Я люблю твои железки

      Я смотрю на своего отца, презрительно щурясь и не доверчиво посматривая на парня слева от него. Не доверчивость, потому, что отец часто шутит, страх, вдруг это правда, и неловкость, перед Аланом — смешались в одно целое и мешали мне нормально рассуждать. — Отец, это что, — шутка?       Пытаясь не задеть его и не выглядеть максимально глупой, переспрашиваю я. Нет, ну я конечно не против если мне подарят домашнее животное, собаку там или кошку, но человека, а тем более мужчину… Это что-то типа намека? Что мне уже пора жениться, да? Идти и рожать? Сваливать с этого дома? Я просто в замешательстве. Да и мама тоже.       Корри стояла позади мужчин, но она ясно видела этого парня, что отец мне якобы подарил. И знаете, на её лице не было и капли радости. Та же не уверенность и страх. А так же замешательство. Холодность по отношению «подарка» и не доверие к Чарльзу смешалось в ней. И во мне. — Нет, это твой подарок. Возможно, что он временный, но все же, вот, — он хлопает парнишу по плечу. Но тот даже не реагирует. Его взгляд все ещё в никуда. И эта отчужденность и нереальность его взгляда цепляет. Так сильно, что я даже щурюсь, будто надеюсь, что так смогу лучше разглядеть то, что в нем творится. — Можешь дать имя своему личному роботу. — Аа, — протягиваю я. Все ясно. Теперь мне стало понятно. Конечно, он бы не подарил мне настоящего мужчину. Кажется мама и Алан выдыхают. Эта напряженность сразу спадает, но вот только не у меня. Я медленно подхожу к жестянке, легонько прикасаюсь к его щеке. Как я и думала — он реагирует на мои руки. В глазах робота загорается что-то, он выпрямляется, становится еще выше, расправляет плечи. Он смотрит на меня, вероятно анализирует как человека, а я в свое время пытаюсь найти в нем то, что могло бы мне подсказать и не ошибиться в выборе имени. Светло-серые глаза, загорелая кожа, черные волосы. Я хочу провести пальцем по его идеально прямому носу, но останавливаю себя. — Он правда робот? — все ещё не веря в это, переспрашиваю я. Отец, все ещё улыбаясь и следя за мной, кивает. Его глаза светятся так, будто это не робот, а внук которого я ему подарила. И поэтому я сглатываю комок застрявший в горле. Если подумать, то да, так и есть. Это теперь мой «дите». Ах, как бы я назвала сына? Возможно в честь отца? Или что-то приближенное? Ну, если бы Алан им был, то. Нет, не знаю даже.       В сомнении я смотрю на Корри. Ее лице все то же — не проницаемое, серьезное, полное выдержки и женственности, а так же немой красоты. И глаза — горящие, полные жизни, улыбающиеся всем кто посмотрит в них. И это воодушевляет меня. Перевожу свой взор и снова смотрю в глубину светло-серых, металлических, нежных-нежных, но таких пустых глаз. — Сайрус, — шепчу я. Правило. Я хочу что бы его глаза горели так же, как и мамины. Что бы в них кипела жизнь и страсть, такая неутолимая, которую не смогут исчерпать спустя годы, которая будет зажигать всех остальных. — Его зовут Сайрус. — Слышишь, железячка? — слегка смешливо отзывается глава семья Таквин, и один из сыновей, рассмешенный этим, хихикает. Мгновенное отвращение к нему, от которого я морщусь и хмурюсь. — Как пожелаете, мисс Клаффин. — его голос — четкий, ровный, в котором никогда не будет звучать не уверенность или печаль. Вероятно он был подобран для того, что бы покупателю было приятно контактировать с железкой. И да, я смело могу сказать, что он жутко классный, будоражущий меня, и заставляющий дрожать. Его голос что-то зажигает во мне и я, совсем не ожидая от себя такого, хочу его слушать вечно. Постоянно. Я… хочу его голос?       Проходящий мимо меня Алан останавливается рядом, и ему тоже приходится поднять голову что бы посмотреть на лицо робота. Ладонь касается моей спины. Я замираю. Щеки точно становятся пунцовыми! Но я стараясь не выдать этого, делаю лицо, будто это от подобного подарка. — Это что, новая модель?       