить максимально быстро. Вот и я чуть не рухнул из седла, несмотря на весь опыт полетов, но все же смог удержаться — только для того, чтобы почти сразу красиво сползти по меховому боку вниз, аккуратно вставая на положенное место. — Ронья! — донесшийся зов шел откуда-то сбоку, но привычка стоять в круге прибытия до тех пор, пока сторожевые чары не проверят суть, никуда не делась (захочешь жить — и не к такому привыкнешь!), и потому я стоял на месте и ждал. — Как же ты вовремя!       Боги ночи, как же я не хотел слышать этот голос. Раствориться бы в мерцающем сиянии Хальмена, стать тем, кто вечно сторожит покой города и никогда не спит; я слишком хорошо помнил, как же он может быть холоден и жесток. Не пристало эльфу остерегаться брата, пусть и сводного, сказал бы тот, кто не знал, как жестоки дети и подростки с непохожими на них; сын моего отца от эльфийки, достойной его, был истинным эльфом — высокородным, достойным, гордым и бесконечно-далеким от меня. — Что ты забыл в Хальмене, Эльо? — я сдержался от того, чтобы назвать его так, как звал про себя; ни к чему повторять оскорбления и ругань на месте, больше достойном песен и молитв. — Отец погиб, — как же воспеты в песнях эти фиалковые глаза… как будто во всем мире не найдется тех, кто понимает красоту иначе. О да, чистокровные эльфы прекрасны — их тела созданы для выживания в лесу, и это накладывает свой отпечаток. Рыжие, черные, изумрудные косы цветов всех листьев и плодов, невероятно гибкий скелет, чувствительные глаза и уши, невероятно тонкий нюх; и при всем этом невозможность спокойно жить в обычном мире. Это мне природой позволено спать больше, чем по два часа и не бегать каждый день по несколько десятков километров, чтобы тело продолжало правильно распределять энергию. Это не мне надо раз за разом оттачивать десятки ненужных навыков, без которых магия станет только еще одной нереализовавшейся возможностью. Это не мне необходимо вечно держать при себе зверя, который оттянет на себя избыток силы.       Мне повезло, пожалуй. А что до отца — я видел его два раза за все свои зимы, и не сказал бы, что это было приятно. Один раз — он принял меня в семью. Другой — проголосовал на общем сборе о том, чтобы признать меня принятым в мир.       В детстве сложно было осознать, что первый отец — тот, кто зачал меня — погиб спустя всего лишь десять зим после того, как я появился на свет; второй отец, которого я почти не знал, появился на исходе тридцатой. Он привел маму в свою семью, он помог ей вернуться к обычной жизни после того, как она вернулась из деревни полукровок, он спас ее. А что до меня — что ж, он сделал достаточно для меня. — И что? Как будто он мог оставить что-то мне, а мама давно живет без меня. У меня работа, Эль. Не мешай. — И что? Как будто он мог оставить что-то мне, а мама давно живет без меня. У меня работа, Эль. Не мешай. — Ронья, ты… — Что — Ронья? Ты прилетел сюда с Хребта только для того, чтобы сообщить о смерти отца? Можешь лететь обратно, — я повернулся к Эльо, не замечая, что на руке появилась тонкая полосочка охранки — эти чары накладывались на любого, кто появлялся в городе; но я знал, что любая моя попытка напасть на него будет оборвана резко и жестко, путем банальнейшего стазиса на меня и вызова ближайшего отряда стражи. — Он принял меня в семью, но сам говорил, что мне не стоит ожидать наследства, да и если есть оно — отрекаюсь в твою пользу, братец. Так что лети домой.       Вольпер отошел в сторону и взял новый разбег, видимо, кто-то послал вызов и крылатый собирался к новому всаднику. Эльо, отшатнувшийся от моего шага к нему, замер на месте, ожидая то ли удара, то ли еще каких-то слов, но я просто прошел мимо него, направляясь к небольшому козырьку над входом в здание. Йоль-Мабон называли этот стиль архитектуры «поздним Благим», однако в народе ходило более популярное, пусть и не столь благозвучное, однако описывавшее все эти переходики-мостики-лестнички очень кратко и емко. И в самом деле, заблудиться в доме фэйри проще простого — достаточно того, чтобы хозяин не желал тебя видеть прямо сейчас, а что до костей, так те пойдут на корм слугам.       Дверь закрылась за моей спиной, оставляя Эльо снаружи. Не хочу общаться с ним. Не сегодня и не сейчас, слишком ярки в памяти старые воспоминания о тех годах, когда нам приходилось жить рядом друг с другом.       На стенах поблескивали сияющие линии — кто-то все же сподобился оборудовать дом маршрутниками, видимо, устав вылавливать по углам заплутавших посетителей; здание Совета всегда было сложно обойти одному.       Я шел по коридору, шаг за шагом подавляя неуместный сейчас гнев. Кто же виноват в том, что мы с братом ненавидели друг друга? Кто виноват в том, что я и поныне стараюсь избегать контактов с ним? Нет, не отец; виноватых не найти, потому что детская ревность умеет быть самым страшным оружием в мире. Выкинуть из головы это все, и этот разговор, и то, что я до сих пор иногда мечтаю вернуться в прошлое и изменить хоть что-то, лишь бы у меня была та семья, которую я так желал, но прошлое недоступно для живых, лишь уже мертвые могут вернуться туда, и то ненадолго. А как бы иначе мы узнавали правду об истории наших земель?       