Нарушение правила

«Я буду лишь наблюдать», — сказала однажды Лалиса сама себе и с тех пор начала переламываться, выворачиваясь изнутри, идти против собственных желаний, огромной скалой нависающих сверху. А всё ведь из-за неё. Из-за неё, появившейся в жизни Манобан всего полгода назад и за этот короткий срок успевшей перевернуть всё с ног на голову, радикально изменить мировоззрение, жизненные ценности, приоритеты. Лиса прекрасно помнит тот злосчастный день, когда всё началось. Ровно шесть месяцев и девять дней назад. Тогда была ранняя весна, природа лишь начинала пробуждаться, но уже было слышно пение поодиноких птиц; выйдя на улицу, можно было почувствовать дуновение лёгкого прохладного ветра. Манобан сидела за партой у окна, отвлечённо наблюдая за происходящим снаружи. Однако дверь класса с характерным звуком отворилась, заставляя её невольно оторваться от изучения пейзажа, переведя на взгляд на вошедшего, коей и была она, та самая, из-за которой всё началось, — Ким Дженни. Девушка смотрела на неё во все глаза, не в силах оторваться. Длинные, мягко ниспадающие на плечи каштановые волосы, элегантно отблёскивающие; уверенный властный взгляд глубоких карих глаз; пухлые аккуратные губы; точёные черты лица; слегка смуглая, с виду упругая кожа; стройное притягательное телосложение. Белая хлопковая блузка с ярким красным бантом, повязанным у ворота; тёмно-синяя школьная юбка; такого же оттенка чулки выше колен. В руках пиджак. Лисе казалось, что она не видела настолько красивой девушки ни единого раза в своей жизни. И тогда она даже не могла дать характеристики этой обворожительной совершенности, все мысли вылетели из головы, слова забылись, а способность трезво рассуждать испарилась подобно осеннему туману по утру. — Добрый день, — голос до одури слащавый. Такой нежный, мягкий. Опьяняющий. Он в буквальном смысле ласкал слух, заставляя погрузиться во всепоглощающую идиллию. — Вас должны были предупредить о моём переходе. Я ведь не ошиблась классом? — Нет-нет, Вы не ошиблись. Директор предупреждал меня о Вашем переходе, — монотонный, слегка хрипловатый голос учителя. — Полагаю, Вы Ким Дженни? Дженни, Дженни, Дженни. Это имя плотно засело в голове, прокручиваясь снова и снова, словно запись старого заевшего диктофона. Оно казалось Лалисе таким… таким правильным, идеально подходящим хозяйке, гармонично сочетающимся с её безусловно чарующей внешностью. — Совершенно верно, — улыбка, в мгновение ока озарившая её лицо, казалась Манобан сказочной и настолько великолепной, что зрачки расширялись, а разум входил в состояние заколдованности. Дженни была обворожительной, блазнивой, словно змей-искуситель. Лиса откровенно пялилась, не думая о том, как выглядит со стороны. Она просто наслаждалась, не в силах остановить себя, упивалась моментом. — Что ж, — теперь Ким обращалась к классу, — приятно с вами познакомиться. Отныне я участница вашего коллектива. Позаботьтесь обо мне. — Да, — неуверенное, тихое, оно потерялось среди слов остальных учеников. А взгляд всё так же был направлен на невысокий силуэт, изучая, запоминая, впитывая. Да, именно тогда, именно в тот будний день всё бесповоротно закружилось. Лалиса и не почувствовала, как потеряла контроль не только над ситуацией, а и над своей жизнью, которая, как таковая, существовать перестала, обретя лишь единый смысл: превозношение, благоговение той самой Дженни, пристальное и максимально незаметное наблюдение за ней, по возможности. Однако в это же время девушка была для Манобан запретным плодом. Дальше слежения она никогда не заходила. Лиса считала себя недостойной, настолько блеклой на фоне её. Опасалась сказать что-то не то или повести себя не так рядом с ней и вызвать избегание своей особы со стороны Ким. Нет, она даже не опасалась, она боялась этого, словно всепоглощающего пламени, потому не допускала и мысли на данную тему. Но из наблюдения Лалиса выжимала всё, что только могла. Тёмные, почти чёрные, карие очи сопровождали Дженни едва не ежесекундно, вылавливая момент, когда та отвлечена и точно не увидит. Конечно, незамеченной оставаться удавалось не всегда. Иногда Ким, будто чувствуя на себе чьё-то заострённое внимание, поднимала глаза, и тогда девушки встречались взорами. Лишь на долю секунды. Потому что Манобан сразу же отводила взгляд. Однако мысленно она ощущала полное эстетическое удовлетворение, довольство. А вообще, в такие моменты в её душе образовывался целый ураган, в котором все чувства вперемешку. И этот феерический микс заставлял едва ли не испытывать оргазм, потому что всё ощущалось настолько остро, ново, странно. Нет, стены комнаты Лисы не были увешены распечатанными снимками Дженни, на которых изображено, как она играет в волейбол; спешно шагает в направлении школы, поглядывая на часы; с удовольствием уплетает обед, сидя в школьной столовой. Хотя эти фотографии у неё имелись в скрытой папке на телефоне, да и ей этого очень хотелось бы. Потому что Ким для неё идеал. Однако не кумир и не образец для подражания. Поскольку, Манобан уверена, она никогда не сможет стать такой… такой… такой неописуемо величественной и обворожительной, как Дженни. Как ни странно, Лалису вовсе не пугало, что все мысли лишь о девушке, что весь мир крутится вокруг одной неё, что все её рисунки и стихи со всегда повторяющейся подписью: «Для Дженни», и содержание их, чаще всего, тоже связано с Ким. Она медленно, но верно, сама того не замечая, превращалась в зависимую, а, может быть, уже ею стала. Но не заметила.

