My baby boy

Проект Х.

— Да пошёл ты к черту, Чонгук! Видеть тебя больше не хочу! — кричит Чимин и выходит из кабинета мужчины, громко хлопая дверью. Чимин тысячу, нет, миллион тысяч раз просил Чона не нанимать на работу в качестве своих секретарей — омег, постоянно пытающиеся вилять задницей в обтягивающих штанах перед лицом босса, надеясь на повышение. Чонгук и так щедрая душа, как русский шоколад, платит им баснословные деньги за их работу, а они все равно пытаются залезть в брюки Чона. Чимина сейчас раздражает все, начиная от чьего-то мимолетного дыхания до солнца, ярко слепящего в глаза, чего уж точно омега изменить не может. Блондин быстрым шагом преодолевает расстояние от лифта до выхода из здания, посылая проклятья в адрес Чонгука, который наверняка сейчас злится не меньше. Чимин ему устроит Ад на земле за его выходки, обязательно покажет, где раки зимуют, потому что милые шуточки и недвусмысленные взгляды в сторону нового секретаря, окончательно триггеры срывают. Чимин его ревнует к каждому столбу, понимая, что бессмысленно и глупо, но поделать с навязчивыми мыслями ничего не может. Ему страшно, что в один из дней Чонгук к нему не придет, страшно, что откажется от него, хотя за все время их отношений Чон ни разу не дал усомниться в себе. Чимин открывает дверь тачки, бросает сумку на сидение и, заведя мотор, трогается с места с оглушительным ревом, оставляя замерших прохожих провожать взглядом желтую молнию. Омега достает сотовый и быстрым набором набирает необходимый номер. — Юнги-и, собирай всех, покажем, как надо развлекаться, — в ехидной улыбке расплывается Чимин, выруливая на автостраду, ведущую в сторону элитного жилого частного сектора. — Чонгук тебе позволил? — смешок по ту сторону разносится. — Я сам могу решать, как проводить время, — бросает Пак и сжимает сильнее кожаный руль. — У нас с ним равноправие в отношениях, в отличие от твоего нынешнего деспота. Когда ты его бросишь? — Ты собираешься мне мозг трахать? — хмыкает недовольно Мин. — Я пошел собирать народ, — и бросает трубку. Чимин открывает настежь окно, руку высовывает и пальцами ловит воздух, приятно щекочущий кожу. Раз Чонгук его не слушает, то и Чимин не должен.

***

Чонгук любит Чимина. Чонгук в верности к омеге поклясться кровью готов. Чонгук его обожает и вылизать готов от кончиков пальцев до макушки головы. Чонгук его подарками осыпает, любовью и заботой бесконечной, делая все, чтобы Чимин себя прекрасно ощущал и ни в чем не нуждался. Чонгук на очередную выходку, выкинутую в кабинете глаза закрывает, все ему прощает. Идеальный мужчина. Он устало потирает двумя пальцами переносицу, выдыхает протяжно и откидывается на спинку черного кресла, уходящую по инерции назад. Чимина ревность — это апогей пиздеца. Чонгук вроде бы привык, но иногда это выходит за все рамки. Чон взял на работу омегу, потому что его прошлый секретарь — бета уволился из-за непредвиденных обстоятельств в семье, а этот омега нуждался в работе, являясь хорошим знакомым одного из партнеров. К тому же, омега полностью не в его вкусе. Нет никого, кто будет в его вкусе. Только один. Когда-нибудь этот один поймет, что Чон только на него смотрит, слюни пускает и на красоту Пака молится, восхищается постоянно, все время только о нем думает. Чонгук тянется к лежащему на столе телефону, неожиданно начинающий звонить. — Да? — резко отвечает Чон. — Босс, ваш омега, в общем, вам нужно приехать и самому все увидеть, — говорит по ту сторону один из людей Чонгука таким виноватым голосом. Он понимает, что-то произошло, и это что-то совсем не понравится альфе. Чонгук по натуре терпеливый очень, до последнего кулаки сожмет и зубы сомкнет, но терпение не безгранично, лопается, словно воздушный красный шарик. — Что такое? — альфа встает на ноги, хватает пиджак, висящий на спинке, и ключи от Вейрона, идет к выходу. — Где ты? На пути омега хрупкий вырастает и непонимающе смотрит, длинными ресницами хлопает, хочет босса остановить, но Чонгук только головой качает, жестом говоря «не сейчас». — В вашем особняке, приезжайте.

