Hiraeth. Point of no Return

Пребывание в одиночестве холодными осенними вечерами, наблюдая за мерцающими огнями соседних построек, стало чем-то обыденными для Чимина, который, кутаясь в драный плед, шаркает тапками по полу, нервно поглядывая на часы. Обычно Чимин крайне спокойно относится к тому, что Хосок задерживается на работе, беря дополнительные смены, чтобы у них были еще кое-какие деньги на черный день. Вообще Чимин их хочет вложить в путешествие, побывать в столице, своими глазами увидеть огромные сияющие небоскребы, попробовать органическую еду и сфотографироваться на фоне Esperanza. Это Гетто медленно вытягивает из него жизнь, висит отвратительным грузом на душе, а огромная стена, что строится, как акт протеста и для дополнительной защиты, в скором времени сделает выезд из Гетто невозможным. Чимин опять смотрит на яркий циферблат часов, ощущая, как сердце начинает биться чуть быстрее, то ли от нервов, то ли от очередных звериных криков где-то на улице. Обычное явление для Гетто, но Чимин все никак не может привыкнуть. Когда время переваливает за полночь, и когда Хосока все еще нет дома, то кортизол в крови подскакивает, а живот начинает неприятно скручивать, хоть падай на пол и сгибайся в позе эмбриона. Не спасает даже голографический кот, подаренный Хосоком на праздник. Теперь это якобы домашнее животное бегает по квартире, мяукает, порой требуя к себе внимания. Как настоящий, но все равно идет стойкое понимание, что это что-то неживое. В Гетто в принципе животных нет. В Гетто даже нет намека на природу или хотя бы небольшой маленький парк. Есть какая-то оранжерея где-то в центре, но Чимин туда не суется из-за того, что предпочитает затворнический образ жизни. Возможно, это вызвано комплексами, возможно страхом огромной толпы, но даже желание увидеть воочию живые растения, не дает достаточно мотивации, чтобы выйти лишний раз из дома. Чимин читал, что в Верхнем Городе у состоятельных людей есть домашние животные, но таких крайне мало. После многочисленных катаклизмов люди настолько были помешаны на спасении своего рода, что забыли о других живых организмах, требующих помощи. Таким образом многие виды вымерли, оставшись лишь на страницах учебников и энциклопедий. Хосок нервно отстукивает какой-то ритм пальцами по столу, сидя в полупустом богом забытом кафе, где помимо него лишь два-три человека включая официантку с кислотно-розовыми волосами. Меню, что лежало на каждом столе работает перебоями, раздражающе мигает, а грязный от масляных пальцев дисплей, идет одной большой трещиной с одного до другого края. Хосок побоялся бы что-либо здесь заказывать, наблюдая за сервисом в этом заведении и за чистотой столов. Кажется, он замечает след от кружки с кофе рядом с собой, а еще на противоположном покоцанном временем диване из дешевого кожзаменителя, валяется грязная салфетка, которой кто-то вытирал рот. Ожидание затягивается на десятки минут, и за это время к Хосоку нетерпеливая официантка подошла раза три, спрашивая готов ли он сделать заказ, попутно раздражающе чавкая жвачку. Но ответ всегда оставался тем же, Хосок врал, что ему нужно еще немного времени, чтобы подумать. Когда время перевалило за полночь, то в кафе заходит мужчина в возрасте, в строгом костюме, что крайне необычно для этих мест. Данный район даже для Гетто считается очень неблагополучным, а нахождение здесь зачастую довольно-таки опасно. Подобный внешний вид может привлечь к себе много внимания, навлечь на себя беду, но когда входящий поправляет свой теплый пиджак, под ним можно было заметить кобуру с пистолетом, плотно прилегающим к телу. Видимо, перестраховался. Мужчина подсаживается к Хосоку, который смотрит на него чуть недовольно, утомленный мучительным ожиданием. — Я долго тебя ждал, — начинает