Маршрутник под левой рукой мигнул, показывая, что я почти пришел в нужное место. Витражное окно впереди сияло тысячами огней, отбрасывая разноцветные блики на пол и стены. О этот вечный сюжет пришествия богов ночи и дня, изложенный кем-то из фэйри в стекле и металле! Кажется, что вот-вот они сойдут с витража, протянут руки — выбирай, полуэльф-получеловек, свою судьбу, прими ночь или день и останься навсегда белоголовым смеском с сапфировым взором… но нет. Витраж молчит, и только голоса из-за двери, украшенной резными лозами, прерывают тишину, да иногда слышно хрустальный фонтан, расположенный за несколько залов отсюда. — …мы не можем… — …ты уверен, что… — …пытались, Рик! Пытались!.. — …полный бред… — …дайте ему сказать…       И — как последняя, высшая точка, как апогей спора, громкий рык представителя оборотней в Совете, больше похожего на ожившее чучело какой-то древней твари из музея: — Где твой хваленый Гончий, Р-р-рикар-р-рдо?.. — и на этой, без сомнения, прекрасной фразе я зашел в зал, где уже восседали представители рас.       Впрочем, как сказать — восседали… Кто-то парил у самого потолка, кто-то вальяжно развалился на подушках, а кто-то вообще преспокойно сидел в углу, ожидая чего-то впереди. — Гончий Пес Ронья прибыл по приказу Совета, — ненавижу пафос и все эти красивые фразочки, которые положено говорить, когда ты общаешься с кем-то вышестоящим. Это не привычные свары в кругу Гончих, это не перерыкивания с волками и рысями в Лесу, это даже не похоже на уважительные беседы с мудрецами — скорее, просто лицемерие и притворство. Мол, покажи, что они тут самые крутые и красивые, а ты сам — мелкий и ничтожный, ага.       Чуть притихший спор грянул с новой силой, и разобрать что-либо в какофонии звуков не смог бы даже чистокровный эльф, да и не нужно было. Сейчас важно было дождаться, пока они договорятся до чего-то единого, а там и решать, но мне и это было не так уж необходимо — Рик, поманивший к себе, торопливо направился куда-то в сторону переходов к башне магии, а следом за мной скользила совсем молоденькая на вид девушка из то ли природников, то ли вообще низших фэйри.       Облицованный золотистым камнем переход, лестница в тон, комната, где стоят несколько диванчиков и книжные стеллажи, еще переход… — Куда ты так торопишься? — поинтересовался я у друга и наставника. Тот махнул рукой. — Я вызвал тебя, потому что Совет в тупике, — коротко пояснил он, раскрытой ладонью обшаривая дверь; странный жест, не видел раньше такого заклинания — может, что-то из новых изобретений? — У нас есть три десятка трупов, причем убитых довольно мучительным образом, но нет ни единой зацепки к этому смеску, ночь бы его сожрала! Ралли-ро представляет низших духов, и они тоже в панике, начали исчезать не только представители старших рас!       Он отодвинулся, а я внезапно понял, что все это время он стоял почти вплотную ко мне. — Рон… двое Гончих найдены мертвыми, — наконец проговорил он, сжав изящные пальцы в кулаки. А вот это было плохой новостью — чтобы сразу двое из наших, да не по своей воле или в прямом бою… где-то в глубине души начало медленно скрестись ощущение большой такой, знатной подляны, которую мне сейчас подложит этот милый и с виду безобидный маг. Ну, насколько маг может быть безобидным. — То есть как? — если честно, я не то, чтобы удивился — удивляться можно, когда тебе сообщают о взрыве в королевском дворце или о нечисти в заповедной зоне, но смерть кого-то из Своры — это, ночь побери убийцу, уже полностью невозможно!       Золотая Свора, три с половиной десятка разумных всех рас с уникальным даром Гончих, рассыпалась по стране давным-давно, и новых учеников обучали те из нас, кто оказался ближе; после последней войны Гончие не собирались вместе ни разу. — То есть в своих домах были найдены Кветто и Лиль-ро, без признаков насилия, физического или ментального, причем магополе было полностью естесственным, — и тут я не сдержался.       Как следует обложив неизвестного смеска по всему фамильному древу, я выдохнул, покосился на низшую — та только кивнула, выражая полное согласие со всем сказанным, и сама добавила еще несколько этажей звучным голосом.       В какое дерьмо я только что вляпался?.. — Стальная Свора? Или эти бешеные выблядки нестабильных порталов до сих пор не соизволили ничего сделать?! — Следов нет! — Не мне доказывать тебе, Рик, что следы есть везде. Если Стальные не могут встать на след — это говорит не только об уровне смеска, но и о том, что в Своре не все чисто, и не убеждай меня в том, что все в порядке! — выдохнул. Вдохнул. Спокойнее не стало, но желание прибить кого-нибудь постепенно таяло.       Потому что все и правда было — хуже некуда, ведь Стальные, самая многочисленная Свора, не могли найти убийцу — значит, в их рядах завелся предатель. Или же я перестал понимать, что происходит в этом мире.