Не отводи взгляд

Первый непростой день наступил сразу. В студии А Ина начиналась выставка выпускников колледжей и институтов искусств. Он должен был там присутствовать, потому Мари включила силу воли на полную мощность, нашла в своем гардеробе подходящую деловую одежду и вышла из дома, прихватив папку с документами, которую собирала последние несколько дней. В студии царило оживленное возбуждение. Людей собралось много, потому было довольно тесно. А Ин давал интервью по случаю открытия. Раздавались щелчки и вспышки камер. Мужчина заметил Мари, стоявшую у самого входа, но вида не подал. И когда закончил давать интервью, просто прошел мимо, не удостоив даже взгляда. Мари усмехнулась. Вчера А Ин так и не поговорил с режиссером. Может, оно было и к лучшему, оба были не в той кондиции, когда разговор был бы продуктивным. Но, по крайней мере, избавил бы Мари от необходимости бежать за А Ином и вести себя, как надоедливая торгашка. - Русский мат и бельгийское пиво? – девушка услышала голос справа от себя и обернулась. Перед ней стоял Мун Хан. Он тоже жил у нее, когда приезжал в Нью-Йорк участвовать в перфомансе. - Корейские народные песни и «плевать, поехали в чайнатаун в три часа ночи, мне нужен сушеный кальмар»? – Мари радостно рассмеялась и бросилась в расставленные для объятий руки Мун Хана. – Господи! Как же тесен мир! Совсем не ожидала тебя тут увидеть. - Я не говорил, где мое постоянное пристанище? – Мун Хан выпустил Мари из объятий и осмотрел. – Выглядишь хорошо. И, судя по папке, дела в твоей галерее наладились. - Она перестала быть моей, но я осталась арт-директором. И с тех пор все наладилось. - Это была капитуляция? – прищурившись, спросил Мун Хан. Он взял Мари за плечо и увел подальше от входа, чтобы никому не мешать. - Да, но не моя. Отец капитулировал перед мачехой. Меня вычеркнули из семейного реестра и лишили наследства, - Мари говорила об этом легко, но Мун Хан помрачнел. - Все нормально? - Ты же помнишь, что запах семейного уюта в моей жизни не различить даже поисковой собаке. - Главное, чтобы тебя это не мучило. Так что тебя привело к нам? - Тут предложение по инвестиции спектакля для твоего строптивого босса. - Вы знакомы? - Я не знаю, что бы он предпочел ответить на этот вопрос, - Мари грустно улыбнулась. – Передай ему это, пожалуйста, - девушка отдала папку Мун Хану. - Это не мое личное решение. Тут довольно детальный проект работы, одобренный отцом и советом директоров. Я вложила визитку нынешнего директора галереи. Пусть свяжется с ним и сообщит, заинтересована ли ваша сторона в сотрудничестве. - А вот это уже капитуляция, - Мун Хан не стал заглядывать в проект. – Что этот придурок, который зовется моим боссом, натворил, что ты бежишь с поля боя? - Воюет тут он, а не я. Так что хочу просто отыграть свою эпизодическую роль в этой баталии, - максимально завуалированно ответила Мари. – Я буду в Корее еще четыре дня. Позвони. Ты задолжал мне сушеного кальмара. А если нет времени, то бери отпуск и приезжай в гости. Мои двери всегда открыты. - Я знаю, - Мун Хан еще раз обнял Мари и внимательно посмотрел на нее. - Точно все в порядке? Ты вот-вот расплачешься. - Не сегодня. Как-нибудь потом, - рассмеялась Мари и, помахав Мун Хану на прощание, ушла из галереи. Мужчина забился в самый угол просторного помещения и открыл документы. Мари составила две копии: на английском и корейском. Его глаза заскользили по тексту, Мун Хан улыбнулся. Мари явно капитулировала перед А Ином. Это предложение было разумным, но выгодным только ему, а Мун Хан слишком хорошо успел узнать американку. Она влюбилась в его босса. Или даже что-то большее. Не в ее характере было сбегать, прятаться и смущаться, но он заставлял ее делать это. - Что это была за сцена трогательного воссоединения? – А Ин стоял у Мун Хана с бокалом шампанского в руке. Он пристально смотрел