Хосок, показывая свое недовольство. Он в принципе не любил непунктуальных людей, которые зная, что встреча крайне важная, все равно умудряются опоздать, — надеюсь, у тебя была причина. Мужчина хмыкает, кладя на стол папку, — эта причина находится здесь. Не так уж и легко найти было этого парня. Его родители хорошо постарались, чтобы их имена нигде не светились. Я кое-как с ним смог связаться, чтобы назначить вам встречу на завтра. Хосок одобряюще смотрит на своего собеседника, испытывая теперь к нему уважение. Все же проделанная работа за два месяца дает наконец-то плоды, а значит расследование Хосок начал не зря. Навещая своих родителей в психиатрической больнице, каждый раз у него сердце кровью обливается из-за осознания того, что с ними сделала мутация. Они все лишены нормальной человеческой жизни, которую заслуживают, но вместо этого, как какие-то крысы вынуждены выживать в Гетто еле-еле сводя концы с концами. У Хосока есть принципы и цель, он загорелся идеей разоблачить организаторов того самого эксперимента, доказав, что людей увозили в лаборатории против их воли, а безжалостные ученые ставили на них настолько негуманные эксперименты, что их нужно отдать под суд. Все эти знания, которые Хосок получил когда-то от родителей не дают ему покоя, не дает ему покоя и его способность, которую он толком не научился контролировать, поэтому боится ее настолько, что старается использовать по минимуму. Расследование вести сложно и не только по причине того, что многие документы и записи скрыты или уничтожены, а еще потому, что Чимин не должен об этом знать. Очень давно они пообещали друг другу не стараться узнать судьбы тех людей, которые когда-то были к этому причастны, Чимин относится к данной затее крайне негативно, особенно если учесть тот факт, что родители от него отказались еще в младенчестве. Все это время Чимин ни разу не интересовался теми людьми, которые подарили ему жизнь, считая, что это пустая трата времени и сил, лучше пытаться спокойно существовать в Гетто, не светясь на публику. Сначала Хосок придерживался этого мнения, но пережив то, что случилось с родителями, наблюдая то, как его собственная мать из-за помутнения рассудка не узнает сына, называя его абсолютно чужеродным именем, и то, как его отца забирают санитары из-за очередного приступа агрессии, попутно вкалывая транквилизаторы, Хосок осознал, что не собирается терпеть подобного. Ему просто-напросто противно от того, что многие люди, замешанные в этом остаются безнаказанными, в то время, как жертвы экспериментов борются за мало-мальское право на существование. Но Чимину с его характером этого не понять. Чимин спокойный, мало инициативный интроверт, предпочитающий жить в своем каком-то мире, не замечая огромной угрозы, что повисла над ними. — Чон Чонгук? — открывая папку, Хосок рассматривает одну единственную фотографию своего нового свидетеля, — и ему семнадцать лет, отлично. Ты мне хочешь в свидетелей малолетку запихнуть? У них и прав то толком нет, да и что он может знать, — настроение Хосока вновь меняется, он начинает нервничать из-за того, что за два месяца сложной и кропотливой работы у них есть только это, — ты сейчас издеваешься, наверное, надо мной, Чанёль, — пускай Чанёлю уже далеко за сорок он неплохо сохранился, да и его способности Хосока очень удивили, но сейчас негодование на лице может не заметить лишь официантка, что уставилась в свой смартфон. Чанёль — детектив в отставке, у него огромный опыт за плечами. Желание самостоятельно расправиться с Elision Incorporated объединили Хосока и Чанёля вместе. В течение пары месяцев они перелопатили огромное количество информации, но все настолько засекречено, что их ресурсов в один момент начало не хватать, и расследование встало в тупик. — Его