Таланты и поклонники

3.

Прохладно. Пусто. И каждая вещь словно источает аромат сандалового дерева. Вэй Ин прошелся по комнатам, едва касаясь кончиками пальцев стен. Одна спальня, небольшая комната для занятий, низкий стол, черный длинный футляр на подставке перед зеркалом — словно катана. Вэй Ину даже не нужно было открывать его, он и так знал, что там. Флейта. Наверное, такая же, какая была у него самого когда-то. Думать о том, что это за флейта и почему Лань Чжань хранит ее дома, как какую-то реликвию, он не хотел. Думать вообще было больно. Вэй Ин отдернул в сторону тончайшие занавески и вышел на маленький балкон с каменной балюстрадой. Осторожно погладил нагревшийся за день камень и, окинув взглядом территорию Университета, улыбнулся. Белые корпуса, дорожки и тропинки, высокие деревья и заросли кустов, в которых так хорошо прятаться. Здесь билась жизнь. Молодая, рьяная, весело-злая, несмотря ни на какие правила. Перед фестивалем территорию начали украшать и то тут, то там вспыхивали разноцветные огоньки иллюминации. Весьма необычно для Облачных Глубин, традиционно использовавших цвета всех оттенков белого. Видимо, перемен действительно было уже не избежать. Став ректором, Лань Си Чэнь методично и неумолимо менял Университет Лань. И фестиваль должен был показать это в полной мере. Вэй Ин медленно вдохнул напоенный ароматом вечерних цветов воздух и прикрыл глаза, прислушиваясь. Рука привычно заныла, стоило только чуть ослабить контроль, но напомнившая о себе усталость была сильнее. Или это страх перед встречей, к которой он, Вэй Ин, пока еще не готов. Думать об этом сейчас он тоже не хотел, так что уже через полчаса он лежал в постели, которую принесли молчаливые помощники, и которую он задвинул в самый уголок. Для сна было рановато, но он слишком устал. Ему даже есть не хотелось. Тело ныло, моля об отдыхе, но разбуженная память не давала покоя, заставляя ворочаться на уже раскаленных простынях. …Он не считал себя гениальным музыкантом, но талант у него определенно был. Талант и огромное желание стать настоящим мастером, которые чудесным образом соседствовали с ленью, неусидчивостью и любовью к свободе и развлечениям. Тем более, что он все равно умудрялся все это совмещать. Да и никто не мешал после хорошей охоты или купания в реке, устроиться на берегу и, достав любимую флейту, отдаться игре. Он умел и любил играть, веселя людей или заставляя их глаза наполниться светлой печалью. Флейта казалась живой в его руках, и с каждой сыгранной нотой он и сам начинал в это верить. Он внушал слушателям радость или заставлял вспоминать то, что давно забыто, успокаивал и вызывал улыбку. И порог Университета Искусств Гу Су под патронажем семейства Лань переступал с надеждой. Здесь были самые лучшие учителя, и он собирался взять от них все. Правда, о себе забывать он тоже не собирался, и строгая, почти суровая дисциплина стали для него вызовом. Но еще большим вызовом для него стал Лань Ван Цзи. Лань Чжань. Совершенство. Просто совершенство, которое смотрело куда угодно, только не на Вэй Ина. Он смирился бы, если бы Лань Ван Цзи был просто очень красивым. Или просто невозмутимым. Или ничего не умел. Но он был сумасшедше красивым невозмутимым сукиным сыном, который играл на гуцине так, что разворачивалась душа. И этот гремучий коктейль был рядом, но все время смотрел мимо, словно никого не видел вокруг себя. Разумеется, Вэй Ин принял и этот вызов. О, что он только не делал, чтобы привлечь его внимание. Надоедал, строил глазки, откровенно провоцировал и ликовал, если его слова или действия достигали цели, и совершенные черты лица искажались от эмоций, а прекрасные прозрачные глаза метали молнии. Вэй Ин знал, что в этот момент