Я, как полный знаток во всех видах роботах и их моделях, конечно, не припоминала среди них такого красавчика, поэтому сразу же поняла, что ему, как одному из создателей этого чуда дали его тестировать на выполнение команд и вообще поведение. И, как ожидалось он кивает. Полный радости. Вообще, это получается дите моего отца, ведь он создает их, а не я. Но когда он смотрит такими глазами, то все кажется наоборот. — О, он очень красив.       Ухмыляюсь я. Правда. Я рада. Жутко рада. Уверена, мои глаза горят как бенгальские огни. И сама я выгляжу безумно счастливой. И наверное поэтому мой отец не очень расстраивается такому кроткому ответу.       Я настолько счастлива, что не замечаю и практически не чувствую поддерживающую мою спину руку Алана. Позже, чуть ли не прыгая от счастья, я отвожу робота в одну из спален и даю ему команду — отбой. Наверно, если бы я не радовалась этому, то смогла заметить и то, что Взгляд Алана поменялся. Он стал тоскливым, полным боли и страха. Но подарок отца оказался действительно очень занимательным, поэтому я почти весь ужин пыталась разузнать как можно больше об этой модели, но он лишь застенчиво и смущенно бормотал, что завтра утром мне всё покажет. Но я была так воодушевлена, что мне надо было знать все сейчас. Я, похожая на Августа, когда тому не дают игрушку, выпрашивала Чарльза рассказать об нем хотя бы вечером, но чуть позже, но тот строго сказал, что нет, только утром. И тогда мне пришлось оставить свое рвение до завтра. Но к сожалению, я не смогла выпихнуть робота из своей головы. Он засел в ней на столько сильно, что я чуть не забыла, что обещала рассказать кое-что Алану. Казалось бы, настроение у меня до жути поднялось, но когда дело дошло до того, что мы остались с ним наедине, то меня не вольно било током и чувствовалась неуверенность.       Сад пропах хлоркой и листвой, вода в фонтане соленая, которую не смотря на запреты я обожаю пить. Но сейчас мне было не до нее. Мои мысли целиком и полностью заполнил парень, чьи волосы раздувало на ветру, чьи плечи были опущены и спина не много сгорблена, чьи глаза тоскливо смотрели в землю, а губы были поджаты в тонкую еле различимую с тоном кожи полоску. И увидев его мое сердце болезненно сжалось. Так резко и больно, что я схватилась за ткань платья сжав его со всей силы. Он облокотился на одну из лиственных стен, спрятав свои ладони в карманах штанов. Так красив и одинок. И луна покрывшая часть его лица ни разу не портила Алана. А наоборот. — Прости, — тихо начинаю я, но он слышит это. Сейчас уже полночь, почти все спят. Мистер Фроно даже не стал возражать когда я предложила что бы Алан остался у нас на ночь, матушка была не против, хотя ей не очень то нравилось, что я старше него. А отец был полон энтузиазма, и ему нравилось, что я предложила именно Алану переночевать у нас, ведь они с Перкинсами не плохо так общались. — Ты долго ждешь?       Так вышло, что я совсем позабыла об этом и опоздала минут на тридцать. И мне жутко неловко и страшно. И так стыдно. — Не особо. — без особого интереса отвечает он. Его взгляд медленно поднимается пробегаясь по мне пока я подхожу к нему. Он изучает меня всю. Останавливается на оголенных плечах и шее, смотрит на ключицы, дальше спускается ниже. Грудь, талия, бедра, потом резко на оголенные колени и на икры. И все это с какой-то отстраненностью. Будто ему не очень то и приятно что я явилась сюда. Ох, уж лучше бы он раздевал меня взглядом, а не все это.       Я прикасаюсь спиной к той же стене из листьев. Прикрываю глаза. Ах, как же трудно подобрать слова которые я хотела ему сказать. Совершенно не знаю что делать. Чувствую себя немой. И не могу вспомнить алфавит. А существуют ли вообще буквы способные передать то, что во мне? — Алан, я, — едва шевеля порозовевшими от холода губами, почти беззвучно, не много хрипя и дрожа от страха, начинаю я. Мое лицо краснеет, я чувствую как оно наливается горячей кровью. И мне душно, хотя на улице совсем не лето. Но резкое чувство неуверенности выпихивает на мой язык совсем иные слова. То, в чем я сама пока не уверена. — В конце этого года я уезжаю в Калифорнию.       