Сердца четырех

             Весенний дождь стучал по только распустившимся, сочным зеленым листочкам, а уже чуть намокшие тряпичные кеды без разбора шлепали по лужам в такт монотонно повторяющейся мысли:  «Только не опоздать, только бы не опоздать». Наконец впереди показалось знакомое здание с синей крышей, и, в два прыжка преодолев последний пешеходный переход, упорная спортсменка - девица, на вид немногим старше двадцати лет, в пятнисто-влажной розовой ветровке, рванула на себя входную дверь и, сдувая со лба свисающую из-под капюшона косую челку и одновременно здороваясь с администраторами ледового дворца - двумя чинными тетушками более, чем зрелого возраста, молнией пронеслась в направлении раздевалки номер пять, выделенной уже год как для группы взрослых любителей фигурного катания клуба «Белые ночи». А до этого была раздевалка номер тринадцать, и еще несколько катков, на которые Ната ездила прошедшие четыре года, что занималась в этой школе. Тренировки по пятницам она любила: можно было выложиться наотмашь и сладко выспаться субботним утром, потягиваясь и наслаждаясь приятной усталостью в мышцах, неторопливо выпить кофе, выглядывая между стройными силуэтами высотных домов серебристо - голубые блики Финского залива. Однако по пятницам  их обожаемый наставник, белокурая красавица Юлия Селиверстова, выпестовавшая  группу новичков, отчаянно желавших научиться кататься, до вполне себе приличного уровня, доступного взрослым любителям, регулярно опаздывала минут на пятнадцать, и разминку в зале проводил  чрезмерно серьезный, жилистый, высокий, как Кощей Бессмертный, тренер младшеньких, Вадим Максимович, а в личных беседах тренирующихся - просто Максимыч. Он был до безобразия пунктуален и, когда Ната влетела в раздевалку за четыре минуты до начала занятия, привычно забубнил: «Опоздуны и опоздунишки, не жалующие ОФП, закрывают дверь». Ната закатила глаза; не впервой.  Тем более, что за внешней строгостью Максимыч скрывал отличное чувство юмора, и за последние месяцы младшие частенько провоцировали его на скупые улыбки. Но, вытряхивая  из спортивной сумки умопомрачительные бирюзовые кроссовки и натягивая свободной рукой черные облегающие штаны, она, не удержавшись, беззвучно пробормотала прижившуюся дразнилку: «Максимыч- вредный хрыч», и со скамейки напротив раздался приглушенный смешок.          - Поторопись, подружка, - еле слышно произнесла девушка в ладно сидящем фиолетовом топе, оттенявшем веселый, искристо - зеленый взгляд.        - Догоняю!              Любовь к фигурному катанию объединила двух, на первый взгляд совершенно разных людей, казалось бы, противоположных друг другу физика и лирика. Потомственный химик и первая в своей семье художница, всей душой преданная искусству, и так неожиданно у них нашелся общий интерес, на благодатной почве которого расцвела дружба. Ната помнила, как год назад в этой же раздевалке появилась новенькая: хрупкая, бледнокожая девчушка, с длинными темными волосами, забранными в пучок карандашом. В тот день Наталья была ответственной за группу - старшая по званию -  в силу давности занятий. Их постоянный администратор отсутствовала, поэтому она брала ключи от залов, ругалась с заливщиком льда и отмечала присутствующих.       -  Лучше заколкой заколоть, - посоветовала она вновь пришедшей, - карандаш может не удержаться.       Та порылась в сумке, рассеянно пожав плечами, потому что ничего похожего на заколку не нашлось.  Извини, ничем не помогу, вздохнула Ната, проводя пальцами по коротко стриженным прядям. Рядом возник тренер младшей группы, в которую и записалась эта новая девушка, Татьяна, он смерил ее оценивающим взглядом, зацепившись за карандаш в прическе, сумрачно пожевал губами, что-то пробурчал под нос, и позвал всех в зал.       - Он не страшный, не бойся, - подбодрила Ната. - только изображает из себя мрачного и важного.       - Не боюсь,- махнула рукой новенькая, - у меня в университете таких мрачных и важных воз и маленькая тележка.       Она тогда действительно не испугалась, или не подала виду, прилежно выполняла все указания тренера, в зале и когда они отправились на занятия на льду, начав обучение почти с нуля, не прося ни минуты паузы.  Только потом, уже в раздевалке, когда Максимыч, моментально переодевшись, убежал к машине, торопясь домой, тоненькая малышка позволила  себе выдохнуть, бессильно привалившись к стене. Завтра  будут болеть ноги, и руки, импровизированная заколка, конечно же, потерялась ещё до выхода на лед, спутанные волосы падали на лицо, придется постараться расчесать длинные пряди, но она точно знала, что вернётся.       - Ну как? - Ната подсела рядом. Соседка по скамейке показала большой палец, устало улыбаясь.       - Отпад!  Спасибо за гостеприимство. Кстати, я - Тата.       Они улыбнулись друг другу, замечая, что так похожи  те версии имён, которыми они привыкли называть себя.       - Подкинуть до метро? - предложила Ната, и темноволосая девочка согласно кивнула.       Тату стало тянуть на лёд так же, как и к рисованию. Дома лишь негодующие фыркали, что дочь пропадает неизвестно где, занимаясь то непонятным творчеством, то ещё более непонятным видом спорта, а не более понятной аэробикой, йогой или танцами на пилоне, но она уже привыкла и не обращала внимания. Главное, что не мешали, а на недовольства можно не обращать внимание, тем более, что и там, и там она черпала внутренние ресурсы, хотя, видит Бог, оба занятия отнимали множество сил. Но, если рисуя, она погружалась в одиночество, то вечерами на катке царили смех, беззлобное подшучивание и  взаимопомощь.  Девушка, которая так тепло приветствовала ее в первый день, Наталья, Ната, как она себя называла, оказывается, жила по пути, и с течением времени они стали ходить до метро вместе, или, если Ната была на машине, она подкидывала ее до дома, и тогда мама не трепала нервы бессмысленным беспокойством, радуясь, что дочь находится под присмотром старшей подруги. Тата только смеялась, неужели двадцать - недостаточно серьезный возраст? Наталья старше на четыре года, но, с течением времени Тата стала понимать, что, несмотря на внешнюю браваду и уверенность в себе, и сложную профессию, девушка романтична и ранима, словно подросток.       Нату на лёд привели в детстве. Бабушка, занимавшаяся внучкой, пока родители строили карьеру на обломках бывшей империи, отвела непоседу в секцию фигурного катания, одну из теплившихся еще бесплатных и находящихся рядом с домом возможностей направить энергию ребенка в нужное русло. Четырехлетняя девочка навсегда запомнила слабо освещенную ледовую арену, вздымающиеся вверх темные лестничные пролеты, и фигуристку в красном бархатном платье с золотыми блёстками и такими же золотыми в свете ламп волосами в  центре хрустального озера, грациозно завершающую вращение. И звали ее очень подходяще - Злата, как впоследствии узнала маленькая Наташа.  Тогда она твердо решила быть такой же, золотой девочкой, но далеко не всем приходившим в начальные  группы, удавалось добиться значимых успехов. Пять лет спустя случилась травма на тренировке, ей предшествовали долгие переживания из-за отношений с тренером, родители решили, что ребенку не стоит калечить здоровье и лучше сосредоточиться на учёбе. Ната пережила это, лишь иногда во снах к ней снова возвращалось это чувство полета, которое она испытывала на катке.  В реальности же она долго страшилась возвращаться на лёд, даже для своего удовольствия, давала себя знать боль разбитой мечты и неуверенность. Ната увлеклась учебой, удивительно было, что милая простушка с пухлыми щеками испытывала склонность к естественным наукам. Любимой ее книгой был справочник по особо опасным заболеваниям, кабинет лабораторных работ, а впоследствии, и мамина лаборатория - волшебной комнатой, экспериментов, неудивительно, что дочь микробиолога и химика, пошла по родительским стопам. Отличный аттестат, отличный первый курс. Как-то зимой они со студенческой компанией пошли на каток, ей не удалось отказаться, ноги дрожали в чужих ботинках, взятых в прокате. Один из однокурсников поддержал ее, предложив научить, он был очень симпатичным, она не стала отказываться, показала себя способной ученицей, а после побежала в магазин, покупать новые коньки. Старые, забытые ощущения кололи ноги, хотелось броситься в ледяной омут. На их третьем свидании она показала класс.  Этому мальчику, ставшему потом мужем, а чуть позже и бывшим мужем - студенческий брак быстро распался - Ната была благодарна за возвращение на лёд, ведь новыми коньками все не ограничилось, вкусив опять свободы движения, она захотела вернуться, не в профессиональный спорт, конечно, но кататься для себя, вспомнить то, чему училась в далёком детстве, а не только наблюдать за любимым спортом по телевизору.       