Hiraeth. Point of no Return

Холодный пот прошибает Чимина в ту же самую секунду, как он открывает глаза. Его температурит постоянно, и он не понимает: или ему слишком холодно, или слишком жарко. На протяжении последних дней тело Чимина подвергалось экстремальному переохлаждению раз пять, и это слишком серьезно сказалось на его физическом состоянии. Каждый раз, когда он просыпается от хаотичного сна, Чимину хочется верить, что он каким-то магическим образом окажется в родном Гетто, в теплой квартире, откуда открывается мало-мальский вид. Но постоянно реальность бьет его по голове с такой силой, что ощущение будто уже не встанет. И снова холодная койка, пикающий прибор, что показывает все необходимые жизненные показатели и небольшая картина с абстрактным изображением. Окон здесь не было вовсе, поэтому сложно было понять, какое время суток сейчас на дворе. Чимин теряет счет времени, поэтому даже не считает, как долго находится в заточении и сколько времени прошло с того момента, когда в его квартиру постучались. И после темнота. Будто воспоминания вырезали хирургически, а на деле Чимин долгое время оставался в бессознательном состоянии, пока его насильно не разбудили по прилету. Оказавшись в незнакомом месте у Чимина началась самая настоящая паника, ноги его предательски начали дрожать, стали ватными и идти ему было крайне тяжело. Незнакомые люди в серой форме заковали Чимина и еще несколько таких же людей, с которыми он летел, в наручники, а рот перевязали плотной тканью, видимо, чтобы пленники не переговаривались между собой. Пока их везли до места в бронированном джипе, Чимин пытался понять, где он находится, но все мысли путались, а кромешная темнота не оставляла и шанса. Хотелось бы получить ответы на все вопросы, но не отошедший от принудительного сна Чимин, очень плохо соображал, и доходить происходящее до него стало не сразу. Воспоминания поездки размыты, словно Чимина и память разделяет пелена дождя, что не дает собрать все мысли в кучу. Чимин даже особо не помнит лиц людей, с которыми ехал, как выходил из машины, поднимаясь по ступенькам какого-то здания. И в этот момент казалось, что ноги свинцом налиты — настолько было сложно ими передвигать, а сама высота ступеньки будто была около метра, поэтому казалось, что она недосягаемая. Наручники больно сжимали кисти рук, и кончики пальцев начинали понемногу неметь из-за того, что кровь нормально не циркулировала. Чимин лениво поворачивает головой, чтобы прикинуть, что это может быть за город, но с сожалением вынуждает себя принять тот факт, что не имеет никакого понятия. Его похитили, ввели в бессознательное состояние каким-то неведомым образом, а после доставили в совершенно чужую местность. И это в тот самый момент, когда он поссорился с Хосоком, а значит его никто не станет искать. С ужасом осознав свою участь, у Чимина начинают потеть ладони от стресса, сердце колотится, как бешеное, а сам Чимин ощущает, как падает в пучину страха, позволяя сожрать себя. Внутри здания темно и холодно, а еще эхом распространяются их шаги, звуки которых задерживаются где-то на вершине купола. Главный зал был огромным по размерам, напоминал церковь своими цветными витражами и скамейками практически по всему периметру, и Чимину казалось, что они шли до противоположного конца целую вечность. И когда они оказались в незнакомом кабинете, где было еще темнее, то паника начала охватывать еще больше. Все это время Чимин так и не смог найти контроль своему разуму, он до сих пор был затуманен, и мысли будто кто-то блокировал, не давая даже шанса проанализировать ситуацию. — Снимите с них наручники, они не звери, — глубокий тембр рассекает тишину, заставляя вздрогнуть. В ту же самую секунду Чимин ощущает мало-мальскую свободу, когда ничего его не сковывает, а мокрая от слюны тряпка противно не липнет к губам, — добро пожаловать, — свет в кабинете включается, Чимин из-за непривычки щурится, инстинктивно прикрывая рукой лицо, чтобы яркий источник света больно не слепил в глаза. — Меня зовут Ким Намджун и я здесь, чтобы дать вам всем второй шанс, — его голос был мягкий, добродушный и вовсе не пугающий, но