Чёртовы черепашки

      Территория любви не достойна нежности. Юнги ненавидит свою судьбу, так же как Хосок ненавидит Юнги.

***

      Это странный мир, который не станет прежним. Соулмейты. Для одних это отрада и возможность быть счастливым. Однако, для других это проклятье.       《Чон Хосок. 22 года. Учащийся танцевально-хореографической школы. Потерпевший.》       Обычный парень, которому от роду лишь двадцать два. Чон Хосок. Ничем не отличается от других своих сверстников.       Обычный парень. Брюнет. Карий цвет глаз. Ровный нос. Губы сердечком. Средний рост и худощавое телосложение. Угловатое тело. Крепкие мышцы. Мягкая улыбка. Звонкий смех.       Обычный. Но этого хватило, чтобы Юнги потерял голову от ужасного чувства — от любви.       《Мин Юнги. Псих. Состоит на учете в психиатрической клинике. Прошел курс реабилитации. Считается здоровым.》

***

      У Чона украли рюкзак со всеми личными вещами, который украли прямо посреди дня на людной улице.       — Господин Чон, вы можете сказать, как выглядел грабитель?       Хосок поднял свой взгляд на госслужащего.       — Да, офицер. Это был парень, немного ниже меня, с худым телосложением. Был в черной одежде, на голове была бейсболка, лицо было закрыто черной маской. Это все, — ответил Хосок, пытаясь вспомнить еще хоть какую-то деталь вора. Офицер полиции уже кивал своим мыслям, что-то быстро черкая в блокноте       Чон Хосок. Потерпевший.       Мин Юнги. Подозреваемый.       Новости опасливо верещали о возрастающей частоте убийств в городе. И о психически неуравновешенном маньяке-убийце.       Хосоку вещи так и не вернули, но полиция точно кого-то подозревала, просто не говорила об этом Чону. Впрочем, Хосоку на личность грабителя плевать, главное, что вещи не вернуть больше.       Прекрасно.       Хосок считал себя обычным студентом, который просто любил танцы.       Чон — тот тип людей, которые имеют много друзей и одновременно ни одного. Это и смешно. И грустно.       Хотя Хосок не нуждался в чьей-либо поддержке и помощи. Растили его гордым, но простым.       Подрабатывал также в своей танцевальной школе уборщиком. В этом нет ничего такого, когда деньги нужны. Чон часто оставался допоздна, оттачивая движения танцев, после чего приступал к работе. Порой Хосоку компанию составлял парень из группы помладше.       Этого парня зовали Ким Сокджин, и он для Хосока хен. Просто так уж получилось, что Джин захотел заняться танцами, но слегка не рассчитал возможности и возраст.       Чон обычно пытался научить Джина какому-либо движению, но в большинстве случаев Ким лишь отсиживался, наблюдая за танцами младшего.       Ким Намджун — соулмейт Сокджина.       Хосок, кончено, не верит во всю эту чушь, и плевать, что на щиколотке имеется черепашка с возраста так семнадцати.       Но Намджун и Сокджин, они словно инь и янь, эти двое противоположны. И их притяжение друг к другу, их любовь порой заставляли Чона чувствовать себя одиноким. Соулмейт Хосока еще не нашелся.       Так вот да. Джина всегда забирал Намджун, эти двое пытались хоть как-то помочь Чону с работой, но тот отнекивался и прощался с парой.       И эта ночь не исключение. Попрощавшись со сторожем, Чон пошел домой. Уже давно за полночь. Он надел наушники, заставляя работать свой старый телефон, ведь новый был в украденном рюкзаке.       Обычный маршрут Хосока: школа — парк — дом.       Этой ночью было слишком безлюдно и тихо, но что можно услышать в наушниках. Ничего. Как и нельзя услышать чужие шаги позади себя.       Чон такой человек, который мог полностью поглотиться музыкой, она блокировала реальную жизнь.       Какой бы Хосок не был веселый и яркий, это не всегда означало, что плейлист должен быть таким же. Вот и сейчас его поглотила музыка. Он полностью ушел в поиски смысла этой прекрасной мелодии, наложенной на не менее прекрасный текст.       А Мин тихо шагал позади, натягивая сильнее бейсболку черного цвета, сжимая в руке сильнее лямку тяжелого чужого рюкзака. Сдерживать себя сложнее.       Нет. Мин Юнги не псих. Нет. Псих.       Во всем виновато общество дерьмовых людей. Лицемерные. Жадные. Эгоистичные. Одним словом современное общество. Или дерьмо.       Нет. У Юнги все в порядке с головой. Просто Мину жизненно необходимо истребить всех этих животных человеческого подобия. И плевать, что это неправильно, это очень даже правильно.       Конечно, Юнги осознавал, что сам являлся человеком, и ему от этого противно. Сначала Мин разберется с дерьмом, затем уже с собой.       В психушке мозги промыли хорошо. Даже сейчас Мин ощущал то давление. От этого мурашки по коже.       Как бы то ни было сейчас перед Мином спокойно шел еще один представитель дерьмового царства.       Чон Хосок. Соулмейт Мина. Чертовы черепашки.       Как Юнги об этом узнал? Да просто, Юнги это знал. Еще с их первой встречи. Еще до того, как его засадили в психушку. И рюкзак Мин украл лишь для того, чтобы убедиться, что это тот Чон Хосок, смывший жизнь Мин Юнги в толчок.       — Сука, — шипит Юнги, занося рюкзак для удара, в который предварительно положил кирпичи.       Хосок сквозь мягкую, спокойную и обязательно грустную мелодию пианино в наушниках услышал шум и обернулся.       Зря.       Да что вам известно о жестокости? Ничего. Ведь вы не Мин Юнги.       Хосок не успел среагировать и упал на твердый асфальт, сдирая кожу с ладоней. А Юнги вздохнул и улыбнулся.       — Весело, — сказал Мин прежде, чем нанести контрольный удар по голове Чона, который все еще не мог осознать случившегося.       Юнги не псих. Этому есть врачебное доказательство. Листочек-справка. Клочок никчемной бумаги. Люди — продажные свиньи. Врачи — не исключение.       Юнги псих. Безумный.       Тихая ночь. Серебряные лучи одинокой луны, временами скрываемой за редкими облаками спящими, освещали ночные земли.       Тихий парк. Даже в чем-то романтичный. Листва деревьев под лучами луны меняли свой свет на темно-голубой. Частные пустые скамейки. Темный асфальт, залитый теплой кровью.       Тихий Юнги. В чем-то даже красивый. Если бы не эта безумная улыбка. Под лучами луны Мин похож на призрака. Прекрасного призрака.       Юнги поднял тело Чона, который и весил-то всего ничего, и потащил его в сторону парковки.       Сильнее опустив бейсболку, Мин двинулся вдвое быстрее, идя под острым взором видеокамер. Хорошо, что голова Хосока висела, уткнувшись носом в шею Мина, заставляя кровь, стекающую с разбитого виска, течь под одежду Юнги.       Приятно. Голова кружилась. Этот запах крови. Эта кровь. Этого человека. Соулмейта.