Тата с коньками не особо дружила, зато с кистью, красками и карандашами была на короткой ноге. Она сама устроилась в кружок рисования работавший при школе после уроков, преподаватель через какое-то время настойчиво посоветовала родителям отвести ребенка в серьезную художественную школу. Девочка делала успехи, обнаружив талант, и  сама рвалась продолжать, настолько, что, уже в выпускных классах выдержала немало скандалов с  семьёй, считавшей, что подобающим образованием будет экономическое или юридическое, марать бумагу можно было продолжать в удовольствие, но не тратить на это жизнь. Ее поддерживал только дедушка, все, что делала его обожаемая внучка, ему нравилось, умиляли первые каракули в детских раскрасках,  нравились поздние, уже серьезные работы. Летом, на даче, они часто уходили гулять в леса, на берег залива, дед рыбачил, а Татьяна, Тата, как он немного старомодно и ласково всегда называл ее,  с упоением рисовала. Она потом и стала подписывать так свои работы, дистанцировавшись от чопорного  «Татьяна»,  как часто любила  называть ее мама в период недовольства. В итоге они достигли компромисса, выбрав факультет истории искусств, но Тате было все равно, лишь бы попасть в Академию художеств, оказаться в своей среде. В последнее время ее завораживал ещё один вид искусства.  Наверное, во время Сочинской олимпиады за фигурным катанием следили все, от мала до велика.  Мама Таты увлеклась не на шутку, дочка тоже втянулась. Ей так понравился хрустальный, тонкий, почти эльфийский чемпион из Японии. Все только и говорили о нем. Мама, подруги семьи, одноклассницы - все вдруг стали поклонниками фигурного катания и японской культуры. Тата часто рисовала далекого, недостижимого идола. Она стала увлекаться соревнованиями, по видео роликам пыталась учиться кататься, набивая синяки и шишки, смотрела ночами турниры в записях и в прямом эфире, пока на одном из соревнований не увидела его - сонного парнишку, спортсмена из Японии, с таким  совсем не чемпионским, плюшевым именем Шома, ее ровесника, вечно второго. Такого забавного. Такого... живого.  Там, на льду, он словно оживал, заколдованный принц, она чувствовала это даже через монитор. Почему-то ей казалось, что они похожи. Часто Тата тоже оживала только за работой, предпочитая отгородиться от мира. Конечно, она разделяла увлечение и реальную жизнь. Шома просто вдохновлял ее. Вдохновлял рисовать. Становиться лучше.  Вдохновлял кататься. Это и привело ее в "Белые ночи".       - Ты когда-нибудь совершала безрассудные поступки?       Вопрос младшей подруги заставил Нату задуматься, и она внезапно погрустнела. Нет, безрассудных поступков в ее жизни было не так уж и много, возможно, под влиянием связанной с точными науками профессии, в жизни ее было все распланировано, серьезно и вдумчиво. Ну, кроме неудавшегося романтического приключения, и фигурного катания.       - А что ты предлагаешь?       - Поехали на гран-при в Москву, - возбуждённо заговорила Тата, - ты была когда-нибудь на соревнованиях?       - Нет, - усмехнулась блондинка, - только на своих. В детстве.  А ты?       Тата загадочно улыбнулась воспоминаниям.  Это произошло прошлой осенью; она долго не колебалась, поддавшись сиюминутному решению и точно зная, что оно - правильное.  Родителям сообщила, что на выходные едет с группой студентов в Москву, изучать культурные достопримечательности и рисовать  архитектурные объекты. В этом она не соврала, на трибунах ледового дворца Тата была с неизменным блокнотом и карандашами. Она первый раз попала в атмосферу международного турнира и с неимоверным удовольствием впитывала в себя звуки арены, пестрые пятна нарисованных поклонниками плакатов в поддержку спортсменов, журчащую иностранную речь, доносящуюся с соседних кресел, в буфете, в коридорах. И, в свободное время между выступлениями участников, в перерывах на заливку льда, переносила все ощущения в наброски на бумагу.  Фигурное катание вживую воспринималось совсем иначе. От высоких, пролетных выбросов спортивных пар захватывало дух и в горле пересыхало от волнения;  ужасаясь падениям, зал замирал в едином шумном вздохе, зажмуриваясь от страха, и в таком же общем  восхищении вскакивали зрители с мест, приветствуя победителей.  Там и тут Тата видела компании девчонок - поклонниц с цветами и подарками, взволнованно перешептывающихся, хихикающих и закатывающих глаза, когда мимо по коридору проходил тот или иной спортсмен, но она была рада тому, что одна, и не надо было ни с кем делить тот необъяснимый, неописуемый восторг, который она испытывала, видя Шому на льду.  