напряжения в комнате это не убавило. — Вам всем интересно, за что вы здесь? Это наказание? Вас привезли на казнь? Нет, вас связывает совершенно другое, — Намджун обходит каждого, смотря пристально, — у вас всех есть способности. Только вас наделили ими или ваших родителей, так и не сказав, как ими пользоваться. Грустно, правда? Ваш потенциал не до конца раскрыт, а мы поможем это все исправить, — Намджун подходит к своему помощнику, который все это время находился с пленниками, и ведет в центр комнаты, чтобы все его смогли разглядеть, — полагаю, вы с Сэхуном уже знакомы, так? Потрясающий кадр. Он — замечательный пример того, что у каждой способности есть потенциал, который требуется раскрыть. Вы могли заметить, что кто-то будто контролирует ваши мысли, роется в голове, а воспоминания стерли. И нет, вы не больны, с вами все в порядке. Просто Сэхун — телепат, держащий ваш разум под контролем в данный момент. Я извиняюсь, что вас пришлось таким образом доставлять на Пенумбру, но другого выхода у нас нет. Уговаривать каждого — слишком долго, но благодаря Сэхуну и его возможностям, мы взяли под контроль ваши светлые головы, чтобы вы прибыли к нам, — что-то было дикое в его взгляде, что-то безумное, что никак не сходилось с этим приветливым голосом. Если закрыть глаза, то можно представить добродушного полноватого соседа, который желает постоянно доброго утра и всегда вызывается помочь с ремонтом по дому, но когда смотришь на этого Намджуна, на его походку, манеры, жесты — все это вызывает крайне негативные эмоции. — Вы не пугайтесь, с ума вы не сойдете. Сэхун прекрасно владеет своими способностями. — Нас будут учить использовать нашу силу? — неуверенно интересуется незнакомая девушка, но Чимин видел, как она едва ли сдерживала слезы, когда они ехали на машине до сюда. — Да, моя дорогая, — Намджун гладит ее по щеке, — но сначала вам придется пройти пару тестов. Так, для здоровья, чтобы выяснить уровень мутации, более того, мы должны знать ваше физическое состояние, но страшного ничего нет. Уже завтра тебя будут учить контролировать силу. Запомните, вы не заложники, не пленники, мы вас наоборот спасаем от гнета общественности, которая давит на таких, как мы. Для них мы монстры, но на деле мы такие же люди, которым просто-напросто нужно объяснить, как стоит применять силу. Это дар. Не считайте, что это проклятье. Далеко нет. Вы все особенные. И если бы Чимин поверил каждому слова Намджуна, то он был бы самым большим дураком в своей жизни, потому что после этого разговора их сразу же отвели в лабораторию, что находится под церковью, и оттуда Чимин до сих пор не выходил, да и возможности им такие не предоставляли. Как только его переодели в медицинскую форму, так сразу это дало всем повод обращаться с ним, как с подопытной крысой. Ни намека на то, что кто-то изучает их способности на благо их самих. Все это ложь, от которой страдает каждый подопытный. Ученые, получившие второе дыхание, озверели еще больше. Им дали зеленый свет для того, чтобы продолжить эксперименты с более изощренным подходом. В первый же день пребывания здесь, после тщательного осмотра у врача, Чимина поместили в капсулу, наполненную ледяной водой, чтобы начать изучать его абсолютный максимум температуры, который он может выдержать. Несмотря на то, что он все это время находился в бессознательном состоянии, тело даже сквозь искусственный сон сигналило о том, что находится под ужасным давлением. Чимину казалось, что он тонет под ледниками, идет на дно и никто его спасти вовсе не сможет. И в тот самый момент пульс начал зашкаливать, говоря о том, что подопытный находится в критическом состоянии. Только благодаря этому эксперимент приостановили, решив перенести на следующий день. Будучи человеком крайне слабым эмоционально, Чимина выбивает из колеи в первый же день. Под контролем Сэхуна ему хотя бы не приходилось сосуществовать с собственными мыслями — их попросту не было, но сейчас, когда он предоставлен самому себе, создается впечатление, что его сейчас растопчет его же сознание. Им управлять крайне сложно, нереально в такой стрессовой ситуации, особенно когда дрожь по всему телу