***

      Мин закинул, по-другому и не скажешь, бессознательное тело Чона на заднее сидение затонированного автомобиля без номеров, рюкзак Мин положил рядом на соседнее пассажирское сидение.       Автомобиль двинулся по ночным полупустым улицам.       Соулмейта можно узнать по запаху крови. Странно, да? Еще можно найти по одинаковым знакам. В большинстве случаев соулмейтов люди не дожидались, а строили жизнь по любви. Но обычно это заканчивалось разводом. Юнги был свидетелем пары несоулмейтов. Он их сын.       Когда-то Мину тоже было 18 лет. И он был еще здоров. Родители решили съездить к морю. В Пусан. Думали, что отношения в новой обстановке наладятся, несмотря на то, что они не истинные. Юнги в это не верил. Мин осознал, что ему нужен только его соулмейт.       Солнце. Пляж. Море. Прекрасно.       Юнги не так уж любил лето. Ему по душе белоснежная зима, но родители решили съездить, значит и Юнги тоже был должен здесь присутствовать.       Мин тихий. Внимательный. Подозрительный. Он давно заметил, что родители перестали доверять друг другу, и эта поездка ничего не решит. Это конец.       Союз несоулмейтов — крах.       А Юнги — ошибка. Мать вечно это твердила. Отец так же.       Юнги — ошибка. Оплошность.       Нет, конечно, Юнги рос в любви и заботе, но они были даны слишком скупо. Этого вряд ли могло бы хватить ребенку.       Впрочем, Юнги уже не ребенок, но осадок от такого детства остался.       Мин не любил купаться, поэтому просто сидел под зонтом, когда родители валяли дурака, плескаясь в соленой воде.       Вот вроде счастливая семья: отец, мать и единственный сын. Идиллия. Но если присмотреться можно заметить, как отец смотрел на алкоголь чаще, чем на жену, мать же смотрела и смеялась громко лишь, чтобы привлечь внимание молодых мужчин, а сын и вовсе ушел в себя, подтянув свои тонкие ноги к худой груди.       Юнги просто думал. О смысле жизни. О смерти. О вечности и неверности.       Толчок.       Мин отлетел чуть ли не на метр, а рядом с ним упал такой же парнишка, может выше.       Голова закружилась. В нос ударил сладкий запах. Это нельзя объяснить. Это просто сладкий аромат, который тут же овладевал твоим сознанием.       Юнги затуманенным взглядом прошелся по парнишке, который сидел рядом с Мином и держался за разодранную коленку.       Камушек. Капля. Кровь.       Красный.       Мин прошелся взглядом ниже к щиколотке. Черепашка.       Чертовы черепашки.       Так нельзя. Юнги нахмурил свои брови.       — Извини, — тихо сказал парнишка, поднявшись и не дождавшись ответа Юнги, ушел, хромая.       У Мина дыхание захватило. За что? Это точно был соулмейт Мина? Парень? Правда? Шутка?       Юнги и сам не понял, как поднялся и пошел следом за парнем, что хромал на одну ногу.       Уже вечерело, а Юнги так же издалека следил за каждым движением парнишки, которого зовут Чон Хосок.       Как Юнги это понял? Мин мелкий и незаметный. Внимательный. С острым слухом и зрением.       Сначала парнишка, Хосок, встретился со своим другом, Чимин вроде, и они играли в футбол на песке. Юнги лишь сидел неподалеку, его даже не заметил никто.       Ближе к вечеру объект, за которым следил Юнги, прошел в свой дом. Это был коттеджный поселок на подобии японских, на почтовых ящиках которых написано имя семьи, которая проживала в коттедже.       Чон Хосок. Что ж. Юнги будет следить.       Закат давно прошел, на смену солнцу пришла луна.       