родители — спонсоры того самого эксперимента, и после того, как я с ним связался, у него возник интерес к тому, чтобы помочь нам. — Тебе не кажется это странным? Может, это ловушка? — Хосок выглядит взволнованным. У него в голове не укладывается, как подобный человек может им помочь в расследовании. — Нет. Он сам не особо доволен запятнанной репутацией, да и отношения с родителями желают оставлять лучшего, — Чанёль показывает досье на Чонгука, где едва ли не вся его жизнь расписана, даже есть информация о том, в какой университет он в будущем хочет поступать, — ты думаешь, что я не перепроверил все? Кто из нас детектив, Хосок? Ввиду своего конфликтного характера, Хосок едва ли сдерживается, чтобы не ответить с сарказмом на подобный вопрос. Но он понимает, что эта дискуссия итак надолго затянулась, а Чимин скорее всего уже сильно волнуется, да и серьезного разговора уже не избежать. Они с Чанёлем еще немного обсуждают дальнейший план действий, то, что Чанёль должен уехать в другой город по работе, а Хосоку придется продолжать расследование с Чонгуком, который прибудет в Гетто уже завтра. Вопрос о том, как он пересечет границу остается открытым, но видимо, этот подросток вообще без башки, если ввязывается в такую авантюру. Это Хосока немного настораживает. Когда Хосок стоял вместе с Чанёлем на улице, было уже около часа ночи. Холодный осенний воздух проникал под куртку, заставляя Чанёля ежиться, в то время, как Хосок не испытывал никакого дискомфорта. У него всегда температура тела выше, чем нужно. Тело настолько теплое, что вечный мерзляк Чимин постоянно греется о него, крепко обнимая. Хосок достает из самодельного портсигара самокрутку, быстро прикурив от зажигалки. Табак в Новом Мире очень редкое явление, сейчас все перешли на электронику, веря в то, что сигареты тоже загрязняют окружающую среду. Но вот Хосок так и не смог привыкнуть к электронным сигаретам с различными вкусами, поэтому уже на протяжении нескольких лет крутит самокрутки из тонкой бумаги и табака, ввезенным контрабандой в один из подпольных магазинчиков на севере Гетто. Одеколон Чанёля настолько сильный, что даже запах табака не может заглушить его, а от резкого пряного запаха чуть кружится голова, однако Хосок отмалчивается, делая очередную затяжку, выдыхая светло-серый прозрачный дым в воздух. Они обмениваются рукопожатиями, каждый, наверное, осознает, что они видятся в последний раз, потому что неизвестно, что ждет Чанёля в другом городе с его прошлым, и неизвестно, какой итог ожидает расследование Хосока, однако напоследок второй небрежно кидает, — мне было приятно сотрудничать с тобой, Чанёль, — и в ответ получает короткую улыбку и тихое «мне тоже». Хосок оказывается дома довольно-таки поздно, но он мчался по городу на мотоцикле со всей допустимой скоростью, но все равно понимал, что диалога с Чимином ему не избежать. Проносясь на перекрестке на красный свет, Хосок очень рисковал, но у него есть очень неприятная черта характера — поддаваться импульсу, не думая о последствиях. Неоднократно он обжигался на этом, но ничему жизнь его так и не научила. Благо улицы в это время суток пустынные, многие жители Гетто ночью тусуются в каких-нибудь заведениях по типу баров, где красивые танцовщицы в облегающих одеждах так и манят или устраивают разборки банд в подворотнях районов, куда лучше не соваться. Даже полиция предпочитает ночью отсиживаться в своих офисах, не высовываясь, потому что многие знают, чем это может закончиться. Только какой-нибудь бесстрашный блюститель закона может рискнуть сунуться в самое пекло, но таких крайне мало. Заезжая на подземную парковку, Хосок слезает с мотоцикла, захватывая с собой шлем. Этот мотоцикл он самостоятельно собирал в течение нескольких месяцев, лазая по различным