Наглость города берет

Виктор начал терять терпение. Михай был неплохим цыганом – выносливым, довольно смышленым и хорошо заботился о своей семье. А вот отваги в нем было маловато. С самого начала, как клан Зефиро начал давать сдачи обнаглевшей аристократии, он постоянно пытался пойти на попятную, хотя пути назад не было и это знали все. Юноша прошелся вдоль берега реки и, едва заметно, пнул лежащий там камешек, когда Михай снова завел старую песню: - Говорю тебе, брось ты это! Погубишь и себя, и табор! Виктор оглянулся на собеседника резко, окинул его презрительным взглядом, хотя голос его был спокоен: - Если бы мы не начали давать отпор, вас бы уже давно погубили. Юноша выделил слово «вас», словно своей помощью он делал огромное одолжение всем членам общины. Хотя, разве он так уж преувеличивал свои заслуги? - Если бы не мои изобретения, вам было бы нечего противопоставить ружьям солдат, - Изменившись в лице, Виктор отвернулся, охваченный воспоминаниями из прошлого. - Раньше это были лишь мелкие конфликты! – Не унимался старший товарищ по клану. – А теперь на нас открыли охоту! Дум чувствовал, как его переполняет гнев. Он должен был быть лидером, вести этих людей, возвышаться над ними, быть примером. Но когда ему приходилось выслушивать неблагодарное нытье в сотый раз, он терял самообладание: - Раньше, - едва не выкрикнул юноша, сдвинув брови и чуть подавшись вперед, будто готовясь затеять драку, - любой барон мог выбрать себе в качестве жертвы мужчину, женщину или старика! Издевки, унижения, убийство – они играли нами, словно мы были хуже рабов. Что вы могли противопоставить этому раньше? Свои жалкие причитания? Постыдное бегство? Если вы соскучились по такой жизни, можете идти и сдаваться королю. А я останусь и продолжу бой. И однажды найду тех, кто ценит свободу выше жизни. Тех, кто по праву может называть себя латверийским цыганом. Михай опешил. Замерли и несколько мужчин из табора, которые, очевидно, пришли проведать, как там их молодой лидер и, найдя его в крайне разгневанном состоянии, мудро решили не привлекать к себе внимания. - Я-я-я… Я же не говорил от всего клана, Виктор! – Начал оправдываться мужчина. – Просто должен быть другой путь… Дум вздохнул, почти незаметно, просто чтобы перевести дух. В гневе было мало истины. Ему нужно было размышлять здраво. - Я слышал, что говорит остальной клан, Михай. И я знаю, что они напуганы. Часть уже убежала искать убежища. Прямо под крылом у Фортунова. Они получили разваленные бараки на самой окраине Хайсенштадта и называют это новым домом, новым началом своих жизней. Если кто-то хочет последовать их примеру – я не буду мешать. Но те, кто готов отстаивать нашу свободу должны перестать ныть, как дети, и быть готовы сражаться дальше. Вокруг Михая собрались прибывшие недавно мужчины. Виктор стоял к ним спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Парню не было и двадцати, но никто из присутствующих, несмотря на то, что самому молодому из них было под тридцать, не решились испытывать его терпение. Переглянувшись, мужчины решили вернуться к табору и поговорить там. Виктор остался один, но для него не многое-то и изменилось. После гибели родителей и ухода Валерии из клана, он остался наедине с собой и своими мыслями. У цыган всегда была сильна связь внутри табора, но для юноши они были почти чужими людьми. Да, он многих знал с детства и был готов их защищать, но то была больше дань уважения традициям. Не было среди Зефиро ни одного человека, которого бы он мог назвать родным. Да и никто не пытался завести с ним дружбу, слишком сильно на суеверных цыган давили воспоминания о прошлом. В клане все боялись его, но зато слушались. Дум опустился на большой, сухой камень возле реки и окинул взглядом пейзаж. Вода бежала по-весеннему быстро, отражая тающее вечернее солнце. Лес на другом берегу был густой, простирающийся, если верить картам, на множество километров. В красно-желтых листьях прятались птицы, то ли решившие остаться зимовать, то ли еще не успевшие улететь в южные края. Виктор прислушался к их спокойному пению. «Эти зимуют», - кивнул он своим мыслям и начал развязывать принесенный с собой мешок. Птичью трель неожиданно прервал звук, совершенно человеческий. Дум поднял голову и обернулся. Он готов был поклясться, что мгновение назад слышал чей-то смех. Обрывочный, чуть сдавленный, словно кто-то старался не расхохотаться в голос, но не сдержался. Вокруг никого не было. Наряд цыгана было бы легко заметить даже в пестрой