Мин шел в отель. По памяти. В огромном неизвестном городе. И дошел. Пройдя по полупустым коридорам в свой номер, Мин лег спать. Номер дома родителей был соседним.       То утро было трудным. Юнги разбудили.       — Господин Мин.       Юнги спал плохо. Ему то и дело снились всякие розовые сопли. Фуу. Так тут еще и левые мужики будили.       Мину лишь восемнадцать. Еще школу не окончил. Приехал в Пусан с родителями на летние каникулы. Все обычно. Все типично.       — Вы главный обвиняемый в убийстве вашего отца.       Полицейский участок Пусана.       Комната допроса.       Юнги молчал. Ему нечего сказать. Только пятнадцать минут прошло, после того, как в номере отеля его разбудил работник полиции. И тут же Мина взяли и увезли в участок.       Мин даже трупа не видел. Не видел даже мать, которая сейчас либо плакала, либо радовалась. Пятьдесят на пятьдесят.       — Я не виновен, — отвечал на все вопросы Юнги.       — «…три колотые раны в область легких со спины, так же один глубокий порез на шее, что повлекло за собой потерю крови, смерть. Судя по размерам ран, оружием убийства можно считать складной нож, который был найден в рюкзаке обвиняемого — Мин Юнги — сына убитого, с отпечатками рук в резиновых перчатках. Размеры следов на рукоятке одинаковы с размером рук обвиняемого, перчатки ищут, но скорее всего их уничтожили…»       Бред.       Не виновен.       Виновен.

***

      Юнги не засадили, но признали психически нездоровым, объявив ему домашний арест.       Боги, да срал Юнги на все. Он не виновен. Или да?       Как бы ни было в прошлом, сейчас Мин давно за городом и заехал в заброшенное здание, долго он искал такое подходящее место. А все из-за тебя, соулмейт, точнее для тебя.       Сейчас глубокая ночь, поэтому действовать приходилось под серебряными лучами луны.       Остановив у еще одной машины поддержанной отечественной фирмы, Мин выхватил тело Хосока на раз-два и перенес во второй автомобиль, не забыв также о рюкзаке.       Выхватив из автомобиля уже подготовленные вещи, Юнги начал медленно и как можно аккуратнее раздевать Чона, который явно не мог сопротивляться.       Кровь. Уже засохла. Но все равно пахнет приятно. Хосоком пропиталось все окружение Юнги. Даже сам Юнги.       Приятно.       Юнги сидел на бедрах Хосока, который лежал в забвении на задних сидениях авто, аккуратно снимая с тощего тела своего соулмейта футболку.       — Боже, блядь, — сказал Мин, стараясь своими дрожащими пальцами не поранить такую прекрасную кожу, медленно растирая засохшую кровь с обнаженной шеи, ключиц, груди, тихо вздымающейся.       Так же аккуратно напялив на Чона полосатую новую кофту, к джинсам младшего Мин не прикоснулся. Боялся. Не сдержаться.       Забросив окровавленную футболку в рюкзак к кирпичам, Юнги завел машину.       Рев мотора сопровождал каждую миль езды обратно в столицу.       Луна так же оставалась единственным свидетелем этого преступления. И звезды. Они слишком хорошо знали Мина. Каждое его преступление и убийство звезды и луна осуждали, но что они могли сделать.       Верно. Ничего. Поэтому Юнги и любил ночь, которая словно его сестра.       Сеул. Огромный город. Без возможности быстро найти то, что ищешь.       Коттеджный поселок. Так тихо. Все спали за исключением отдельных людей, которым все равно плевать на то, что творил Юнги.       Мин остановил автомобиль у одного из обычных и типичных домов. Надев на одно плечо тяжелый рюкзак, Юнги схватил Чона за грудки кофты и потянул на себя.       Положив Хосока на мягкую кровать, Мин вышел из спальни, закрывая ее на ключ снаружи.