Лань Ван Цзи смотрит и видит только его, и внутри все обмирало от сладкого ужаса. Глупый мелкий Вэй Ин. Который однажды перешел черту и был выставлен за пределы Облачных Глубин. Возвращаться в родную альма-матер после неудавшегося "обмена опытом" было не стыдно, и старые друзья быстро скрасили первую тоску по белоснежным облакам, так что и страдал он недолго. И, казалось, давно забыл свой вызов с лобной лентой на лбу и самыми пронзительными глазами на свете. Тем более, что впереди было состязание, которое они не могли пропустить. И пусть их Университет, Юнь Мэн, под патронажем семьи Цзян не считался самым богатым, его ученики ни в чем не уступали остальным. И это и сам Вэй Ин, и Цзян Чэн, его названый брат, собирались доказать. Сам Вэй Ин конкурентов не боялся: соперником ему мог стать разве что Лань Си Чэнь, но такому и проиграть было не стыдно. А вот за Цзян Чэна и остальных он переживал. Все-таки вокалистов и в других Университетах было немало и среди них попадались настоящие гении. Кроме вокала, у Цзян Чэна были шансы на победу в бальных танцах, хоть никто и не принимал их всерьез. Балет был, по мнению Вэй Ина, скучен, но пользовался гораздо большим успехом. Бальные танцы были выделены в отдельную категорию, и тут у Цзян Чэна не было бы конкурентов, пусть сам Цзян Чэн их терпеть не мог и занимался только потому, что маман так хотела. Так что на будущем состязании Цзян Чэн был заявлен сразу в двух турнирах, что сделало его в два раза невыносимее. Впрочем, в танцах он легко выиграл. У флейтистов предсказуемо победил Лань Си Чэнь, оттеснив Вэй Ина на второе место, а вот среди щипковых безоговорочную победу занял Лань Ван Цзи. Все такой же сумасшедше красивый, невозмутимый и холодный Лань Ван Цзи, дразнить которого было все так же весело. И даже за лобную ленту, которую Вэй Ин случайно стащил с его головы, ему не влетело. Если, конечно, не считать испепеляющего взгляда самых красивых глаз на свете. Но если бы Вэй Ин знал, чем все это состязание закончится, он бы сгреб обоих братьев Лань за шкирку, прихватил Цзян Чэна и заперся вместе с ними в каком-нибудь подвале еще до начала. Потому что когда стали известны результаты голосований, начался настоящий ад. Отморозки из Ци Шань Вэнь — Университета Солнца, ученики которого не смогли занять ни одного призового места, мстили за свое поражение и мстили жестоко. Университет, обучение в котором стоило бешеных денег, не смог подтвердить свою репутацию лучшего и это грозило значительными потерями, в том числе и финансовыми. Родители некоторых студентов Университета начали процесс по расторжению договора на обучение, как только стали известны результаты, и рейтинг Университета резко упал. Ректор был в бешенстве и весь свой гнев обратил на конкурентов, которые давно ему мешали одним своим существованием. В погоне за утраченной репутацией он натравил своего сына и его прихвостней, разбалованных безнаказанностью и вседозволенностью, уверенных в своей собственной исключительности, на победителей турниров. Ученики Гу Су Лань заняли первые места в шести из десяти турниров. И на Университет совершили жестокий налет, закончившийся пожаром. На выигравших из других университетов и тех, кто занял вторые и третьи места, нападали из-за угла, заставая врасплох. Разумеется, это вызвало резонанс, провели даже расследование, но виновных не нашли. Университет Ци Шань Вэнь был не только самым богатым, но и самым влиятельным, и влияние это основывалось на силе и жесткости его ректора, который имел собственную небольшую армию телохранителей. Кто-то считал это его слабостью, свидетельством страха, но истина была проще и страшнее. Вэй Ин не любил это вспоминать, но иногда, во сне, слышал хруст