Ночной разговор

Ох, до чего ж Городецкий упрямый человек! Он и Иным-то был как заноза в неподходящем месте, а уж снова став обычным человеком и вовсе характер испортился. Я нисколько не сомневался, что часть вины лежит не только на нас с Гэсером, которые кинули Антона на амбразуру, но и на нынешней ситуации в семье Городецких. Антон может сколько угодно гоношиться, а Надя слишком весёлым тоном сообщать, что у них всё отлично, я-то знаю, что это не так. Гордость ни к чему не приведёт — только хуже станет. Ему особенно. А если продолжу настаивать, то Антон изобразит великомученика при вынужденном согласии. Единственное, чем я могу его шантажировать — это дочь. Но использовать в шантаже Абсолютную Иную — это чистой воды самоубийство. Помереть, может, не помру — но стать обычным, вполне себе можно. Главное, каковыми будут последствия гнева Абсолютной? Она ещё фактически ребёнок и поэтому чувства бурлят, как в кипящем котле. Нет уж, увольте! Я на это не пойду. Остаётся уповать на проблески ума Городецкого. Но судя потому, что я вижу перед собой — ждать мне придётся до второго пришествия. Поэтому приходится снова брать инициативу в свои руки: — Антон, — вздыхаю я как можно картиннее. — Что именно тебя беспокоит? Наше родство или… — Или, — неожиданно отвечает Антон. Моя правая бровь ползёт вверх. Я чего-то пропустил, пока собирался с мыслями? — Блин, Завулон, — театрально шепчет Городецкий. — Я же через год другой стану совсем старый для тебя, особенно если учесть, кем ты мне приходишься, и ты меня выкинешь, как ненужную вещь. Ах, вот оно что! Антона на самом деле беспокоит его возраст, мой вид, когда мы рядом и прочее шелуха, а не то, что он мой внук. Приехали! А чего ж он тогда мне тут втирал пять минут назад, а? — Так значит ты совсем не против? — невинно уточняю я, отпивая из своей чашки. Честное слово, больше не буду брать то, что в этом кафе называют напитками на основе кофе! Так и изжогу недолго заработать. Антон смотрит на меня из-под лобья и бурчит: — Нет! Пока нет. Но это будет в первый и в последний раз. — Городецкий, надеюсь, ты не собираешься кидать мне подачки? — злюсь я, понимая, что Антон выбрал наименьшее из зол: переспать со мной один раз — авось отстану. Не дождётся! — А что тебя не устраивает? — Антон выпрямляется, словно струна. — Твое поспешное решение, когда не далее как пять минут назад ты заявил, что хоронишь себя за плинтусом. Антон аж подавился маршмеллоу от моих слов. Откашлявшись, он воскликнул: — Чего ты от меня хочешь?! — Хочу, чтобы решение было взвешенным и добровольным, Антон. Мне не нужен великомученик Городецкий. Я и так достаточно в своей жизни таких видел. — И что, все были в твоей постели? — гоношится Антон. Нарывается, внучек! — Не все, но были, — отрезаю я и с удовольствием наблюдаю, как темнеют от гнева глаза Городецкого. Проняло, наконец. А он что думал? Я всю жизнь его ждал и его рождение — результат божественного провидения? Антон сидит, сцепив пальцы в замок, и я чувствую, что он вот-вот взорвётся. Ну, давай-давай, выпусти пар-то, наори наконец, разгроми всё вокруг… Потом будем решать вопрос с возмещением ущерба. Наступила тяжёлая тишина. Антон нервно играл жвалками, то и дело переплетал пальцы, кусал губы и мрачно смотрел в окно. Снег как раз перестал идти и к утру, разумеется, растает, оставив после себя грязь и лужи. Я на минуту отвлёкся, разглядывая на дне своего бокала остатки напитка, поэтому и пропустил момент, когда Городецкий вдруг резко поднялся, обошёл стол и рывком поднял меня с дивана. — Ты что творишь, Антон? — изумился я. — Ну, я ж личность творческая, — нехорошо усмехнулся Антон, приблизив ко мне своё лицо. В его глазах плясали черти. — Что хочу — то и творю. — И что ж ты сейчас хочешь? — тихо спрашиваю я. «Ответ» Антона меня и вправду застал врасплох, потому что когда Городецкий оторвался от моих губ, я понял, что совсем забыл отгородить наш столик Сферой невнимания. Немногочисленные посетители и официанты таращились на нас во все глаза. — Городецкий, — устало вздыхаю я. — Ну почему ты не можешь без клоунады? — Это ты не можешь без публики, — тут же отрезал Антон и собрался уходить. — Ты куда? — удивился я и тихо прошептал. — Мне сейчас придётся стирать память у этих людей. — Но это ты хотел ясности — тебе и возиться, — фыркнул Антон, направляясь к выходу. — Так куда ты собрался? — с иронией спросил я. — Подожду тебя у машины, — Антон шутливо отвесил поклон. — Тебе же ещё надо расплатиться. Вот нахал, а?! Я выдохнул и с невозмутимым видом подошёл к барной стойке. Сейчас мне было плевать и на людей вокруг, и на Гесера, который наверняка с утра будет психовать, узнав, где Антон провёл ночь и с кем. Главное, упёртый Городецкий согласился, а уж мы потом подумаем, что делать с его пропавшим даром Иного.