***

      Кажется, мозги шли ходуном. Мин захлопнул дверь ванной, оседая на пол, рюкзак с плеча упал. Грохот кирпичей.       — Надо от них избавиться, — подумал Мин, открывая рюкзак.       Нет. Этот запах. Сводил с ума.       Мин со злостью взял в руку окровавленную футболку и замахнулся, стараясь выбросить в ближайший угол. Не получилось.       Рука опустилась, марая кровью светлый пол ванной.       Как же Юнги ненавидел Хосока. Больше жизни.       Рука сама потянула ткань к лицу. Запах.       Мин втянул его еще раз. Еще. Еще. Уткнулся носом в футболку, не имея возможности остановиться.       До чего ты докатился, Юнги.       Полное поражение.       Вторая рука уже расстегнула джинсы, давящие на возбужденную плоть.       Блядь.       Это именно блядь. Ибо нельзя по иному объяснить это состояние.       Хосок проснулся, в светлой комнате, ну хотя бы на этом спасибо. Голова гудела, как после недели без сна. Бывало. Поэтому Чон знал с чем сравнивать.       В комнате было невыносимо светло. Нежно-голубые стены и потолок, белые тюли на открытых окнах, большой шкаф, туалетный столик, рабочий стол и это все белого цвета, ну может еще чутка молочного. Солнечный свет, попадая на светлые вещи, рассеивался по всей комнате, поэтому так светло.       Хосок поднялся, но встать так и не смог, голова сильно кружилась.       Напротив кровати имелось зеркало в пол, Чон посмотрел на себя.       Какая-то чужая кофта, слава богу штаны хоть свои, растрепанные грязные из-за засохшей крови волосы, шея и ключицы, что были растерты кровью. Да, неважный вид, однако.       Больно. Чон схватился за голову, в которую, как вспышки, вернулись воспоминания о том вечере.       Тихая ночь. Топот ног тихий.       Черная ночь. Парень в черном.       Сильный удар. Падение сильное.       Темнота. Темнота. Вспышка.       Хосока похитили. Но с какой целью?       Чон осмотрел всю комнату, тут ничего не было, кроме мебели, словно тут никто не жил. Дверь заперта, единственный выход — это открытое окно, но второй этаж. Жаль, Хосок слишком боялся высоты.       Стоя у окна, Хосок пытался понять, что это за район.       — Точно, — сказал Чон, ища телефон, но его, как ожидалось, не было.       В этом районе жил Намджун, возможно, Джин мог тоже быть здесь. Теперь главное выбраться из этого дома незаметно.       Знаете тот момент, когда нужно преодолеть себя самого.       Свои страхи.       Хосок давно продумал, как будет действовать и мысленно уже сидел в полицейском участке, писал заявление на психа, что его похитил. Но на деле боялся даже залезть на подоконник.       Живот скручивало от этих ужасных чувств, тошнило.       Волнение. Страх.       Хосок стоял на крыше. Это страшно. Тело сковало. А сердце билось бешено.       — Так, спокойно, я много раз такое видел в фильмах. Тут нет ничего страшного и сложного, — мысленно подбодрил себя Чон, медленно ступая по шаткой, по его мнению, конструкции.       Чон стоял на крыше подобие веранды. Впереди открывался красивый вид на милую лужайку с парой деревьев, яблони вроде. А дальше длинные ряды схожих домов-коттеджей. Эстетично.       Голова сильно так закружилась, что небо ходуном шло. Дыхание участилось, кажется, воздух стал в разы плотнее.       Чон подошел к краю. И что теперь? Здесь нет за что ухватиться, чтобы спуститься.       Только один выход. Прыгать.       — Я смогу, — шепнул Чон, трясясь от страха.       Легкий ветерок подул в спину, словно поддерживал Хосока.       Толчок. Полет. Падение.       Приземлился Хосок слегка неудачно.       Чон лежал на земле, держась за лодыжку.       — Черт, — проскулил Хо, чуть не рыдая, неужели вывихнул.