собственных костей и отчаянный, затихающий крик Цзян Чэна, который не мог больше петь после того, как ему повредили связки. А его собственные пальцы почти перестали гнуться, и о флейте пришлось навсегда забыть. Но он все равно пытался. Тренировался сутками, занимался гимнастикой, разминал непослушные суставы. Но что-то в нем сломалось вместе с пальцами. И даже если он мог в результате худо-бедно управлять ими, рождаемые его флейтой мелодии приносили только боль, страх и ненависть. Он больше не мог играть так, как раньше. Постепенно приходящее осознание случившегося кидало его из крайности в крайность. И если Цзян Чэн закрылся, отгородившись от всего мира, то Вэй Ин, кажется, раскрылся полностью, пустившись во все тяжкие. Его шутки были на грани добра и зла, а его попойки превращались в легенды. Его пытались образумить, внушить, что на флейте мир не заканчивается, но он был глух ко всему. Только Лань Ван Цзи… Тот пришел сам. Чуть ли не за шкирку вытащил Вэй Ина из подвального бара, полного алкогольных паров и сладкого опиумного дыма, заставив глотнуть свежего и отрезвляющего воздуха. Его взгляд, холодный и препарирующий, был подобен ведру ледяной воды. Обычно бесстрастные глаза были полны разочарования и странной, непонятной боли. И Вэй Ин, приготовившийся к крику, осекся. А когда проснулась память, ему стало стыдно. Семейство Лань потеряло не только Университет, но и некоторых своих членов, погибших в огне, в том числе и своего ректора, отца Лань Ван Цзи и Лань Си Чэня, но никто из них не сдался, а он слишком рано опустил руки. А потом… Короткий стук двери заставил сердце подскочить к горлу, а воспоминания — улетучиться из головы. Прислушиваясь к едва различимым шорохам, Вэй Ин замер под тонким одеялом. Хотелось удрать, но ему уже не пятнадцать. Когда он давал свое согласие на участие в фестивале, он знал, на что соглашался. Но увидеть презрение и ненависть в глазах Лань Ван Цзи был не готов. Не сейчас. Любой посчитал бы это трусостью, но удержать себя Вэй Ин не смог. И отвернулся к стене лицом, натянув одеяло по самую макушку. Он спит. Он просто спит. Это было так по-детски, но ему до дрожи не хотелось сейчас смотреть на Лань Ван Цзи. Поэтому все, что он сейчас мог, это притворяться спящим и прислушиваться к звукам шагов и шороху, представляя себе, что делает сейчас Лань Ван Цзи. Как ходит по комнатам, как замирает на пороге. Медлит, словно не решаясь, но все же заходит и, кажется, даже перестает дышать. Окно, занавеси, шорох одежды и усталый вздох. В какой-то момент Вэй Ин потерялся во всем этом, и когда спину вдруг обдало теплом даже через одеяло, вскинулся от неожиданности, забывшись. Сел на постели и застыл, глядя в лицо Лань Ван Цзи, которое сейчас было так близко. Строгое, немного усталое, с неглубокой морщинкой на лбу, все такое же сумасшедше красивое. Сколько он его не видел вот так? Десять лет? Чуть больше? А Лань Ван Цзи почти совсем не изменился. И почему-то ни презрения, ни ненависти не было в его глазах. — Лань Чжань… — Вэй Ин, ожидавший совсем другого, даже растерялся. Желание удрать стало почти нестерпимым. — Завтра будет длинный день, тебе нужно отдохнуть. Спи, — тот надавил на его плечо, вынуждая снова лечь, и укрыл одеялом. Так, словно делал это все эти десять лет. И все? Спи и все? Вэй Ину на секунду стало даже обидно. Он изводил себя, выносил мозг Цзян Чэну, боялся даже смотреть в сторону Гу Су, а этот морозильник его просто спать укладывает?! А где крик, хук справа или обвинение в предательстве на худой конец?! — Лань Чжань, — Вэй Ин перехватил его руку, сжав запястье. Он не знал, что скажет, но и так просто точно не оставит. Да он же не уснет, пока не поймет, какого дьявола случилось и почему