Ночной разговор

Есть я хотел, не спорю, но идти куда-то в пафосное место отказался наотрез. Завулон поморщился, согласился с моим упрямством, но из принципа заказал одни из самых дорогих блюд в этом заведении. Мне достался бифштекс из говядины с пюре, салат с пармской ветчиной (хотя сильно подозреваю, что пармой там и не пахло) и огромная кружка кофе «Крем-брюле с маршмеллоу». Видимо дедушка решил, что я не доедаю мяса и сладкого, но я спорить не стал. В конце-концов, не мне ж платить. Завулон ограничился тунцом-гриль и кофе-эспрессо (наконец-то увижу малюсенькую чашку, а то уж я было испугался). Пока готовили основные блюда, официант принёс мне салат. Н-да, ветчина, как я и думал, менее всего похожа на пармскую. Завулон, видя моё лицо, ехидно сказал: — Я же приглашал тебя в другое место, но ты отказался. Ешь вот теперь не пойми что. Ответив «дедушке» кривой ухмылкой, я решительно взялся за вилку. Завулон допивал свой первый кофе (мой же остывший благополучно унесли) и внимательно смотрел, как я ем. Пять минут прошло в относительной тишине, только моя вилка стучала о тарелку. Наконец не выдержав пристального взгляда Завулона, я, проглотив так называемую пармскую ветчину, пробурчал: — Ты на мне дыру протрёшь. — Не протру, — фыркнул Завулон. — Твоя аура и так вся в дырках. Куда только Абсолютная смотрит, ну или твоя жена? — Дочь оставь в покое, — насупился я. — Думаешь, я не знаю, что ты ей пытаешься мозги запудрить? — Ей запудришь, — фыркнул Завулон в ответ, отводя от меня свои ставшие темно-серыми, как грозовые тучи, глаза. Злится. Я, погоняв по тарелке пару листиков салата, примирительно сказал: — Право слово, Завулон, юной неопытной девушке очень легко попасть под искушения тёмной стороны. Ты же жонглируешь словами и понятиями как в цирке: говоришь одно, но глубинный смысл совсем другой… — Городецкий, — внезапно перебил меня Завулон. — Ты от темы-то не уходи. Мы сейчас не о твоей дочери говорим, а о нас с тобой. Я запнулся, но, быстро справившись, выпалил: — Нас с тобой быть не может! Оставалось только понять, как Завулон не разнёс несчастное кафе на кусочки. К счастью для меня и немногочисленных окружающих, принесли наши основные блюда: мой бифштекс с пюре и тунец-гриль для Завулона. Чтобы избежать взгляда Всетемнейшего, я быстро схватил вилку с ножом и уткнулся в своё блюдо, но это не спасло меня от зловещего молчания со стороны оппонента. Мне прекрасно было видно, как Завулон ме-едлено, словно смакуя, разделывал несчастного тунца на кусочки. Сильно подозреваю, что вместо тунца он видит Тигра или меня. — Не обольщайся, Городецкий, — насмешливый голос Завулон раздаётся откуда-то сверху. — Если б я хотел разделать тебя — я бы это и сделал. — Приятно слышать, — ворчу с набитым ртом. — Антон, а тебя разве в детстве не учили, что во время еды не разговаривают? — Нет, как видишь, — я проглотил кусок бифштекса. — Да кому было учить, раз сам дед сидит рядом и тоже разговаривает во время еды? Как говорится, помирать так с музыкой! Умереть не удалось, так как Завулон, отодвинув на край стола тарелку с разделанным куском тунца, откинулся на спинку дивана и вкрадчиво сказал: — Городецкий, если ты пытаешься таким образом от меня избавится, то не получится. Можешь дерзить, сколько хочешь, но проблемы это не решит. — Да что ты?! — я отшвырнул от себя вилку с ножом. — А куда ты смотрел, когда я таращился на тебя несколько лет, словно малолетний влюблённый идиот? Ты ж прекрасно всё знал, но ничего не попытался изменить. А сейчас являешься и думаешь, что я с готовностью упаду к тебе в объятья? Ничего не выйдет! Как бы мне ни было больно, я лучше один проживу, чем с тобой. Завулон терпеливо слушал мою тираду, а потом тихо спросил: — Всё сказал? — Всё! — отрезал я, заново схватив ножик с вилкой, продолжил яростно кромсать бифштекс (как только пюре от моих усилий по всему столу не разлетелось?). Завулон придвинул к себе свою тарелку с тунцом, которого он не съел ни кусочка, и сказал: — Антон, я ж не прошу тебя вот прям сейчас поехать со мной. Ты просто подумай хорошенько, оцени ситуацию на трезвую голову. — Чего её оценивать? — ворчу я. — Мне уже не двадцать лет, а пятый десяток на пороге. Скоро я стану старый и страшный, так что Завулон успокойся. Ты ж не хочешь спать с дедушкой? Скрежет ножа, что был в руках Завулона, по тарелке дал мне понять, что я слегка перегнул палку. — Ладно, — вздохнул я, внезапно осознав, что Всетемнейший так просто не отцепиться. — Что ты предлагаешь? Молчание в ответ. Лишь кусочки рыбы быстро исчезают с тарелки, а это значит Завулон сильно раздражён. Он никогда так быстро не ест. Я терпеливо жду, когда Завулон доест свою рыбу, и снова спрашиваю: — Какое твое решение данной проблемы, Завулон? — Отдохнуть тебе для начала надо, — ответил он, промокая губы бумажной салфеткой. — Отдохнуть? — удивился я. — Где? — Где скажешь. Вот о чём он говорит? Какой там отдохнуть?! Я боюсь Надюшку без присмотра оставить. Завулону дай волю — он девчонке так мозги запудрит, что Надя в попытке сделать добро всем живущим, быстро получит совершенно обратный результат. С другой стороны: «Кому война, а кому — мать родна». — Обещаю, что не подойду к твоей дочери на пушечный выстрел, — твёрдо заявил Завулон. Угу! Ты не подойдёшь — она сама придёт, то я её не знаю. А вслух говорю: — Не забывай, что она твоя правнучка. Родственные связи для неё важная составляющая жизни. — Тогда ей придётся научиться порой разделять эту составляющую на части, иначе она не сможет быть Абсолютной. Вот далась она им всем, как Абсолютная! Жизни у неё и так нет из-за этого (чтоб им всем тут ныне живущим Тёмным и Светлым икалось!). От неё теперь и все чего-то ждут, намекают и так далее. Лично по мне, так нужен ещё Абсолютно Тёмный, чтобы был хоть какой-то баланс, раз Великого Договора теперь нет. Пока Надя всему научиться, пока чувства перестанут задевать её душу (вот чему сначала следует поучиться у обоих глав Дозоров), пройдёт время. Я надеюсь быть рядом с ней. Пусть я теперь и не Высший Светлый, но я её отец, а это значит куда больше. Она всему научится, моя девочка, но это всё время, время, а мне теперь неизвестно сколько на роду отпущено. Короче, окунаться в омут своих любовных переживаний с головой я не готов. Дочь важнее. Пока я предавался размышлениями о судьбах Надежды в частности и человечества в целом, официант унёс тарелки со столовыми приборами и поставил перед нами кофе. Шапка из маршмеллоу грозилась свалиться на стол. Я глубоко вздохнул и отхлебнул горячий напиток. Покосился на Завулона. Тот, откинувшись на спинку дивана и уставившись невозможными серыми глазищами в никуда, пил эспрессо. Никто из нас не решается заговорить вновь: я остался при своём мнении — Завулон при своём.