***

      Намджун шел на встречу со своим парнем. Уже ближе к трем часам дня. Такие привычные ряды однотипных домов, Ким натянул кепку сильнее, слишком сегодня светло.       — Ну блэн, — бубнил Намджун остановившись посреди пути. — Где наушники? Сука.       Намджун — музыкант, поэтому без наушников никуда. Естественно, пришлось идти обратно домой.       — Намджун?       Ким тут же посмотрел на обладателя голоса.       Хосок. Он выглядел неважно. Стоял на одной ноге, босиком, ладони в кровь.       — Ч-что случилось? — Намджун подбежал к Чону и схватил того, помогая дойти до своего дома, который, к сожалению Чона, находился не так далеко оттуда, откуда он сумел сбежать.       Пройдя в дом, Намджун усадил Чона на диван, а сам ушел за аптечкой.       Хосок чуть не плакал. Как только с вывихнутой ногой прошел триста метров? Щиколотка опухла. Даже двигать ею больно. Осматривать гостиную даже времени не было, но здесь было богато и со вкусом. Хосок тут один как грязное пятно.       Вскоре подошел Намджун.       — Что с тобой случилось? — спросил Ким, смачивая вату в спирте. — Подними свою челку, нужно лоб обработать.       — Намджун, можешь позвонить Сокджин-хену? — спросил Чон, проигнорировав вопрос, чуть шипя из-за обработки раны.       — Я позвоню, а сейчас нужно что-нибудь холодное к твоей ноге приложить, сейчас подожди. — Намджун снова удалился, но на сей раз на кухню.       Тихо. Почему так тихо? Этот псих нашел его? Убил Намджуна? Чон прислушался.       — Да, он сейчас у меня дома, — говорил Намджун, видимо, с Джином. — Хорошо, хен, жди, скоро приедем.       Теперь Чон мог быть спокоен, мог довериться Киму.       — Я позвонил Джин-хену, он будет ждать нас в больнице, — с этими словами Намджун дал в раненные руки Хосока горячий чай. — С мятой. Тебе нужно успокоиться.       Хосок кивнул и принялся пить напиток, пока Ким возился с ногой.       Было так спокойно, не считая матов Джуна, ибо бинт не хотел закреплять холодное мясо.       Хосок уснул.