Лань Ван Цзи ведет себя так, словно они расстались этим утром! — Все потом, — а тот, как всегда, был очень «многословен». — Спи. И, видимо, чтобы окончательно ввергнуть Вэй Ина в шок, невесомо погладил костяшки его пальцев и, аккуратно уложив его руку вдоль тела, укрыл одеялом. Подоткнул, чтобы не продуло, и отошёл. Вэй Ин чуть не взвыл, мгновенно забыв все свои переживания и страхи. Что случилось с Лань Ван Цзи? За столько времени все быльем поросло? Или просто не считает его, Вэй Ина, достойным таких сильных чувств, как презрение и ненависть? Зануда, каким был, таким и остался. Интересно, а на провокации все еще поддается? Всегда можно проверить. Все равно уже все пошло кувырком, особенно его собственные намерения, так какая теперь разница? — Лань Чжань, — пропел-протянул Вэй Ин, откидывая одеяло и приподнимаясь, глядя в спину уже почти добравшегося до своей постели хозяина комнат. И добавил бархатных ноток в голос. — Ты ведь скучал по мне? Лань Ван Цзи замер на секунду, плечи его напряглись, но уже через секунду расслабились, и до Вэй Ина донесся слабый вздох. — Разумеется. У меня под подушкой лежит твоя фотография, а в шкатулке для драгоценностей я храню прядь твоих волос. Спокойной ночи, Вэй Ин, — проговорил Лань Ван Цзи, раздеваясь. И выключил свет. Вэй Ин сморгнул. Открыл и закрыл рот и, в конце концов, громко фыркнув, залез под одеяло. Поерзал немного и затих, прикрыв глаза. Черт знает что… Мир все-таки перевернулся, но от этого внутри стало почему-то легко и немного пьяно. С плеч словно свалился огромный булыжник, но разбираться с этим сейчас он точно не собирался. Лань Ван Цзи пошутил. С ума сойти, скажи кому — никто не поверит. Или не пошутил?

4.

Цзян Чэн еще с пару секунд смотрел на закрывшуюся за Вэй Ином дверь и, коротко вздохнув, направился вслед за ректором. — С ним же все будет в порядке? — догнать и задать вопрос он смог уже только у комнат самого ректора. — Разумеется, — Лань Си Чэнь улыбнулся и распахнул перед ним дверь. — Располагайся. Цзян Чэн коротко кивнул и переступил порог. Быстро огляделся и едва заметно улыбнулся, отмечая простоту и уют обстановки. — Я чувствую здесь тебя, — он повернулся к вошедшему следом Лань Си Чэню. Они не виделись давно, и у обоих сейчас немного подрагивали пальцы. Цзян Чэн сдался первым. Шагнул вперед, протянул руку и провел кончиками пальцев от запястья до плеча. Без слов. Лань Си Чэнь медленно выдохнул и, прикрыв глаза, подался вперед, навстречу теплым губам, прижавшимся ко лбу над лентой. — Я рад, что ты здесь. — Я хотел увидеть тебя, — Цзян Чэн провел губами по лбу до виска, вернулся обратно. — И я не мог оставить его одного. Я давно не видел, чтобы он чего-то так боялся. — Ты не думал о том, чтобы все ему рассказать? Он ведь по-прежнему ничего не помнит? — Они должны сами в этом разобраться. Ты ведь брату тоже ничего не говорил? — Нет, — Лань Си Чэнь покачал головой. — Он становится непредсказуемым, когда дело касается Вэй Ина. Я не хотел им случайно навредить. Но во всей этой истории пора поставить точку. — Ты прав, — Цзян Чэн на секунду обнял его с силой и отпустил. — Мне пора, — Лань Си Чэнь разгладил ткань его рукава и отступил на шаг. — Отдыхай, пока есть возможность. — Я хотел бы увидеть Цзинь Лина. По правде говоря, я удивлен, что его все еще здесь нет. — Просто у него появились друзья, и теперь ему есть чем заняться, — Лань Си Чэнь улыбнулся удивлению Цзян Чэна. — Я пришлю его к тебе. Будет лучше, если вы поговорите без свидетелей. — Да, наверное, ты прав. Мы давно не виделись, а разговоры на расстоянии — совсем не то, — тот кивнул и, оставшись один, обошел комнаты. Строго, тепло, уютно. Цзян Чэн улыбнулся одними уголками губ. Совсем как дома.