Меня саму пугает то, что я сказала. И наверное только поэтому я резко поворачиваю голову к Алану, чьи губы раскрылись от удивления. Глаза его округлились, будто он не верил в то, что я только что сказала. Да я и сама не верю. От страха сказанула такое, боже.       Удивление сменяется маской задумчивости. Его брови сдвигаются на переносицу, он облизывает нижнюю губу, поводит по волосам рукой. — Поедешь учиться? — Д-да, — не уверенно подхватывая его вопрос, отвечаю я. — Я подала заявку в Стэнфорд и мне пришло одобрительное письмо. Это не много волнующе, ведь он очень известен и в него трудно попасть. Но мне как-то повезло, хех.       Я пытаюсь разбавить атмосферу, усмехаюсь, но попытка оказалась безуспешной. Чувствуется напряженность среди нас которую можно ножом резать. И я не знаю что делать, поэтому молча смотрю на траву подо мной.       Неужели я сумела обидеть Алана? Он не большой любитель длинных разговоров и больше предпочитает молчать, но сейчас все совсем иначе. Он напряжен. Я чувствую это. Так же он задумчив, и чем-то серьезно задет. Но… чем? Я вела себя как обычно и ничего такого не говорила, так что же случилось? — Это и есть твой секрет?       Холодность в каждом его звуке поражает меня. Выворачивает наизнанку. Сдирает с меня шкуру. Таким было это ощущение. — Нет, не совсем. — я пытаюсь заставить себя поднять свои глаза и посмотреть ему в глаза, но сил хватает только бубнить себе под нос и пялиться на темную траву. — Я страшно нервничаю и боюсь, поэтому и ляпнула про обучение. — пытаюсь улыбнуться, но это не выходит. — На самом деле я хотела сказать, что, — и вдыхая как можно больше воздуха я наконец говорю такие смущающие для меня слова. — Я люблю тебя.       Когда произносишь это, то все выглядит вполне простым, но заставив себя повторить подобное ты проходишь то же истязание, как и в первый раз. И сейчас я облегченно выдохнула. И подняв свое красное от смущения и стеснения лицо, я смотрю на парня, чьи губы уже во второй раз немо приоткрылись. Они бледные. Такие бледные. Но сам он горяч. И я приказываю себе не мечтать. Строго. Резко. Но розовые облака слишком быстро заполучили всю мою голову, от чего для здравого смысла там просто не было места. — Ты, — его бледное лицо становится красным. Таким милым, что я просто не выдерживаю. Я тянусь к его губам, и если он отвернется или остановит меня: то это будет отказом. Так я решила.       В бледно-зеленых глазах нет ни капли сопротивления или отвращения, наоборот, я будто вижу в них желание. Он не собирается отодвигаться или останавливать меня и это дает мне толчок. Я прикасаюсь своими губами к его. И чувство жадности растет во мне все больше. Я хочу его. Здесь. Сейчас. Мне не хватает просто поцелуя. Я хочу большего. И мои руки уже судорожно тянутся к его галстуку, но он во время берет их в свои. Тепло разливается по моему телу. Оно наэлектролизованное, заставляющее меня двигаться. Но руки Алана сильнее. Они не дают моим вырваться и творить что вздумают. — Не здесь, — легонько отодвигаясь, шепчет он. И наши лица ещё больше краснеют от осознания того, что мы оба этого хотим. И это заводит ещё больше. — Значит ли это, что ты тоже…       Не до конца понимая его, спрашиваю я. Ну, а вдруг ему просто не хватило смелости отодвинуться и остановить меня, вдруг он оцепенел и не смог этого сделать, но хотел. Или же я сама ещё не осознала то, насколько велико мое счастье. Моя любовь взаимна. Она жаркая. Слишком ослепительная. — Да. Я тоже тебя люблю.       И легкая неловкость заставляет меня рассмеяться, от чего Алан надувает щечки. И наверно, я самая счастливая на свете. Прижимаюсь к нему, обнимая парня изо всех сил, что есть во мне. И это так приятно и не привычно — обниматься с тем, кто тебе нравится. Раньше мы не особо нарушали наше личное пространство, но теперь я чувствую, что буду делать это часто. При каждой возможности. Даю слово, что не упущу ни одну из них.