не унимается, а согреть никто не может. После первого эксперимента Чимина рвет несколько часов, он даже не доходит до общей столовой, где питаются все подопытные. Ноги несут его по направлению к уборной из раза в раз, потому что организм ослабевает моментально. — Это пройдет через пару дней, — вдруг раздается за спиной, когда Чимин нажимает кнопку слива после очередного приступа рвоты. Он поворачивается к незнакомцу, что умывал лицо и попутно наблюдал за происходящим в отражении зеркала. — Мин Юнги. — Пак Чимин, — протянув неуверенно руку, он замечает какая чужая ладонь безумно теплая. Хочется не отпускать ее, как можно дольше, пока тело не согреется окончательно. В этот момент в памяти всплывает Хосок и вечный жар его кожи, который так устраивал Чимина. Вот кто бы мог согреть его в любой момент, вот кто бы мог согреть его сейчас. Крепко заключив в объятия, шептать настолько нужные слова поддержки, от которых внутри все млеет и трепещет. А в итоге Чимин получает холодные стены и татуированного парня, взгляд которого был настолько пустым, что заглянув в его глаза можно было провалиться в бездну. — Недавно тут? — интересуется Юнги, неловко высвобождая руку, замечая, что их рукопожатие затянулось. — Буквально сегодня привезли, — обреченно отвечает Чимин. — Тогда я тебе все расскажу. У нас есть немного времени перед вечерним осмотром, но сначала тебе нужно поесть. Местные лекарства, особенно для не привыкшего организма могут влиять очень сильно, изматывать, провоцировать побочные эффекты, поэтому сейчас тебе нужно постараться достать, как можно больше энергии для того, чтобы привыкание прошло, как можно более мягко. Но сразу предупреждаю, привыкать будешь несколько дней и все это время ты будешь хотеть умереть. — Очень оптимистично, — заявляет Чимин, думая про себя, что лучше бы он оказался действительно мертвым. И нет, его не пугают лекарства, его пугает неизвестность, с которой он столкнулся, но знакомство с Юнги обещает пролить чуть больше света на происходящее, — а ты сам давно тут? — Я уже сбился со счета, — честно отвечает собеседник, — наверное, около года. Когда прибываешь сюда и когда каждый день на тебе ставят эксперименты — жизнь превращается в один бесконечный день. — Значит, они издеваются над нами каждый день без отдыха? Разве это можно выдержать? — Вам повезло чуть больше. Я — инфирм, как они любят здесь меня называть. — Звучит как-то непонятно, — Чимин заинтересованно смотрит на Юнги, замечая, что глаза у него нереального цвета, который описать невозможно вообще. — У меня нет способностей. То есть, я носитель мутированного гена и способности во мне какие-то есть, вот и пытаются их пробудить во мне уже год, только никак у них это не получается, — по манере речи Юнги можно было заметить, что он даже смирился со своей участью, относится к ней с иронией, будто он привык к подобному обращению к себе, поэтому Чимин интересуется правильно ли ему показалось, на что получает негативный ответ, — я ненавижу это место, а Ким Намджуна я хочу придушить при первой же возможности или буду рад, если у кого-то хватит духа убить этого тирана. Только минус в том, что он колол себе какую-то сыворотку, что улучшает его способности, поэтому думаю, что исцелить он себя сможет, даже если ему пулю в голову пустить, но сам понимаешь, никто этого не проверял, вдруг не исцелиться, — Юнги усмехается, — а на счет меня и моего отношения к этой ситуации. Понимаешь, если я буду постоянно в упадке, то я не вынесу и дня здесь больше, но во мне теплится надежда, что я когда-то смогу вернуться к нормальной жизни. Мысли о прекрасной столице, об искусственно выращенном лесу в Южном Городе, о самом вкусном мороженом, которое продается, на удивление в Гетто — все это дает мне силу переживать нереальную боль изо дня в день. Лаборатория либо подчинит тебя себе, либо ты будешь стоять горой до последнего своего вздоха. Другого не дано. Благодаря Юнги у Чимина в лаборатории нашелся человек, с которым можно было поговорить и у которого можно было набраться чуть больше уверенности. Юнги был рядом, когда у Чимина на второй день раскалывалась голова от неимоверной боли, и