***

— Дядя! — Цзинь Лин переступил порог уже ближе к ночи, после легкого ужина на террасе и общения по телефону с командой, которая должна была прибыть только завтра к обеду. — Цзинь Лин, — Цзян Чэн обернулся к нему и охнул, оказавшись в неожиданно сильных объятиях. Они очень часто разговаривали по телефону и сети, но вот так, вживую, последний раз виделись, когда Цзян Чэн был всего лишь обычным учителем танцев. — Я рад тебя видеть! И не буду просить тебя взять у него для меня автограф! — выпалил Цзинь Лин, еще сильнее обнимая его. И вдруг закончил тихо-тихо. — Я скучал по тебе. Цзян Чэн обнял его в ответ, ероша и без того не идеальную укладку. — Я тоже. Как ты тут? Ректор говорил, что ты шалишь. Цзинь Лин, смущенный собственным порывом, шмыгнул носом и отстранился, пряча глаза. — Ну, есть немного. Но мы не зло! — Мы? — Цзян Чэн очень выразительно вскинул бровь и кивнул в сторону небольшого балкона, на котором стоял низкий столик и два плетеных кресла. — У меня есть друзья. Лань Сы Чжуй и Лань Цзин И. Оба танцуют, как и я. Только Сы Чжуй учится на третьем курсе. Цзян Чэн сделал вид, что не заметил, как покраснели щеки племянника при упоминании пока еще незнакомого Лань Сы Чжуя, но пометку на память себе сделал. Надо присмотреться к нему. Судя по всему, племянник решил пойти по стопам его, Цзян Чэна. И если так, то наследников Семейство Цзинь точно не дождется. — Завтра посмотрим. Ты же будешь участвовать в смотре? — Буду. А это правда, что Магистр И Лин будет ставить номер с тем, кого выберет? Цзян Чэн хмыкнул. — Правда. А мои планы тебе совсем не интересны? — Интересны, конечно, интересны, — тут же заторопился Цзинь Лин. — Я видел твой последний клип, он шикарный. Кое-кто в нашей группе даже начал разучивать танец. Но он такой сложный. — «Killer Lady»? Что в нем сложного? — Ну… — Цзинь Лин внезапно зарделся. — Там у тебя такие движения… Цзян Чэн рассмеялся. Действительно, некоторые движения в танце больше подошли бы женщине. — Хочешь, открою маленький секрет? Есть еще одна версия клипа, в нем танцует Вэй Ин. Это его танец. И в его исполнении он совсем не так выглядит. Более резкий. Но он сам отдал его мне. Сказал, что у меня получается лучше и что парочка скандальных слухов мне не помешает. Цзинь Лин удивленно распахнул глаза, и Цзян Чэн улыбнулся, вспоминая все то, что началось сразу после выхода клипа. В танце действительно было много провокационных движений на грани пристойности, в совершенно непривычном стиле самого Цзян Чэна. Но Вэй Ин сказал, что иногда полезно выходить из зоны комфорта и удивлять, и оказался прав. Клип Цзян Чэна впервые за все время занял первое место в хит-парадах и набрал больше миллиона просмотров за два дня. Для Цзян Чэна еще полугодовой давности результат неслыханный. К тому же он использовал хлыст, что было и вовсе вызовом для некоторых «классических» консерваторов. Ибо одно дело — Вэй Ин, который, как говорили, вообще не знает стыда, другое дело — он, Цзян Чэн, учитель танцев, отказавшийся от должности ректора ради сомнительной славы. Слава Цзян Чэну была не особо нужна, но только так мог быть рядом с