на друга, поглощенного документами. - Помнишь, год назад я вернулся из Америки и постоянно матерился на русском и требовал бельгийского пива? Так вот это все из-за нее, - Мун Хан закрыл папку и всучил ее А Ину. Тот взял в свободную руку, пролистать бы у него сейчас не получилось. - Так Мари – та самая хозяйка квартиры, где ты жил? И потом еще примерно месяц хотел вернуться обратно? - Она самая, - утвердительно кивнул мужчина. Он скрестил руки на груди и с задором посмотрел на А Ина. Выражение лица актера было непередаваемо удивленным. - Но ведь она же была и той, кто устраивал то мероприятие… Выставка, перфомансы… - Именно так. Мари – дочь одного из самых влиятельных деятелей искусства Америки, хотя ей от этого живется не слишком сладко. Но, зато, она может помочь такому олуху, как ты, хён. Чем ты ее обидел? - Мне казалось, я по делу… - полным сомнения голосом сказал А Ин. - Не обижай ее. Мари крутая. Когда я приехал, ее отец только передал ей галерею. Мари предстояло полностью сменить ее формат и переориентировать на азиатский регион. Все прежнее руководство и работники были в шоке от этого назначения, ведь Мари была совсем еще зеленой. Только из института. За плечами лишь выпускной проект. На нее все тогда так косились зло, что я диву давался, как она на работу вообще ходит. А в один из дней ее мачеха завалилась прямо в галерею и устроила истерику: «ты – приблудыш, не разевай рот на деньги моего мужа, все должно достаться моим детям, а не тебе, чтобы ты сдохла…» - и все в таком духе. Я думал, Мари разревется. Но она совершенно спокойно выслушала истерику мачехи, извинилась веред всеми и увела эту женщину в кабинет. Потом работала как ни в чем не бывало. И только когда я пришел домой, увидел, как она плачет. Беззвучно. Она разбросала по столу рабочие бумаги, что-то читала, писала… а на краю стола была целая лужа слез. Мари хорошо разбирается в перфомативном искусстве, а вот выставки это не ее, но тогда все в галерее воспринимали дочку босса в штыки, и ей все пришлось делать самой. Она тогда часто материлась на русском. - К чему ты это все рассказываешь? – спросил А Ин, хотя ему было интересно услышать продолжение этой истории. - Не знаю. Хочется, - пожал плечами Мун Хан. - И чем все закончилось? - В день, когда выставку запустили, я вернулся домой после посиделок, а она танцевала на кофейном столе с бутылкой бельгийского вишневого пива в руке и очень фальшиво пела песни из диснеевских мультиков. И только в этот момент я поняла, насколько тяжело ей было. Как хотелось убежать от всего того дерьма, что на нее обрушилось. Она не признается, что ей плохо, если не поймаешь ее с поличным. - Я знаю, - кивнул А Ин. - Ну, тогда прочти эти бумажки и сквозь строчки заметь, как плохо ей без тебя. Уж не знаю, что между вами было, но… такое бы она не сделала ни для кого больше, я думаю. Слишком уж она одинокая и гордая. Прям как ты. Мун Хан похлопал А Ина по спине и пошел к знакомому, который махал ему рукой из противоположного конца зала. В день начала выставки укромный уголок в галерее найти было непросто, потому А Ин ушел в свою машину, где раскрыл папку с предложением о сотрудничестве. Мун Хан не обманул: предложение исходило от сети центров искусств Америки, поработать с которыми мечтали многие, а шанс выпадал единицам. Предложение сводилось к тому, что они готовы инвестировать в проект шестьдесят процентов необходимой для реализации суммы, а в ответ получат всю прибыть от показов спектакля в крупных американских городах, где были филиалы их арт-центров. Главным условием было – участие Ю А Ина в проекте. Мужчина закрыл папку и бросил ее на пассажирское сиденье, а затем достал из бардачка пачку сигарет и закурил. Сквозь лобовое стекло он смотрел на серые облака, плывшие по небу куда-то вдаль. Такой проект сотрудничества мог протолкнуть на подпись