***

Если Чимин решил с ним поиграть подобным образом, то Чонгук готов поиграть. Альфа въезжает на территорию собственного загородного дома и обреченно закатывает глаза, скользя взглядом по дорогим машинам во дворе и по незнакомым людям. Мужчина выходит из буггати, мысленно аплодирует Чимину за его проницаемость, представляя, как нагнет его раком и выпорет так, что омега не то, чтобы сидеть не сможет, ходить. Чимин знает, что Чонгук против тусовок, устраиваемые в особняке. Чонгук для него клубы снять целые может, пожалуйста, но Пак решил все по своему сделать, запреты перечеркнуть и отомстить за невыполненную просьбу. Оригинально, но чертовски глупо. — Босс, извините, но господин Пак сказал, что Вы разрешили, — начинает оправдываться подбежавший альфа. Чонгук отмахивается и улыбается легонько, прося мужчину проследить за тем, чтобы ничего не было разрушено и сломано. Чонгук эти тусовки знает, пока подростком был отжигал в домах друзей с морем алкоголя, красивыми омегами и музыкой, разрывающей барабанные перепонки. Чонгук снимает пиджак, бросает кому-то протянувшему к нему руки и идет в сторону бассейна, где всегда эпицентр любой вечеринки. Бассейн подсвечивается внутри яркими лампами, вода завороженно переливается, придавая пространству вокруг сине-голубые цвета. — Раз, два, три! — громко орет толпа, и в следующую секунду струи воды разбрызгиваются в округе, задевая гомонящих и срывающие голосовые связки людей. «Идиот» — проносится в голове Чонгука, когда он понимает, что одаренный небольшим количеством извилин парень прыгнул с балкона в бассейн. В годы его молодости один такой безбашенный получил ушибы и сотрясение. Чонгук замечает смеющуюся омегу на лестнице, ведущую в дом, мило попивающий из соломинки точно не сок. — Блять, — сквозь зубы матерится Чон, смотря на Чимина, на котором безбожно короткие шорты, колготки в сетку и топ, оголяющий плоский проколотый живот. Альфа не запрещает ему носить вызывающие наряды, но только, когда они вместе, потому что пожирающие глаза других альф сейчас он готов выколоть и в банку на хранение положить. Чимин в своем разврате совершенен и прекрасен настолько, что как ему в голову приходит, будто Чонгук ему когда-нибудь изменить может. Чонгук сзади подходит к блондину, ненавязчиво проводит кончиками пальцев по открытой спине и откровенно насмехается, когда Чимин резко поворачивается, расплываясь в кошачье игривой улыбке. — Господин Чон, я так счастлив вас видеть! — радостно восклицает Пак и отдаёт бокал застывшему альфе, явно понявший о ком идёт речь. — Я смотрю, ты даром время не теряешь, — жестом головы приказывает растерявшему парню сгинуть. — А как же, пока мой папочка развлекается с другими, вот и я решил, — Чимин вплотную подходит, за рубашку цепляется и внюхивается, чужой запах пытаясь поймать, но только шоколад любимый слышит, глубже дышит и растворяется. — Напрашиваешься, любимый, — шепчет Чонгук и обвивает тонкую талию руками, рывком прижимая к себе. — Думаешь, что тебе это все с рук сойдёт? — альфа проводит языком по ушной раковине, чувствуя, как омега под ним дрожать начинает, как сильнее запах клубники становится. — Это моя маленькая месть, — у Чимина язык заплетается, взгляд раскосых глаз хмельной, дымкой пьяной задернут. Чонгук рычит, когда омега прикусывает кожу на шее. Альфа его резко под ягодицы хватает и приподнимает, Чимин не теряется, ногами обвивает торс мужчины, смыкая щиколотки вместе. — Хей, Чимин-а! — окликает его кто-то, но брошенный взгляд антрацитовых глаз Чонгука, все на места расставляет. Пак Чимин вне зоны доступа. Чонгук сжимает в ладонях упругие половинки, грубо кусает за шею, пока руки омеги хаотично по спине водят. Альфа в спальню заходит, располагающуюся