***

      — Хосок, — позвал Намджун, ответа не последовало, Ким ткнул в бедро Чона, и ничего. Значит снотворное подействовало.       Намджун со злостью выбросил аптечку на кровать в спальне и вытащил телефон.       Гудок.       — Он уснул. Блядь, хен, как ты мог его упустить? Что было бы, если я его не встретил?       Юнги сидел в пустой спальне, где раньше спало его счастье и проклятье. Его Хосок. Всё. Юнги больше так не ошибётся.       — Ой, бля, тогда бы нас поймали и засудили. Ты это хотел услышать? Понимаю, моя ошибка, — сказал лениво Юнги, недовольно смотря на открытое окно. — Короче, если уснул, то быстрее приезжайте. На этот раз свою черепашку я не отпущу.       Намджун вздохнул, падая на кровать мягкую.       — Юнги-хен, будь осторожен. Просто хочу, чтобы мой хен был счастлив, — шептал Намджун, вспоминая каждое убийство, и все это ради одного единственного Хосока, ради того, кто захватил разум Мина.       Мин улыбнулся.       — Спасибо, Джун. — Юнги искренне благодарен, что повстречал такого хорошего человека. — Спасибо. *flashback*       Намджун только перешел в старшую школу. Прошел первый семестр. Летние каникулы.       Солнце. Жара. Но Ким выбрал помощь в библиотеке. Уж слишком он любил почитать. Да и внешность: очки с толстыми оправами, слегка полноватое тело, дерганные движения. Чем не ботан?       Ким сидел на полу меж стеллажей, в окружении оравы книг и беспорядка, читая одну из таковых.       — Намджун, — это был библиотекарь, дама в возрасте. — Скоро к тебе придет помощь. Думаю, тебе не помешает Мин Юнги.       Намджун, выдернутый из чтения, еле как понимал сказанные слова.       — Возможно, вы хотели сказать, что скоро придет Мин Юнги, и что мне не помешает помощь. — Ким уже привык к этому Мин Юнги, которого часто наказывали за проступки таким образом.       Старушка ушла, смеясь от своих же слов.       — Я прослежу, чтобы Мин Юнги хорошо отработал, — крикнул вдогонку Намджун, но тут же получил подзатыльник.       Нахмурив брови, Намджун обернулся.       — О, Мин Юнги, ты уже пришел? — Намджун встал, встряхнул свои летние шорты и поклонился старшему.       Юнги зевнул сладко.       — Зачем меня эта старая жаба сюда позвала?       Выглядел старший потрепанно: мятая футболка с пятном от пролитого кофе на груди, изношенные старые джинсовые бриджи, на ногах сланцы. Что осталось неизменным, так это рыжие волосы, за которые Мина наказывали большую часть.       За эти полгода Намджун раз десять следил за отработкой Мин Юнги, каждый раз наблюдал за старшим, за его поведением, за жестами, за движениями. Определенно Мин Юнги был заметной личностью. Но в этой школе таким не рады, таких презирали, таких истребляли.       Мин Юнги — дитя не истинной пары, а здесь лишь дети истинных, как говорится еще, дети чистых кровей.       Да, это неправильно. Но разве можно переубедить тысячи подростков в том, что они обычные.       Собственно, Намджун — сын истинной пары знаменитостей. И ему не составило труда поступить в эту дрянную школу.       Возможно, это все из-за директора, который повернут на истинных парах, который к своим пятидесяти восьми годам еще не отыскал свою пару. Возможно, просто несчастный человек. Возможно.       Но это не значило, что он обязан всем своим ученикам твердить, что дети не истинной пары — это дети с мутациями в ДНК-нити. Полная чушь, но в этой школе все чистокровные. Кроме Юнги. Которому вообще по барабану, что о нем думали другие. Он есть тот, который он есть. И совсем не важно, что директор — истинная пара его матери. Это совсем не важно, что Юнги сюда приняли лишь по этой причине. Совсем не важно. Плевать на все.       — Ладно, иди домой, я сам все сделаю, — сказал Намджун, тяжело вздохнув, и принялся собирать книги. Опять подзатыльник.       — Ты не обязан быть тряпкой для всех, если ты не оправдал чужие надежды, — тихо сказал Мин, садясь и раскладывая книги в алфавитном порядке.       Знаете, да. Именно об этом Намджун думал всю жизнь. Он же сын певицы и модели. Люди ждали, что он будет красивым, талантливым. Но Намджун — это Намджун. Да, он пухлый, да, с очками, да, одевается неважно, да, он не оправдал надежд своих родителей. Нет, конечно, родители души нечаяли в своем дитя, но СМИ и общество делали свое дело.       И Мин Юнги — тот самый человек, который помог Намджуну найти себя в этом мире.       — Мин Юнги, можно я буду тебя называть хеном? — спросил Намджун, смотря в пол. Юнги чихнул.       — Валяй, только давай быстро закончим, мне скоро идти.       — Хорошо. Хен. — Намджун улыбнулся. Вот так вот просто улыбнулся, хотя недавно Киму самому казалось, что он не умеет правильно проявлять эмоции. Спасибо, Мин Юнги. *end flashback*       — Черт, — прошипел Намджун от боли. Он просто хотел поднять Хосока на руки, но этот урод во сне пинался. — Мои колокольчики.       