совету директоров только человек со значительным влиянием и соответствующей репутацией, которая и ставилась на кон. Если пьеса режиссера Квана не вызовет должный отклик, то это грозило огромными убытками американской стороне. Но А Ин и сам не сомневался в том, что такого с этой работой случиться не может. Пьеса действительно появилась именно тогда, когда могла вызвать максимальный отклик и в Корее, и в Америке. Как и просил Мун Хан, А Ин прочитал контракт и между строк. Послание Мари было довольно простым: «Не хочу с тобой расставаться». Она поставила на кон свою профессиональную репутацию, которая, судя по рассказу друга, досталась ей крайне непросто. Но оставался один непонятный вопрос: что же тогда видел А Ин вчера в клубе? Он докурил и выбросил бычок. Пора было отправиться на встречу с режиссером Кваном и все выяснить. Сегодня он назначил встречу не в клубе, где работала Мари, а в тихой и уютной чайной в районе Инсадонг. Тут совершенно не ощущалась суматоха центра города. Все было неспешно, немного медитативно и словно дышало вдохновением. В этом районе сосредоточилось множество галерей и антикварных магазинчиков, между которыми неспешно бродили люди. А Ин пришел на встречу чуть раньше, потому мог понаблюдать за ними. - Актер Ю, спасибо, что согласились перенести встречу. Я вчера был не готов к серьезным разговорам, - извинился режиссер Кван, здороваясь. - Как и я, - А Ин протянул мужчине руку, и тот пожал ее. - Итак, что вы хотели мне сказать? - Я нашел несколько новых инвесторов здесь, готовых поддержать ваш проект, а еще получил вот это предложение, - А Ин протянул режиссеру Квану папку с документами от Мари. - Это очень заманчиво, - пробежавшись глазами по предложению, сказал режиссер Кван. – Настолько, что хочется найти в этом какой-то подвох. - Автор этого предложения – Мари, к которой вы так недвусмысленно приставали, - улыбка А Ина была полна ядовитой сладости. - Как так? - Она дочь владельца сети центров, с которыми, я уверен, и вы мечтали сотрудничать, - сказал А Ин. - И она все еще готова со мной сотрудничать после того, что узнала вчера? Как давно она отдала вам этот документ? - Сегодня. А что такое? – А Ин взял в руки чашку с чуть остывшим зеленым чаем и вдохнул его запах. От него пахло весной и свежестью. Мужчина сделал глоток, а режиссер Кван все еще не решался ответить. - Видите ли… она узнала, что я… как бы это помягче сказать… наверное, никак. В общем, у меня был роман с ее погибшей подругой. И ее подруга была от меня беременна. Вчера я умолял ее не рассказывать эту историю моей жене… А сегодня она делает мне такое предложение? Это странно. - Это не предложение вам. Это помощь мне, - улыбка пропала с лица А Ина. Ему вдруг захотелось выплеснуть чай в лицо режиссера Квана и уйти, но он сдержался. - И я с удовольствием соглашусь на эти условия. Думаю, что к следующей неделе все формальности будут улажены, и мы сможем приступить к работе. А Ин только кивнул, сделал еще глоток чая и, сухо попрощавшись, ушел из чайной. Ему нужно было поговорить с Мари, и он тут же направился к ее дому. Но, достигнув цели, А Ин столкнулся с преградой из безразлично молчаливого домофона. Мари не было дома, и мужчина понятия не имел, как с ней связаться. В договоре были контакты только директора галереи. А девушка тем временем сидела на жесткой лавочке посреди зала колумбария*, прямо напротив ячейки, где стоял прах Воль Хви. Тут покоилась память о сотнях других людей, потому Мари чувствовала себя немного некомфортно. Не было никакого ощущения интимного уединения, но необходимость поговорить с Воль Хви слишком остро резала душу. - Я все узнала, подруга, - голос Мари эхом разлетелся по пустому залу, отразившись от высоких стен и стеклянного потолка. – О твоей смерти. И, знаешь, я тобой горжусь. Очень сильно. Ты ни на секунду меня не разочаровала. Знай