на втором этаже, в которой на удивление никого нет, и, поддерживая Пака одной рукой, закрывает дверь на замок. Он опускает омегу на пол и приказывает стоять на месте, пока сам подходит к кровати размеров кинг-сайз, садясь на край, подаваясь корпусом вперёд, опираясь локтями на колени, взглядом Пака съедает. — Раздевайся, — требовательно говорит Чонгук, жадно облизывая губы. — Тебе же нравится играть со мной, поиграем по твоим правилам. Чимин слюну вязкую глотает, дрожащими руками расстёгивает пуговицу на шортах и молнию, поддев пальцами, стягивает их вниз, исподлобья туманным взглядом наблюдая за альфой. Он снимает топ, оставаясь в одних чёрных колготках, цепляется за резинку и только вниз потянуть хочет, как его стальной голос останавливает. — Подойди, — Чонгук пальцем манит, откровенным взглядом кожу снимает, посылая по телу омеги высоко разрядные электрические импульсы. Чимин бедрами виляет, подходит нарочито медленно, спиной к альфе поворачивается и поднимает руки вверх, скользит одной рукой вдоль другой в такт музыке, что доносится с улицы. Дразнит, играет, жар внутри Чонгука распыляет, дров своим поведением подкидывает, порождая яркий огонь. Чимин задницей восьмерки выкручивает, выгибается максимально в спине и вскрикивает, когда крепкие руки Чонгука резко на себя тянут, укладывая поперек бедер. — Малыш, ты можешь быть такой блядью, — альфа сжимает ягодицы, проводит ладонью по ним и бьет несильно. — Зачем мне кто-то, если самая главная в моих руках находится, а? — Чонгук сильнее шлепает сначала по одной половинке, затем по второй, а омега под ним дергается, губы кусает и задницу оттопыривает. — Да тебе только это в кайф все! — усмехается альфа и стаскивает сетчатые колготки, оголяя упругую попку Чимина и оставляя на ней красные отпечатки своих ладоней. Блондин ребро ладони кусает, подавляет крики, рвущие наружу, ерзает на бедрах Чона, понимая, что от одних шлепков кончить может. Чонгук всех его демонов с ладони кормит, усмиряет и подчиняет, всегда зная о желаниях омеги. Альфа останавливается, нагибается и начинает мокро целовать линию позвоночника, ведет к шее, оставляет глубокий поцелуй на загривке и перетаскивает парня на кровать, не забыв снять с него колготки. Чонгук разводит в сторону стройные ноги омеги, кончиками пальцев оглаживает колени и на распятого под собой Чимина смотрит, налюбоваться не может. Век смотри — век восхищайся. — Папочка, — нарочно поет гласные Чимин и маленькими пальчиками расстегивает пуговицу на брюках альфы, тянет вниз, но Чонгук его руки перехватывает и к кровати прижимает, сверху нависая. — Ты сегодня ужасно плохой мальчик, — альфа носом проводит по мягкой щеке. — Но я из тебя шелкового сделаю. Чонгук быстро справляется с пуговицами на рубашке, откидывает её к изголовью кровати, так же быстро снимает оставшуюся одежду. Мужчина наклоняется к приоткрытым губам, глубоко и пошло целует, сплетая языки в страстном хаотичном танце и подтягивает тело омеги под себя. Чимин всегда из себя строит стерву и суку неприступную, но в руках Чонгука плавится восковой свечой и от напора дикого альфе подчиняется, стонет в голос, поддается и раскрывается навстречу. Все это слишком. Слишком прекрасно, слишком ахуенно, слишком страстно. С Чонгуком по-другому не бывает, он сходит с ума от прикосновений горячих, от рук мускулистых, запах шоколада ноздри забивает, внутри него фейерверки взрывает. — Альфа, — выдыхает Чимин, когда Чонгук ко входу пристраивается, одним плавным толчком погружается. — Бляять, ты безупречный, — целует во взмокший висок Чон и двигаться начинает. Чимин себя долго растягивал, готовясь к приезду альфы, все на ворота поглядывал и Вейрона ждал. Чимин любит провоцировать Чонгука, любит