свалкам, чтобы найти запчасти. На новый денег нет, да и в Гетто сразу это привлечет слишком много внимания, поэтому приходится выкручиваться. Здесь вообще принято выкручиваться из всего, это касается всех аспектов жизни, потому что если кто-то живет зажиточно, то об этом сразу узнают, и начинаются проблемы. Что касается Хосока и Чимина, то они живут в типичной многоэтажке, где ржавый лифт работает время от времени, где у некоторых окна выбиты и нет денег на замену, где вонь в подъездах и вечно орущие соседи и ноющие дети. Суть Гетто не меняется даже сейчас. Такая же разруха, безнадежность и грязь, от которой никогда уже не отмоешься. Ключ поворачивается в двери в тот самый момент, когда Чимин проваливается в очередную короткую дрему. Это происходит уже раз пятый за ночь, и каждый раз он вздрагивает из-за каких-нибудь внешних раздражителей. Пришлось даже зажечь свечу с запахом лаванды и шалфея, чтобы немного успокоить нервы, но это не помогало. Посторонние шумы раздражали, пугали, настораживали, и даже мирно спящий кот на коленях не придавал и толики спокойствия. И вот наконец, в темноте появился силуэт Хосока. Он пытается бесшумно проникнуть в их общую спальню, минуя большую комнату, но Чимин уже не спит и он требует объяснений. — Если ты хочешь сказать, что ты задержался на работе, то лучше молчи, — поднимаясь с кресла, недовольно бурчит Чимин, провожая взглядом кота, что спрыгнул с его колен. — Я и не собирался. У меня были дела, — как можно более спокойно отвечает Хосок, но он чувствует, что этот допрос ничем хорошим не кончится. Вообще последнее время они отдалились друг от друга, особая связь, что сковывала их с того самого первого прикасания друг к другу, начала ослабевать. Если раньше они были связаны настолько, что могли чувствовать физическую или моральную боль друг друга, то сейчас этого практически не происходит, если только находятся в одном помещении. Хосок выглядит отстранено, ему будто даже не интересно, как чувствует себя Чимин, но на деле это все вызвано лишь усталостью. Работа по двенадцать часов в производственном цехе и сложное расследование, сказываются на самочувствии и моральном духе Хосока. Ему так хочется просто лечь и уснуть, однако Чимин хватает его за рукав куртки, разворачивая к себе. — Какие еще дела? — он волнуется за Хосока, потому что его большую часть времени нет, а телефон отключен, — почему ты не хочешь рассказать мне о том, что у тебя происходит? — Это личное, — небрежно кидает Хосок, выворачивая руку, чтобы высвободиться из цепкой хватки Чимина. В этот момент Чимин смотрит на Хосока так потерянно, совершенно не зная, что и сказать. С каких это пор, у Хосока появились личные дела, в которые его абсолютно не хотят просвещать. Растерянный вид Чимина выдает его с потрохами, он не знает, как реагировать, потому что никогда не ожидал, что их отношения дойдут до такого. Одно время они даже были настолько пресловутой парочкой, что общие друзья опускали дурацкие шутки на счет того, что они часто делают все вместе, словно сиамские близнецы. Осталось только парную одежду носить, как кто-то пошутил. А теперь ничего нет. Ни близости, ни поцелуев, ни объятий ночью, они отдалились друг от друга настолько, что сейчас заглядывая в глаза Хосока, Чимин не может понять, что у него на уме. Совершенно. — Теперь это так называется? — цедит Чимин, делая пару шагов вперед, окидывает взглядом, как в нос бьет запах незнакомого одеколона. Терпкого, мужского и до ужаса раздражающего. — Что ты имеешь ввиду? — Хосок хмурит брови, пятясь назад, едва ли не врезаясь в стену. Чимин пытается взять напором и внезапно проснувшейся наглостью. Видимо, его довели. — То, что ты являешься в два часа ночи хрен знает откуда, от тебя разит непонятным мужиком за километр, а ты делаешь