об этом, - Мари почувствовала, как защипало ее глаза. Слезы старались пробить себе путь. – Я тоже встретила Ю А Ина. И влюбилась в него по уши. Совсем как школьница. Как маленькая девочка в принца из сказки. И уже наделала глупостей. Хотя о них я не сожалею, они мне по душе. Просто… Как же мне страшно, Воль Хви, - Мари больше не могла сдерживать слезы. Ее голос сорвался. Соленые капли покатились по щекам. – Как же я боюсь привязываться к людям. Как же я боюсь вновь смотреть на удаляющиеся спины близких. Мать, отец, Эрик, сто лет счастья ему без меня, и теперь ты… Ненавижу терять и проигрывать. Но я полностью проиграла его обаянию. Эх, подруга. Мужчин ты выбирать не умела, но кумир у тебя был потрясающий, - Мари рассмеялась и стерла слезы рукавом. – Может, сбежать в Америку и не искать с ним встречи лишний раз? Я прям вижу, как ты закатила глаза. Ладно, не буду менять билеты на самолет. Улечу через четыре дня. Надеюсь, ты обретешь мир. И я, надеюсь, его обрету. Пока. Мари ушла из колумбария и зашла в ближайший супермаркет, чтобы купить сигарет. Она редко курила, но сегодня ее душа требовала никотина. Где искать бельгийское пиво девушка не имела ни малейшего представления, хотя острая необходимость в нем тоже ощущалась. От колумбария до дома пешим ходом нужно было добираться где-то часа четыре, но сегодня бал такой день, когда Мари это совершенно не смутило. Включив навигатор на телефоне, девушка медленно побрела по тесным улочкам Сеула, упакованным в высокие стены многоэтажных домов. Тут Мари чувствовала себя маленьким муравьишкой. Если вдруг она бы пропала из муравейника, чтобы изменилось? Девушка закурила вторую сигарету и вышла на набережную реки Хан. Ей оставалось только брести вдоль нее до нужного моста. Неожиданно раздался звонок мобильного телефона. Сердце Мари сжалось при мысли, что звонить мог Ю А Ин, где-то раздобывший ее номер, но на дисплее светился американский код. - Сеструха, где тебя носит! – возмущенно крикнул мальчик-подросток на другом конце линии. – Я хочу к тебе в гости! Жрать всю ночь чипсы и болтать о неведомой фигне! Дома совершенно никто не хочет говорить об инопланетных вторжениях. Они душат мою творческую индивидуальность! - Ори об этом потише, братишка. Иначе твоя мама уговорит нашего отца открыть галерею в пустыне Небраска. И меня командируют туда, - рассмеялась Мари. - Но я серьезно, сеструх. Когда ты прикатишь домой? - Скоро. Через четыре дня самолет. - Отлично! Успеваешь на мои соревнования по хопчику. Я прошел в финал. Ты же придешь? - Ну, а куда я денусь? - Сеструх, у тебя все хорошо? Голос неважнецкий. Тебя что, парень бросил? Ты там кого-то подцепила? Если бросил, скажи, что у твоего брата черный пояс по ушу. Он приедет и испробует на нем самые жуткие приемы. - Насколько я знаю, мой брат не владеет ушу… ты можешь только завальсировать до обморочного состояния. - Ну, этому козлу не обязательно об этом знать, - смущенно добавил Джошуа. - Но меня никто не бросил, не переживай. Просто взгрустнулось. Скучаю по тебе, наверное. - Оу, чувствую эти слезливые нотки в голосе. А, ну, точно… полгода с момента последнего истеричного припадка. Час настал! – Джошуа утверждал, что каждые полгода у Мари случается нервный срыв, сопровождающийся истериками со слезами, смехом и валяниями на полу. То ли от того, что девушка слишком часто это слышала, то ли от того, что это правда, она действительно начала срываться строго раз в полгода. - Нет. Я вернусь в Америку и разрыдаюсь прям на твоих соревнованиях, братишка. - Ну ладно. Я подставлю тебе свое надежное мужское плечо. Другого у тебя все равно нет. - Скажи, а ты не перестанешь одалживать мне плечо, если я вдруг стану бесхребетной мямлей, которая ревет постоянно? - Сеструха, я не перестану тебе его одалживать, даже если ты станешь слезливым вонючим орком, который к тому еще