Ким осел на пол у дивана, тихо стоня от боли. Трель телефона.       Сокджин-хен. Блядь.       — Да, хен? — сказал Намджун в трубку, как можно спокойный голосом. — Нет, хен. Извини, пожалуйста. Сегодня не получится. Извини, что заставил зря ждать. Да, я тебя тоже люблю, хен. Пока.       Сука, как все достало.       Как достало жить в постоянной лжи.       Ким бросил смартфон на журнальный столик из белого дерева и лег на ковер из натуральной черной шерсти. Вот бы так умереть. Спокойно, но мешало чужое дыхание.       — Так, Хосок, тебя ждет Юнги-хен, думаю у вашей истории будет счастливый конец, — сказал Ким, медленно подняв спящего, чтобы не повредить и так опухшую ногу.       Такси до дома в нескольких метрах ждало у ворот.       Воспоминания опасны. Они могут затягивать. Могут ранить.       Вроде Юнги хотел уже начать подготовку к приходу свой черепашки, но все еще сидел и смотрел на стену пустым взглядом.       Слишком много времени прошло. Слишком много воды утекло.       Слишком много. Жажды. Ненависти. Боли. *flashback*       — Подсудимого Мин Юнги оправдать из-за психического отклонения. Назначить лечение в психиатрической больнице до полного выздоровления.       Возможно, после этих слов начался ад.       — Я здоров. — Каждый раз утверждал Юнги, когда ему в очередной раз пихали в рот таблетки.       — Я здоров. — Утверждал Юнги, когда к нему в одиночную плату по ночам стали приходить люди, ранее не виданные Мином.       — Я здоров. — Утверждал Юнги, сидя в своей палате и подпевая мелодии, которой на самом деле нет.       Его спас Намджун. Заплатил из своих денег директору больницы, главврачу, нескольким медсестрам. Да вообще хорошо, когда ты богатый и известный, пусть не самой хорошей славой.       Что такое небо?       Когда Мин вышел за пределы психбольницы, только тогда понял, что небо есть свобода. Только выйдя за пределы больницы, Мин осознал, что сейчас зима, а не лето.       — Хен, — позвал Намджун старшего, который за время в больнице очень сильно изменился — похудел, побледнел, стал словно овощ. — Хен, садись в машину.       Машина? Юнги посмотрел на Кима, как на чужого. Это точно Намджун?       Перед Юнги стоял молодой человек. Подтянутое тело, скрытое под простой, но модной одеждой: обычные черные джинсы, распахнутый черный пуховик, белые теплые кроссовки, красная толстовка, красивое лицо, не имеющее изъянов, приятный голос, который хотелось слушать еще и еще, чарующая аура, дарующая чувство спокойствия и защищенности.       — Намджун? — тихо спросил Юнги, медленно шагая назад, подальше от этого незнакомца.       — Хен. — Ким сильной рукой схватил старшего за тощую кисть руки, выглядывающую из мешковатого утепленного пальто. — Хен, успокойся. Это я. Намджун.       У Мина глаза бешеные. Щеки ужасно впали. Совсем другой взгляд. Какой-то зашуганный. Напуганный.       Прошло достаточно много времени, чтобы Намджун успел закончить школу, превратиться из гадкого утенка в прекрасного лебедя.       Прошло достаточно много времени, чтобы Юнги перестал быть собой.       Три с половиной года в психушке меняли человека не в лучшую сторону. *end flashback*       Трель дверного звонка выбила из головы воспоминания. Юнги осознал, что все еще находился в спальне. Пора действовать. Пора мстить и любить.       Мин улыбнулся своей любимой улыбкой дьявола и направился на первый этаж, покрикивая Намджуну, чтобы тот не выбил дверь пальцем случайно.       Как же, однако, Мин ненавидел эту чертову лестницу скрипучую, эти стены, пропитанные запахом бывших хозяев, да в общем, Юнги не любил этот дом полностью.       Юнги открыл дверь. На пороге стоял Намджун с Хосоком на руках. Так не пойдет.       — Давай сюда, — сказал Мин, протягивая руки, уже готовясь взять тело своего соулмейта. Но Намджун лишь пихнул, и сам без разрешения прошел в дом. Круто, блядь.       — Кхм, — кашлянул Мин, привлекая к себе внимание младшего. Намджун аккуратно уложил Чона на диван, на котором не так давно спал Юнги, и повернулся к старшему.       — Знаю, хен. Можешь ничего не говорить, — сказал Ким, поднимая руки в примирительном жесте. — Но как ты умудрился упустить этого парня?       — Бля, — простонал Юнги, плюхая свой зад на стул. — Заткнись уже. Бесишь.       Ким улыбнулся, садясь на соседний стул.       — Скажи же, что волновался, хен.       — У тебя случайно нет других дел, как меня доставать? — спросил Мин, даже моргая так, чтобы можно было понять, насколько он заебался.       — Не. Сегодня я полностью в твоем распоряжении, — ответил Ким так, словно ничего не было. — Хен. Ты достиг своей цели. Что будешь делать?       — Наслаждаться, — ответил Мин с маньячной улыбкой, время от времени поглядывая на спящего.