вид, что все нормально? — у Чимина глаза кровью наливаются от гнева, он слишком долго терпел подобное отношение к себе. Каждую гребанную ночь Хосок ложится к нему в постель, даже не обнимая, не целуя в лоб, как делал это раньше. И уходит он рано утром, и порой Чимину кажется, что Хосока в его жизни уже давно нет. Будто у него шизофрения, и этого человека он просто-напросто выдумал, чтобы не было так одиноко и холодно по ночам. Будто Хосока вовсе не существует, и все, что от него осталось — так это вещи, висящие в шкафу. От подобного устаешь. Чимин устал отмалчиваться, закрывая глаза на постоянные поздние возвращения, тайны, запароленный телефон и подозрительные звонки во время ужина. Это все настораживает. — Я заслуживаю знать правду, Хосок. Скажи, ты изменяешь мне, да? — Чимин задает вопрос в лоб, а Хосок мешкается. Он в таком тупике, что у него в голове нет идей, как можно выкрутиться из этой сложной ситуации. Скажи он правду — Чимин взбесится еще больше, потому что был изначально против этого расследования, против всей этой возни с Elision Incorporated, потому что верит в то, что это лишь пустая трата времени и сил. Самому Чимину несколько раз выпадал шанс отыскать своих родителей, но он каждый раз отказывался, потому что не хочет видеть тех людей, которые обрекли его на такие страдания, которые бросили его, как какого-то вшивого кота, так легко отказавшись от него. Лишь одно упоминание о их существовании вызывает отвращение, поэтому Чимин всегда категоричен. Он тоже переживает за родителей Хосока, которые когда-то приняли его тепло, показав, что такое любовь и забота, но искать людей, причастных к эксперименту он не хочет, позиционируя это так, что можно попробовать жить обычной жизнью, не оглядываясь назад. Хосок когда-то соглашался, он верил в то, что без прошлого жить можно, однако оно грузом висит на душе не давая покоя. — Ты можешь не задавать такие дебильные вопросы? — теперь злится Хосок. Он не сильно отталкивает от себя Чимина, чтобы просто пройти в комнату, но его все равно останавливают. — Хватит мне лгать, Хосок! Ты явно что-то от меня скрываешь, черт возьми! — Чимин опять цепляется за куртку Хосока, пытаясь остановить, но одно неосторожное движение, и папка с делом Чонгука, выпадает из-за пазухи, тем самым выдавая Хосока окончательно. Он обреченно прикрывает глаза, в то время, как шокированный Чимин наклоняется, чтобы прочитать то, что находится в кожаном переплете. — Ты…ты обещал мне, Хосок! — после пятиминутной паузы, которая показалась обоим вечностью, восклицает Чимин. Он перечитывает досье на Чонгука еще пару раз, прекрасно понимая, о чем идет речь. Хосок обманул его, предав доверие, нарушил обещание, и теперь от этого так противно на душе. — Мы договаривались с тобой, что не будем в этом рыться, потому что это в прошлом. Мы хотели спокойной жизни! Хосок горько усмехается на слова Чимина, недовольно закатывая глаза, — то, что мы с тобой прячемся от общества — спокойная жизнь? То, что мы живем на нищенскую зарплату — спокойная жизнь? То, что даже люди из Гетто считают нас отбросами — спокойная жизнь? Ты себя послушай, Чимин! Ты не хочешь, хоть что-то изменить в этом бессмысленном существовании? Ты не хочешь хотя бы раз подумать о том, что мы могли бы иметь, если суд оправдал бы наших родителей, сняв все обвинения? — у Хосока бешенство зарождается где-то в горле, наровясь вырваться неконтролируемым потоком, и он на этот раз сдерживаться не собирается. Его Чимин не слышит, да и точку зрения принимать не хочет, навязывая свою безынициативность. Однако Хосок не такой, он даже в школе насмешек не терпел, всегда давая сдачу. В этом они с Чимином разные. — Если не высовываться, если не показывать свои способности, то мы, как обычные люди, как ты этого не