У нее не было ни игрушек, ни цветов, да и место было не рядом с ледовой площадкой, она не бежала к  перилам, свесившись через которые, можно было передать в руки спортсмену, идущему в уголок поцелуев и слез, плюшевое доказательство любви, а просто сидела, боясь шевельнуться, вздохнуть, моргнуть,  запоминая каждое его движение, игру чувств на лице, ту волшебную ауру, которая стелилась по льду, по залу, узор, который рисовали серебряные лезвия коньков.  Она долго потом вспоминала эту неподвластную многим магию, в тайну которой так хотелось проникнуть, и в самые тяжёлые моменты грусти и отчаяния она, словно за якорь, цеплялась за эти вдохновляющие воспоминания.       Но сейчас Тата оставила воспоминания,  лишь утвердительно сказав:       - Да. Поехали, обещаю, будет незабываемо.       Девушки и отправились в путешествие через несколько месяцев, и, в призрачном пространстве октябрьской, хрустящей осенним листьями, ночи, в уютном, пахнущим чаем с лимоном и приключениями вагоне скорого Санкт Петербург- Москва, Тата рассказывала о своей первой поездке на соревнования.       - Ух, - Наташа встряхнула плечами, - аж мурашки по коже, так ты явственно все описала.       -  Скоро ты сама это почувствуешь, - пообещала Тата.       Реальность превзошла самые смелые ожидания. Сидя на жёстких креслах, взволнованно сцепив руки,  шепотом болтая и перешучиваясь,  замирая от восторга и  страха,  подруги упивались разделенной радостью общего увлечения. А потом на лёд пригласили спортсмена от Соединённых Штатов Америки, и, внезапно, зал замер в удивлении, захваченный необычайной музыкой и яркой энергетикой танцора, а с ним замерла, забыв, как дышать, светловолосая побледневшая девчонка, крепко сжавшая ладонь напарницы и прошептавшая одними губами: «О, а это, кажется, опасно», и черные ласточки, сверкнув, разлились темным ядом в серых глазах.       - Тебе ведь понравился Нейтан, да? - любопытничала Тата, когда они уже возвращались обратно в Петербург, и в окнах высокоскоростного поезда мелькали бешеной скоростью фонари и полустанки. Ната тогда отшутилась, что ей понравились соревнования в целом, но, когда подруга задремала, откинувшись на спинку неудобного кресла салона эконом-класса, она тайком пересматривала видео проката американца. Безусловно, в ее почтенном возрасте придумывать себе кумира было невероятной глупой затеей, но устоять перед неожиданной и очень мужской притягательностью этого ещё мальчика, которого в прошлом сезоне она помнила провалившимся всю программу на чемпионате мира, было очень сложно. Зато смотреть соревнования стало весьма интересно, но, несмотря на то, что, благодаря своим увлечениям, подруги оказались в разных лагерях они с уважением относились к переживаниям друг друга во время турниров на протяжении всего сезона. И, волей-неволей, эти переживания находили выход на занятиях на льду, даже тренер как-то удивлённо отметила: «Вы сегодня изумительно катаетесь, Наташенька», а та только улыбнулась в ответ, вспоминая свое вдохновение.  Может, это было глупо, но, определенно мир засиял новыми красками.       Поэтому, услышав этот же вопрос от подруги ещё раз, он твердо сказала: «да». А потом, словно подтверждая готовность кинуться в омут приключений, поинтересовалась тем, чем, собственно, должна была озадачиться в начале беседы.        - Что ты предлагаешь?       На первый взгляд все было абсолютно невинно: тренировочные сборы для взрослых любителей фигурного катания.  Что в этом было безрассудного, спросите вы? Ну какой  здравомыслящий человек согласится провести две недели законного отпуска, не греясь на пляже в солнечном безделье, а тренируясь с утра до вечера? Даже, если отважные участники спортивного приключения приглашаются в живописный итальянский горный городок, живут в уютном отеле и в свободное время  имеют возможность насладиться и богатой развлекательной программой, и живописной природой, и компанией единомышленников из разных стран, заводя новые знакомства и совершенствуя не только навыки катания, но и, например, иностранных языков. Ах, да, ещё был обещан какой-то сюрприз, но стоило ли задумываться о чем-то неопределенном, когда предложенное расписание и так удовлетворяло самые взыскательные потребности любителей отдыха на катке. Тата узнала об этом мероприятии случайно; искала в сети расписания массовых катаний на свободные от занятий дни, а контекстная реклама предложила немного иной способ проведения досуга, и позже, в один из тренировочных дней, когда старшие обсуждали спортивные лагеря, девушка  поделилась найденной информацией о аналогичных вариантах за границей.       -  Это довольно известная организация, - сказала наставница старшей группы, - насколько я знаю, они организовывают чемпионат мира  для взрослых любителей в Оберсдорфе, и другие турниры, поэтому, уверена, сделают интересное мероприятие.       Все это Тата выложила подруге и ещё раз повторила:       - И что ты думаешь?       Конечно, нужно все обдумать, посчитать и проверить, совпадают ли даты поездки с ранее утвержденным графиком отпусков, не истек ли период действия виз, но, впервые в жизни, наверное, Нате не хотелось думать и планировать.  Поэтому она уверенно кивнула.       - Надо брать.       Заявка на участие улетела в виртуальное пространство на указанный электронный адрес, а через два месяца, ранним летним утром, грациозно оторвался от взлетной полосы сверкающий белый лайнер, уносящий подруг навстречу столь ожидаемому приключению.       Спустя несколько дней, в залитом солнцем итальянском аэропорту наблюдалось чрезвычайно оживлённое движение, самолёты взлетали и приземлялись согласно расписанию и очереди, и командиры экипажей шутили, что воздушные пути напоминают загруженные шоссе. По странному, а, может быть, вовсе не случайному совпадению, трое пассажиров совершенно разных рейсов выбрали один пункт конечной точкой своего путешествия. И все время, проведенное в пути, они задавались вопросом, почему и зачем это делают.   Один из ввязавшихся в  авантюру участников не озадачивался долгими размышлениями, ему интересны были всякого рода приключения, а это приносило ещё и определенный доход, да и рейс из Санкт-Петербурга был коротким, чтобы предаваться философии. Двое других, наслаждающихся трансконтинентальными перелётами, имели возможность и подбить балансы, занося в список активов гонорар за участие, и в очередной раз перепроверить напряжённый график разнообразных мероприятий в разных концах мира,  и, в конце концов, вздремнуть, удобно привалившись к спинке кресла, не обращая внимания на мерцающий экран планшета, где переливались сливающиеся в дремотном взгляде  в вьющуюся пёструю ленту буквы названия какой-то видео-игры. Организаторы не врали насчёт сюрприза, заполучив на неделю  призеров последнего чемпионата мира в свое распоряжение.  Правда, у них были более обширные желания, но согласившихся было трое, и, в общем-то, не самых худших. Самолёт из страны восходящего солнца прибыл на пару - тройку часов раньше остальных, и загадочный японский спортсмен с непроницаемым взглядом матово-черных глаз имел возможность поселиться в удобном одноместном номере, где ничто и никто не нарушал его покой.  Пока он обустраивался на новом месте, на одном из воздушных путей, но об этом никто из пассажиров, конечно же. не узнал, юркий русский самолёт, чей вылет был задержан на полтора часа, чуть было не подрезал американский семьсот сорок седьмой, а позже пассажиры двух разделенных океаном стран оказались в опасной близости друг от друга на паспортном контроле. И, неожиданно - а что ещё делать в очереди, как не смотреть по сторонам - с любопытством изучающий окружение хитрый серый взгляд заметил какое-то подозрительно знакомый темный силуэт с выделяющимся на рюкзаке, провезенном в ручной клади, белым росчерком известного спортивного бренда, и гитарой в черном чехле. На секунду показалось, что это дежавю на итальянской земле.        - Извините, - стройный брюнет, проскользнув через турникет пропускного пункта, задумавшись о чем-то, не увидел идущего рядом пассажира, чуть не сбив его с ног, и внезапно удивлённо распахнул глаза, уставившись на такое знакомое лицо недавно делившего с ним пьедестал почета коллеги из далёкой России.       - Ничего себе встреча!       Они ещё раз удивлённо переглянулись уже на выходе из здания аэропорта, увидев два подъезжающих черных автомобиля       - Наш вылет задержали, я должен был приехать раньше, - русский атлет так объяснил наличие двух машин. Переглянувшись, парни единогласно решили ехать вместе. А уже в отеле, встречающим путешественников уютно мерцающими в сумерках окнами и  приветливыми улыбками администраторов, выяснилось, что свободных одноместных номеров больше нет.        - Моя кровать у окна.       - Окей, а ты терпишь музыку.       - Не фальшивь только.       - Никто не жаловался.       - По рукам.       Предупреждение о музыке было актуальным, ибо, когда сосед уже вовсю зевал,  потирая глаза кулаками, в  Соединённых штатах царил день и спать совершенно не хотелось; в общем, облегчить адаптацию  помогала только хорошая песня.       - А хорошо, - пробормотал в подушку светловолосый юноша, зарываясь в одеяло, - тепло, светло и личный бард с колыбельными. Чудесная предстоит неделька.