хотелось просто раздробить себе череп — главное, чтобы отпустило. Юнги был рядом и на третий день, когда над Чимином около трех часов издевался Сэхун, испытывая возможности своих способностей. Сэхун оказался тем еще садистом, который вытаскивал потаенные страхи Чимина наружу, заставляя вспомнить самые неприятные моменты из жизни, которые так усердно были скрыты в закромах памяти. Но лишь один взгляд, пара минут и Чимин вновь переживает все ужасы взросления, отречения от себя и издевательства общества. Все это Сэхун заставлял переживать на протяжении пары часов, чтобы удостовериться, что его способность может заставить человека на физическом уровне вновь ощутить события прошлого. Сэхуну удалось Чимна довести до критического состояния спустя три часа, когда он с хирургической точностью добрался до самого сокрытого воспоминания, которое было похоронено под грудой других таких же неприятных. Чимин внезапно оказывается во дворе детдома, где рос после того, как родители отказались от него. А после он видит трех детей, что были взрослее, чем он на лет восемь, и как они толкают его на землю, больно царапая чем-то острым по шее. Они смеются, им весело от бессилия Чимина, а он хватается за порезы, не имея никакой возможности остановить кровь руками. И потом роковое: «урод», помогающее осознать, что даже дети были негативно настроены по отношению к людям со способностями, поэтому решили совершить самосуд, пока никто не видит. В принципе в детдоме Гетто многим было плевать на то, что происходит за стенами этого здания, что происходит между детьми и как они общаются. Главное, что не беспризорники, что шатаются по улицам. Во время сеанса Чимин не мог кричать, попросить остановиться, сказать, что ему невыносимо больно. Поскольку он полностью был под контролем Сэхуна, ему ничего не оставалось кроме того, как беспрекословно подчиняться и терпеть. Чувство сопоставимо с тем, когда наркоз подействовал не окончательно, и несмотря на то, что все тело парализовало, все равно ощущаешь, как скальпелем разрезают кожу. Бессилие — вот что испытывал Чимин, он был измотан, как физически, так и морально. Сэхун уничтожил его, вытащив всю боль наружу, а после бросил, как ненужного вшивого кота. В тот самый вечер Чимина прошибла волна истерики, которую он никак не мог остановить. Он каждой клеточкой тела ощущал старые воспоминания, что сжирали его нещадно, заставляя в голове видеть неприятные картинки из прошлого. Эта боль несравнима ни с чем, Чимин хочет молить кого-нибудь, чтобы убили в этот момент, потому что это невыносимо. Будто по венам пустили яд, который помимо того, что причиняет максимальный дискомфорт, остается в крови навсегда. Его уже невозможно вывести, потому что организм окончательно отравлен. Чимина душат воспоминания, он задыхается в истерике, не понимая за что с ним так обходятся, кому это доставляет какое-то удовольствие — смотреть за тем, как кто-то другой страдает. Юнги все это время был рядом, он накрывает Чимина пледом, зная, что тому постоянно холодно, успокаивающе гладит по голове, мысленно соглашаясь с тем, что Чимин слишком слаб морально, чтобы находиться здесь. Его в конечном итоге сломают, потому что он не вынесет всего гнета, который на него скоро обрушится. Из-за этого волнение за него возрастает в разы. Поскольку Юнги провел здесь огромное количество времени, он видел, как многие сдавались, кончали жизнь самоубийством или просто организм не выдерживал экспериментов. Может у Чимина тело и сильное, особенно если брать в расчет его способность, но вот психологически его можно довести. Он уже сломлен, после подобных встреч с Сэхуном или другим телепатом, что был выращен Намджуном, сложно вновь обрести себя, найти причины жить. Должно случиться какое-то чудо, которое заставит Чимина взять себя в руки, может после привыкания это пройдет, и он покажет свой характер, но Юнги очень в этом сомневается. Юнги ненавидел эту лабораторию еще и поэтому. Он видел слишком много смертей пока пребывает здесь, каждый раз Юнги пытается помочь таким же беднягам, как Чимин, но чаще всего они сдаются уже через неделю, выбрав быструю смерть бесконечным пыткам.