везде развешивает сопли, - полным уверенности голосом без промедлений ответил Джошуа. - За это я тебя и люблю, мелочь. - Эй, я, между прочим, подрос! - Я думаю, что еще года два, и ты меня перерастешь, ну, а пока ты будешь мелким. Ладно, завязывай тратить отцовские деньги на международные звонки. Ты же звонишь с его личного телефона, да? - Как ты узнала? - У меня не определился номер, - грустно рассмеялась Мари. – Отключаюсь. Пока! Мари убрала телефон в карман и улыбнулась. «Что-то ты совсем расклеилась, Машка. Бери себя в руки», - сказал внутренний голос, и девушка улыбнулась. Иногда она забывала обо всем чудесном, есть в ее жизни помимо проблем с семьей и вечной войны на работе. Девушка остановилась на набережной. Отсюда открывался хороший вид на мост «Фонтан радуги». Уже начинало темнеть, и свето-музыкальное шоу началось. Струи воды, подсвеченные разными цветами, то выстреливали под сильным напором, то медленно оседали. Фонтаны всегда поднимали Мари настроение, потому что в голове начинала навязчиво стучать фраза «бить ключом». Время приближалось к полуночи, когда усталая, но довольная прогулкой Мари подошла к своему дому. Она воровато смотрела по сторонам то ли в надежде, то ли в страхе увидеть машину А Ина, припаркованную неподалеку, но не заметила ее. Оказавшись в квартире, Мари сняла кожаные ботинки и испустила вздох на грани экстатического блаженства – ее обувь не была продумана для длинных пеших прогулок, потому ноги нещадно ныли. Скидывая одежду прямо на ходу, Мари отправилась в ванную, чтобы смыть с себя усталость этого дня и пыль сеульских улиц. Девушка с наслаждением массировала голову под струей горячей воды, когда раздался звонок домофона. Мари тут же выключила воду. Трель раздавалась, не прекращаясь. Девушка понимала, что гость в такой час может быть только один. И если она не поторопится, то, скорее всего, он уйдет. На раздумья потребовалась секунда, по исходу которой Мари вышла из душевой кабинки, накинула на себя банный халат, потуже затянув пояс, и отправилась открывать дверь. У входа в дом действительно был А Ин. Мари открыла ему дверь, а сама встала у входа. У нее была еще буквально минута, чтобы решить, что делать. В голову закралась мысль собрать разбросанные по квартире вещи, но Мари тут же ее отмела. Это явно никак не помогло бы ей в данную минуту. Звонок входной двери прозвучал непривычно громко. Хотя рука Мари и лежала на ручке, девушка подождала секунду, прежде чем открыть. Но отступать было уже некуда, можно было лишь смело шагать навстречу неизведанному будущему. Мари распахнула дверь. А Ин был одет в ту же черную толстовку и свободные черные капри, в которых она видела его днем в студии. Мужчина выглядел растеряно, словно до конца не решил: зачем именно он сюда пришел. Мари собралась было поздороваться, чтобы нарушить молчание, но не успела вымолвить и слова. А Ин парой широких шагов переступил порог, заключил Мари в объятья и нетерпеливо поцеловал. Девушка была в растерянности считанное мгновение, а затем прильнула плотнее к А Ину и обвила руками его шею. Им было мало друг друга даже сейчас. Когда Мари оказалась прижатой к стене, выпустила шею А Ина из объятий. Она запустила руки под его толстовку, и скользнула подушечками пальцев по спине. Мужчина вздрогнул и прервал поцелуй. - Я… - Может, поговорим потом? А Ин рассмеялся и, покрепче обняв Мари, вновь поцеловал ее, а девушка уже начинала стягивать с мужчины толстовку и толкать его по направлению к спальне. Сейчас ей было совершенно не важно, что он хотел сказать. Важно было лишь чувство, что А Ин дарил Мари. Оно окрыляло. Позволяло ощутить себя совершенно свободной. Девушка чувствовала этого мужчину так, как никого в этой жизни. Словно струна, настроенная в той же тональности, она отзывалась на каждое его движение и была абсолютно счастлива жить с ним в унисон.