по краю бездны ходить, потом сполна получать за свои выходки. Это их игра, их правила. Чимин обожает, когда кожа к коже, дыхание в унисон друг другу. Омега цепляется пальцами за плечи, стонет так громко, чтобы все слышали, кому он принадлежит. Чонгук темп набирает, размашисто трахает блондина, с каждым новым толчком ускоряется. Альфа обхватывает щиколотку, закидывает за свое плечо и под новым углом вбиваться принимается. Чимин под ним кукла настоящая, верти его, как хочешь, против никогда не будет. Чимин олицетворение всех фетишей Чонгука, с ним секс каждый раз, как в первый. Чонгук наблюдает за тем, как Чимин блаженно прикрывает глаза, как мокрая челка прилипает ко лбу, а дыхание окончательно сбивается, заставляя жадно ртом воздух хватать. Чонгук бедрами вперед толкается, шлепки голых тел друг об друга спальню заполняют, эхом от стен отражаются. Альфа ловит губы омеги, завлекая в мучительно тягучий поцелуй, вылизывая его стенки, продолжая безостановочно толкаться в любимое тело. Чимин всхлипывает и вздыхает в поцелуй, вонзаясь короткими ноготочками в широкие плечи, оставляя красные полумесяцы. У Пака комната плывет перед глазами, алкогольный разум в миллион раз ярче краски мира вокруг делает, вынуждая омегу умолять и просить больше, глубже, жестче. Чонгук выходит из него, вызывая жалобный скулеж с пухлых персиковых губ, сам улыбается, переворачивает омегу на живот и приподнимает за талию, заставляя упереться коленями в матрас. Альфа снова входит, трахает, сжимает пальцами одной руки сочные ягодицы, а второй рукой надрачивать омеге начинает. Чимин ломается на части, его разрывает от спектра невозможных ощущений, которые Чонгук ему без конца дарит. Чон вновь нагибается, проводит языком по спине, вкус клубники оседает на языке. Он поцелуями отрывистыми доходит до шеи, обновляет метку и слизывает капельки крови, тем самым боль притупляя, омегу успокаивая. — Еще будешь думать, что я тебе изменяю? — хрипло спрашивает Чонгук и зарывается пальцами в волосы блондина, оттягивая назад. — Неет, — тоненько стонет омега. Чимин кончает, пачкая простыни под собой, но перед глазами у него звезды взрываются, сверхновые образуются, потому что Чонгук трахает остервенело, выбивая полузадушные хрипы из груди омеги, заставляя дрожать всем телом, доводя до такой гиперстимуляции, что Чимину кажется, будто он сознание теряет. Чонгук со стоном кончает в омегу, еще пару раз толкается и выходит, смотря за тем, как обессиленно падает на живот парень. Если он думает, что Чонгук закончил, то ошибается. Альфа перетаскивает бессознательного Пака к изголовью кровати и нежно в щеку целует. — Спи, маленький засранец.

***

— Чон, блять, Чонгук! Орет Чимин, дергая привязанными руками, проклиная альфу за то, что он на свет родился. Чимин брыкается, ступнями упирается в кровать и пытается высвободить крепко завязанные над головой руки. — Блять, Чонгук! Визжит Чимин, чувствуя каждый сосуд внутри головы, которая раскалывается так, что хочется вскрыть черепную коробку. Еще безумно хочется пить, и в душ, и убить Чона. Через несколько минут дверь открывается, и нахальная рожа альфы во всей красе предстает перед ним. — Поиграл? — улыбается уголками губ Чонгук и смотрит на пыхтящего злостью Пака. — Сонху, дай-ка костюм, — мужчина забирает из рук телохранителя протянутый пакет и просит подготовить машину. Он держит за крючок вешалки и расстегивает молнию сумки, наблюдая за тем, как округляются глаза омеги. — Выдраишь мне весь особняк в этом, не дай бог мне доложат, что ты его снял и куда-то уехал. Ты наказан. — усмехаясь говорит Чонгук, оставляя костюм горничной на кровати. — Какой же ты козел! — кричит в спину удаляющегося альфы Чимин, прикусывая губу. Зато любимый.