понимаешь? Мы жили с тобой спокойно какое-то вр… — Мои родители, Чимин! Этот эксперимент их довел настолько, настолько спек их мозги, что они теперь даже не узнают меня! — начинает орать Хосок, не выдерживая. Внутри него все кипит из-за непонимания, почему Чимин так спокойно ко всему относится. Ему все равно, ему будто вообще наплевать на то, что происходит с другими. Хочется рвать и метать, хочется кричать пока голос не сядет, пока глотку не будет неприятно жечь. И Хосок ощущает, как он одинок, как пытается бороться в одиночку с огромной корпорацией, что сломала его жизнь и жизнь его семьи. Они продолжают громко ссориться, попутно оскорбляя друг друга, припоминая былые обиды. Чимин в один момент швыряет в сторону Хосока вазу, напугав кота, в то время, как Хосок кричит в ответ, называя Чимина психованным. И в этом конфликте никто друг друга услышать не хочет, понять мотив поступков, потому что признание своих же ошибок обоим чуждо настолько, что оба предпочитаю просто-напросто ссориться. Стоят и лаются друг на друга, как два бешеных кота без особого интеллекта. В воздухе витает атмосфера ссоры и обиды, а бегающий из стороны в сторону Хосок, хватающийся за голову в порыве гнева, очень сильно раздражает Чимина, который опять запускает в него предмет дешевого сервиза. В тот самым момент, и без того расшатанные нервы Хосока приказывают долго жить, он не выдерживает в один момент и только хочет накричать в ответ на Чимина, чтобы прекратил разбрасываться, чем не попадя, как понимает, что теряет контроль не просто на своим психическим состоянием, но и над своей способностью, что решает проявить себя в самое неподходящее время. Рука дергается автоматически, пальцы тянутся в сторону горящей свечи, как к источнику силы, что может в этот момент помочь. Хосок ощущает себя беззащитным перед своим же телом, потому что оно не слушается его, и он не может управлять им сейчас. Короткий импульс простреливает его с головы до ног, не давая шанс и пискнуть, и Хосоку остается лишь обессиленно наблюдать, как разрастающееся пламя из свечи едва ли не обжигает Чимина, который в ужасе от происходящего падает на пол, подставляя руки, в качестве самообороны. Пламя еще пару раз пытается настигнуть Чимина, который кричит в панике, прося все прекратить, Хосок пытается, но тело его не слушается. Через пару секунд пламя стихает, гаснет даже свеча, оставляя за собой тонкую струйку дыма, Хосок сам оседает на пол, ощущая безумную боль, что распространяется по всему телу, будто он сейчас обжег самого с себя. Голова раскалывается, пальцы немеют, но всхлипывающий рядом Чимин, заставляет быстрее прийти в себя. — Чимин? — тихо зовет его Хосок, подползая ближе. Перед ним открывается ужасающая картина, которая могла только в кошмарных снах присниться, но это происходит наяву. Чимин едва ли сдерживает в себе истерику, но скорее от обиды, а не от боли, он держится за обожженную руку в районе предплечья, абсолютно не знает, что делать, поэтому водит по травмированной коже холодными пальцами другой, фаланги которой успели покрыться инеем, чтобы стало хоть чуть-чуть легче. — Прости меня, Чимин. Я не хотел, — начинает извиняться Хосок и делает он это искренне, потому что действительно не мог управлять способностью в тот момент. Да и кто научить его мог, если мало кому известно о всей силе, что таится в нем. Но Чимин пытается отстраниться, смотрит заплаканными глазами на Хосока, и в них не читается и толики сожаления. — Пошел вон, — проговаривает Чимин. Через боль, обиду, непонимание. Он произносит еще раз, но уже по слогам, чтобы до Хосока дошло, — уходи, пожалуйста, уходи. Оставь меня в покое! — толкнув его в грудь, Чимин кое-как поднимается со своего места, запираясь в спальне, откуда были слышны всхлипы еще долгое время.