***

      Намджун ушел в некотором роде патрулировать район, чтобы в случае опасности быстро сообщить старшему.       Подвал этого дома прекрасен. Юнги сам строил, конечно, после того, как истребил всех жителей, и за деньги Намджуна купил этот дом.       Холодный бетон. Ни единого солнечного лучика, лишь свет высококачественной лампы, освещающей полностью небольшое пространство со скудной мебелью.       Бетонные стены с прикрепленными цепями. Посреди «комнаты» находился стол из необработанных досок дерева прямоугольной формы, на двух параллельных углах поверхности стола находились железные широкие браслеты, на двух ногах с другой стороны находились такие же браслеты, но с цепью для нестеснения движения ног.       Рядом стоял передвижной столик с разными орудиями для пыток и убийств, которые чуть ли не блестели от чистоты своей.       Ничего другого не было в подвале.       Неся на руках спящего Хосока, Юнги медленно спустился по небольшой лестнице в подвал.       — Надеюсь, ты громко кричишь. — И снова эта улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.       Возможно вы плохо представляли, что такое неудобно.       Первый рваный выдох. Хосок не до конца осознавал, что происходило. Но определенно было больно? Приятно?       Все звуки слышны словно под толщей воды. Голова из свинца. Кажется, еще и тошнило. Хосок приоткрыл глаза, что-то было явно не так. Воздуха не хватало. Он задыхался.       Чон дернулся, но тело скованно. Взгляд прояснился. Вроде по ощущениям Хо лежал, но ноги, они так болели.       Это был сон?       От стен отразился громкий крик боли Чона. И тихий смех Юнги.       Нет. Это кошмар.       Больно.       — Хосок, ты уже проснулся, милый? — Опять крик. Мин лишь хмыкнул многозначительно.       Юнги не псих. Он самый настоящий псих.       Хосок обнаженный лежал животом вниз на столе из необработанного дерева, ноги его свисали, но на всякий случай на них были надеты оковы, что расставляли ноги широко, открывая прекрасный вид на промежность парня, откуда торчало лезвие ножа, рукоятка которого полностью исчезла в теле Чона.       По ногам стекало что-то теплое, но холодящее сердце и разум. Кровь.       — Хосок, ты так пытаешься меня соблазнить? — Слышался голос Мина, который сидел на корточках, на уровне ягодиц парня. По ровной коже бедра толстой струйкой текла теплая свежая с приятным для глаза цветом кровь.       Этот запах сводил с ума.       Словно зачарованный, Юнги ладонью шершавой мазнул по ярко-красной жидкости, размазывая ее по всей левой ноге, начиная с ягодицы, заканчивая щиколоткой.       Чон весь сжался от таких действий, шипя как змея.       — Сумасшедший, отпусти меня. Спасите. ПОМОГИТЕ МНЕ. — Ор Чона прервал Юнги, полоснув острым кинжалом по спине. Глубоко.       Мин улыбался, когда Хосок плакал, прося сжалиться. Наклонился к спине Чона, языком проводя по кровоточащей ране. Вкусно.       Хо запротестовал, задергался. Ему это неприятно. В подтверждение этому член, что свисал и ни каплю не был возбужден. Хотя об этом сложно судить. Чон своим телом придавливал орган к ужасному столу. Ноги свисали, не давая возможности освободить член от натиска.       Опять этот смех. Противно.       — Вижу, тебе это нравится, — сказал Юнги, смотря восхищенно на дергающееся лезвие. Прикоснулся кончиком указательного пальца к острию ножа, надавливая. Из пальца хлынула кровь, но Мин продолжал давить, вводя рукоятку еще глубже. Хосок кричал.       Юнги быстро схватился за лезвие, резко выдергивая рукоятку из тела.       Уже не крик, а хриплый стон боли. Хосок рыдал. Юнги улыбался, приближая к лицу орудие мучений. Все же запах крови истинного прекрасен.       Мин взял другой рукой нож, как полагается. Руке тепло.       — А насколько будет тепло, если я войду? — В слух думал Мин, внимательно смотря на дырочку, что была в крови. Вздохнул.       — Я столько терплю, что могу потерпеть и еще немного. — Юнги подошел к другой стороне стола. Его взгляду предстал зареванный Чон, щека которого вся в занозах. Как красиво. Мин улыбался опять, окровавленной рукой ведя по щеке, размазывая свою кровь со слезами соулмейта.       Всхлип. Пощечина. Юнги разбрызгал свою кровь о лицо парня, который явно находился не здесь, не в этом помещении, не с Юнги, а где-то в далеком детстве, когда родители рассказывали о соулмейтах. О том, как он, Хосок, в детстве верил и надеялся, что у него будет добрая пара — милая девчонка с вечной любовью.       Но осознавая реальность, Хо понимал.       История о красивых соулмейтах, об их прекрасной любви — это всё сказки. Не зря Чон забил на поиски своей пары. Ведь все равно его нашли.       Из оцепенения вывела новая порция боли.

***

      — Не думаешь, что мне уже пора заполнить твое ненасытное тело? — Юнги издевательски посмеивался, смотря, как Чон неконтролируемо рыдал и молил о пощаде, его тощая спина была полностью в порезах. — Но для начала, я хочу наградить свое золотце. Ты такой милый, когда кричишь от боли. Такой молодец.       Мин вытащил из кармана брюк большой шприц с неизвестным содержимым. Открыв колпачок, Юнги остановился, переводя взгляд на почти отключившегося парня.       — Так нельзя. Мы же соулмейты, а значит созданы друг для друга и существуем друг для друга. Будет нехорошо, если ты умрешь, верно, Хосок? — С этими словами Юнги осторожно ввел иглу шприца по кожу шеи. Через минут пять, после введения вещества в кровь Хосока, его полузакрытые глаза раскрылись полностью, а конечности начали дергаться. — Поменяем положение.        Теперь Чон лежал на спине, все что ниже поясницы свисало со стола, единственный орган, на который Юнги сейчас смотрел — это член Хосока, который под действием сильнейшего афродизиака медленно, но верно поднимался, весь в занозах, как и вся передняя часть тела, что находилась на поверхности стола.       — Этот вид такой завораживающий, Хосок, ты же это чувствуешь? — Юнги с силой схватил полностью вставший орган. Чон дернулся всем телом, неосознанно скрещивая ноги на пояснице Мина.       — Такой нетерпеливый. Ну-ну, я еще не наигрался, — промурлыкал Мин с довольным лицом, беря в руки биту. Чон, явно не в своем уме находящийся, стонал просто от того, что Мин сжимал его плоть, от того, что спина адски жглась, от того, что все тело буквально горело изнутри.       Весь подвал провонял запахом крови Хосока, но Мину мало, ему нужно еще. Еще криков. Еще.       — Чон Хосок, я тебя больше не отпущу. Гори в своем личном аду. А я твой личный дьявол.