братом и на равных. — Показать? — поймав горящий взгляд Цзинь Лина, которого, казалось, разорвет на сотни маленьких Цзинь Линчиков, Цзян Чэн со вздохом потянулся за смартфоном. Полистал папку с видео и, найдя нужное, протянул племяннику. Тот принял высокотехнологичную игрушку, как величайшую драгоценность, и запустил видео. Из динамиков зазвучал голос Вэнь Нина — бессменного вокалиста Магистра И Лина, единственного оставшегося в живых студента Университета Ци Шань Вэнь, который был хоть и дальним, но родственником ректору Университета Солнца. «Призрачный Голос Магистра И Лина». Сам лишившийся голоса по вине семьи Вэнь, Цзян Чэн должен был умереть от ненависти к Вэнь Нину, но ненавидеть глубоко несчастного, зацикленного на Вэй Ине парня просто не мог. Во всей этой истории тот был такой же жертвой. Цзян Чэн помнил и знал его скромным, тихим мальчиком с красивым лицом и большими глазами. Тот пел как бог, но при этом боялся публичных выступлений. Но за десять лет Цзян Чэн не раз видел, как Вэнь Нин становится настоящим монстром, стоит только возникнуть хоть малейшей опасности для Вэй Ина. Такая патологическая преданность даже пугала. А тем временем, Вэй Ин, Магистр И Лин, танцевал на экране, в черной одежде, на фоне мрачной осени, похожий на странную птицу. Цзян Чэн помнил эти съемки. И помнил свое удивление. Вэй Ин был невероятно гибким, но в его исполнении танец был совсем другим. Не таким, каким должен был быть изначально. Он не был хуже или лучше, он был другим. — Магистр был прав, отдав танец тебе, — после тройного просмотра на репите Цзинь Лин со вздохом вернул смартфон хозяину. — У тебя он заиграл. Цзян Чэн кивнул, медленно выдыхая. Он долгое время был в тени Вэй Ина. Вечно второй. Даже в этой, новой жизни Вэй У Сяня. Пока не начал верить, что тот вовсе не идеален. Да, гениален, но кое в чем он, Цзян Чэн, лучше. Этот танец был хорошим тому доказательством. Над Облачными Глубинами прокатился высокий мелодичный гул, и Цзинь Лин поднялся. — Девять часов. Мне пора. — Только не говори мне, что вас проверяют по кроватям. — Нет. Но это правило осталось со старых времен. — Раньше здесь ложились в девять. — Ректору удалось передвинуть время на час, но совсем отменить отбой он не смог, — Цзинь Лин вздохнул почти тоскливо. — Но сбегать по ночам, как я понимаю, вам это ничуть не мешает. Какие отношения сложились у тебя с ректором? — Цзэ У Цзюнь строгий и добрый. Его тут все любят. — А ты? — И я, — Цзинь Лин покосился на него, удивленный таким допросом, и Цзян Чэн поспешил его отпустить, уверенный, что об этом племянник забудет сразу же. И без того ему есть о чем рассказать. Он же видел «Killer Lady» Магистра И Лина. Жаль только, что ему почти никто не поверит. …Лань Си Чэнь пришел уже ближе к полуночи. Уставший, но спокойный и улыбчивый, с влажными после источника волосами. Цзян Чэн, решивший не заморачиваться на вторую постель, только сонно пофыркал от соприкосновения с его холодной кожей, подвинулся, давая место, и подгреб под себя, обнимая и согревая. И уже через пару минут снова крепко спал, уткнувшись носом в пахнущую родными лотосами макушку.