***

      Мама врывается в мою комнату в шесть утра, раздвигая шторы в стороны и сдергивая с меня тяжеленное одеяло. Корри окидывает меня не много хмурым взглядом, когда замечает, что я не убрала платье на место и улеглась спать в балетках, испачкав недавно постеленную простынь. Так же она надзирательски прослеживает как я встаю и забираю волосы в хвост, после чего поучает разбудить Алана и позвать за завтрак.       Дверь закрывается, и тогда я бью себя по покрасневшим от смущения щекам, заставляя перестать думать о том, что случилось в саду ночью. мне до сих пор неловко и страшно, и даже стыдно. что я натворила такое, но когда речь идет об Алане, я сама не своя. Боже, неужели это и есть недостатки любви?       И надевая белую, ещё теплую после глажки блузку, и приталенные, облегающие мои ноги, черные брюки, я выхожу из своей комнаты. с первого этажа слышны крики августа и звонкий смех отца, заставляющий и меня саму усмехнуться. Но не на долго. Я осторожно и с любопытством открываю дверь в комнату, где спит Алан, желая увидеть там что-то эдакое, что могло бы взбудоражить меня или подорвать моё представление о парне, заставляя краснеть или верещать, как сумасшедшую.       Свет солнца из-за штор отдавал светло-синим, создавая впечатление о вчерашней ночи. На стуле лежала аккуратно сложенная рубашка, брюки и ремень сверху. Я прохожу мимо кровати на которой развалился, подобно отдыхающему на солнце тюленю, парень, и раздвигаю шторы, давя свету пройти в эту темную и мрачную комнату. И пусть моим желанием было вообще не раздвигать их, и оставить нас двоих в этой тьме, то я просто обязана делать так, как сказала матушка. И после приветствия со солнцем, я направляюсь к парню, с которого слетела половина одеяла, оставляя половину торса открытой. — Алан? — не много нервничая из-за всей этой ситуации сейчас и той, что случилась вчера ночью, я всё же решаюсь прикоснуться к его коже и потрясти за плечо. А она у него бледная-бледная. — Алан, вставай.       Он медленно, слегка вертясь приоткрывает глаза. Смотрит на меня в замешательстве, ещё не понимая что происходит. А я уже думаю о том, как буду каждое утро его так будить, и наблюдать за сонным и невинным личиком, когда мы будем женаты.       Он хмурится. Смотрит сначала на меня, не много краснеет. Потом он усаживается и видит, что на половину обнажен, и краснеет ещё больше. Смотрит на меня, пытаясь понять, не видела ли я этого, прижимает одеяло к себе. — Ты так крепко спал, — я тоже смущаюсь. Именно поэтому мне приходится отвернуться и вновь подойти к окну, где я могу скрыть свое красное лицо. — Спускайся к столу. Мы тебя ждем.       И мельком бросаю взгляд на парня, и вижу его замешательство. После чего не спеша ухожу, спускаясь на первый этаж. Пока Корри накладывала каждому равную порцию блинчиков с медом и наливала апельсиновый сок, отец достал Августу собачку-робота, которая возила малыша по квартире, словно лошадь наездника. Я ухмыляюсь его продуктивности с утра, ведь обычно отец спит до обеда, после чего он выглядит на помятое жизнью пальто, в котором уже несколько дыр от молей.       После того как Алан спускается мы все садимся за стол, где слушаем интереснейшие рассказы отца про роботов и их новые функции и достижения. Корри иногда утомленно вздыхает, ведь он явно рассказывал ей об этом вчера, и не один раз. Август обмазался медом, запоров всю рубашку, а заодно и скатерть, из-за чего маме пришлось отправить его обратно в комнату, менять одежду. Алан пытался сделать вид, что понимает, когда отец заговорит об математических расчетах и новых достижениях в информатическом плане. А я лишь улыбаясь глядела на все свое окружение. мечтая, чтобы так было каждый день. И вправду, жизнь тогда была бы послаще того же меда, что я сейчас ем. — После завтрака, мы с тобой, Алан, съездим кое-куда. Твой старик попросил свозить тебя и помочь выбрать подарок для Генры, — отец вытирает рот салфеткой. Парень не много удивленно смотрит на Чарльза. — О, отец, не нужно. Алан уже подарил мне кое-что, — мягко улыбаясь, отвечаю я. Тогда он заинтересованно поднимает свой взор на меня. Тогда и мама тоже заинтересовывается тем, что Алан мне подарил.       И Чарльза тоже это интересует. По нему видно, что он не много возмущён, что я так радостно говорю об подарке Алана, ведь он точно думает, что сейчас я должна быть рада только его роботом. — Да? И что же?       Я приподнимаю брови, и точно так же выдержанно, как и мой отец, сначала делаю глоток сока, а потом не торопясь отвечаю. — Себя.       Кротко и четко говорю я. Корри замирает, а сам Алан давится едой, не громко кашляя в этой застывшей тишине. Отец тоже выглядит ошеломленно. — Я пошутила, — легко отмахиваясь, смеюсь я. — О боже, видели бы вы свои лица, — и не много забываясь, я начинаю хохотать. Мама и отец — в полном шоке, а Алан — в сильном смущении. — Генра, — не много резко, но спокойно, одергивающе меня, говорит мать. Она серьезна и нахмурена. И видно, что она не довольна моим поведением, от чего я стыдливо прикусываю нижнюю губу.       Дальше за столом находиться было просто неловко, а потому я попросила отца научить меня пользоваться роботом, на что тот воодушевленно согласился. Сначала он показал мне как его можно включить и выключить, после чего главную панель и то, какие функции он может выполнять, и ещё то, что робот реагирует на мои прикосновения и голос.       Я же, заинтригованная и взбудораженная всем этим, впитывала каждую информацию и мелкое замечание. и пока я визжала от счастья и радости, Алан стоял немного позади, любуясь мной и видя в Сайрусе настоящего соперника.