осенней листве, а уж серую форму царской гвардии – тем более. Но Виктор, на всякий случай, опустил руку в мешок и нащупал дымовую бомбу. Прерывистый смех раздался вновь, и юноша смог лучше расслышать голос. Он явно принадлежал мужчине, но доносился странно приглушенно, будто весельчака окружала какая-то стена или барьер. - Кто здесь? – Проявил инициативу Дум, не привыкший попусту тратить свое время. Вокруг стало еще тише. Птичья трель стала практически не слышна. Виктор отпустил дымовую бомбу и нащупал небольшой кинжал. Спрятав его в рукаве, он поставил мешок на землю и сделал пару шагов к реке, чтобы лучше осмотреться. - О, - наконец послышалось в ответ, - я не более чем восхищенный зритель, которому посчастливилось наблюдать столь завораживающую картину! Думу совсем не нравился тон своего скрытного собеседника. Тот смеялся над ним, потешался так, как давно никто в Латверии не осмеливался. «Может, мне следует научить его уважать Дума?» - подумал юноша, пытаясь выследить наглеца на звук. Голос доносился все отчетливее, но дорогу преградила река. - Так юн, а уже так грозен! Смешно смотреть, как взрослыми мужьями управляет дитя, – не унимался неизвестный. - А как же культ возраста? Неужели у молодых цыган совсем не осталось уважения к старшим? Дум великодушно проигнорировал обращение «дитя» и сконцентрировался на звуках. Голос все еще звучал так, будто что-то его заглушало. Сделав еще несколько шагов, он ступил каблуком сапога на влажный песок. Виктору почудилось, что источник звука теперь находился где-то под ним. Он обернулся, только чтобы увидеть свое отражение в глубокой реке. - Слух хороший, а с головой как? – донеслось теперь совсем близко. Дум опустился на колени и вгляделся в речную воду. Закатное солнце уже почти не пробивалось сквозь довольно чистый поток, хотя дна в этом месте было и днем не увидать. Темно-синяя река бежала быстро, отражая последние лучи. Все казалось обычным, пока из под толщи вод не промелькнул красный огонек. Виктор удивленно моргнул и подался ближе к воде. Что-то там, на глубине в метр-полтора, поблескивало красным, металлическим отблеском, переливаясь, словно связка отполированных медных монет. - С головой - хуже, – голос прозвучал так близко и громко, что юноша едва не подпрыгнул, - ты либо бесстрашный, либо самоуверенный. Что одинаково глупо для смертного. - Да как ты… – Крикнул Дум водной бездне, но не успел закончить. Сначала он увидел, как алый блеск сменился зеленым туманом, словно кто-то разлил под водой банку краски. Пытаясь вглядеться в бездну, юноша не заметил, как из изумрудного облака начал образовываться небольшой водоворот, который помчался к поверхности воды. Но это он вспоминал в деталях уже позднее, так как все происходило за миллисекунды. А первым его ощущением, которое он почувствовал в тот момент, был поток ледяной воды, ударивший прямо в лицо. Дум попробовал отстраниться, отпрыгнуть как можно дальше от берега, но кто-то схватил его за ворот рубахи. Дорогое сукно отказалось рваться, и Виктор потерял несколько секунд на безрезультатные метания, из-за чего в следующую секунду в холодную хватку попал уже его подбородок. Отчаянно пытаясь проморгаться от ледяной воды, юноша смог лишь увидеть перед собой бледное пятно с черным ореолом, который растворялся в синеве реки. Затем стало темно и что-то морозно-холодное коснулось его губ. Дум не мог пошевелиться, не мог протереть глаза от пресной воды, но смутно догадывался, что кто-то впился в него поцелуем. Он сжал губы так плотно, как только мог, боясь, что мог стать жертвой какого-нибудь речного духа, решившего похитить его дыхание. Нужно было выиграть время. Вскинуть рукой так, чтобы в ладонь влетел ждущий своего часа кинжал, и вонзить его в нападавшего. Но кулаки предательски вцепились в прибрежную траву, словно заледенев от холода. Не успел он вернуть контроль над собственным телом, как до него донесся чей-то сладостный вздох. - Надо же какой. – Прошептал голос, обжигая замерзшие губы горячим дыханием. Его плечи и ворот больше никто не держал. Зрение вернулось к Думу, но все, что он успел разглядеть были лишь два ярко-зеленых глаза на бледном лице, которое украшали небольшие, чуть поднятые вверх, рога. Вода сомкнулась над погрузившимся в нее созданием, и поляну озарил последний всполох смеха. Теперь еще более оскорбительного и самодовольного. Виктор не стал больше испытывать судьбу. Подхватив мешок, он кинулся в направлении стоянки табора, даже толком не успев обдумать произошедшего.