***

Веки медленно раскрываются. Пустой взгляд направлен в окно рядом с кроватью. На улице мелко моросит дождь, небо затянуто тусклыми тучами белого оттенка с вкраплениями нежного серого. Манобан усмехнулась, — погода как раз под её настроение. Кухня полузатемнена, хотя шторы открыты. В доме абсолютно пусто, родители уже давно ушли по делам; вокруг царит звонкая тишина, которую девушка невольно нарушает, шагая босыми ногами по холодному кафелю. Аппетита нет, и Лалиса чувствует, что ничего запихнуть в себя не получится, потому даже не пытается. Завтрак состоит лишь из молока из холодильника, от которого потом наверняка будет болеть горло. Привычная школьная форма, привычный звон связки ключей. Сухой асфальт под ногами, неспешно, лениво ступающими. Самочувствие ужасное. Манобан уже устала, уже хочет домой, уже хочет лечь обратно в досели остывшую кровать и уснуть. В школу тянет лишь одно — Дженни. Хотя видеть её до боли нестерпимо, потому что к ней тянет, но прикоснуться нельзя, ведь «Я буду лишь наблюдать». Класс полупустой. В нём находятся лишь поодинокие усердные ученики, повторяющие учебный материал. Ким, естественно, там нет. «И слава Богу», — думает Лиса и не знает, хвалить или ругать себя за такие мысли. Время до начала первого урока пробегает на удивление быстро. Учащиеся постепенно начинают сходиться, здороваться между собой, начиная болтать о повседневном. А Манобан, как села на своё место, — последнюю парту ряда у окна — так и сидит там, скучающе глядя в окно. Да, ей одиноко. У неё никогда не было особо много друзей, точнее, была лишь одна подруга, из параллельного класса. Но после прихода Ким и та улетучилась, и в этом вина только Лалисы, потому что все общие темы для разговора исчезли, а о объекте своего подражания Лиса говорить не осмелилась — слишком большой была вероятность, что её раскроют. — О, Дженни, — внезапно слышатся слова, произнесённые звонким голосом одного из одноклассников, и девушка замирает, затаив дыхание. Она жаждала и не хотела её прихода одновременно. Хотя, нет, она не не хотела его. Никогда. Просто пыталась убедить себя в том, что не хотела. Чтобы не признавать себя зависимой. — Доброе утро! — Доброе, — Манобан не видит её лица, не смотрит, потому что та скорее всего, заметит, но может сказать наверняка, что на нём расплылась мягкая, свойственная девушке улыбка. А этот голос… казалось, лимит наслаждения им неисчерпаем. День проходит, как обычно. Так можно было бы сказать, если бы Лалиса не столкнулась с Дженни взглядом. Четырежды. После четвёртого раза девушка начала осознанно впадать в панику, потому что Ким наверняка подумала, что она странная чудачка и вообще больная на голову. Ругая себя всеми известными словами, Манобан выскочила из класса, в быстром темпе идя в направлении школьной библиотеки. Книги стали единственными друзьями и всегда помогали забыться, расслабиться. Только читая, Лиса могла прекратить поток мыслей о Дженни. Три часа прошли, словно десяток минут. К тому времени, которое показывали висящие на стене в библиотеке часы, родители должны были уже вернуться домой и наверняка забеспокоиться, не обнаружив дочери, что уже должна была быть дома. Это подтверждали также несколько пропущенных звонков на телефоне, который на протяжении всего учебного дня покоился на дне школьной сумки. Попрощавшись с библиотекаршей, Лиса, сломя голову, мчалась по коридору, едва не падая на поворотах, скользя туфлями по скользкому полу. Она сейчас на втором этаже, приближается к своему классу, что находился возле лестницы, ведущей на первый, но внезапно останавливается, едва не открывая рот от удивления, паники, радости, блаженства и всего вообще. Возле входной в класс двери, опираясь спиной о стену, стоит Дженни, скрестив руки на груди, и внимательно глядит на неё привычным взглядом тёпло-шоколадных глаз. Лалиса шумно сглатывает, теряясь. Она не знает, что делать. Мозг отказывается мыслить. Но, по истечению нескольких секунд, до девушки всё же доходит, что лучшим вариантом будет просто пройти мимо. Да, просто взять и пройти мимо. Дженни же не гранёный алмаз и не представляет из себя нечто особенное. По крайней мере, Манобан нужно сделать вид, что это так. Она неуверенно делает шаг, затем ещё один, и ещё, и ещё, ускоряясь. Потому что сейчас, когда Ким настолько прекрасна, озарённая жёлто-горячими солнечными лучами садящегося солнца, когда они совершенно одни в пустом коридоре, к ней хочется дотронуться, но нельзя. Лиса не имеет на это права. Ещё несколько шагов, и Лалиса минует Дженни. Она уже морально настраивает себя на то, чтобы не обернуться. Но всё пресекает одно лишь движение Ким, резко оторвавшейся от стены, цепко схватив девушку за предплечье. Это было первым нарушением собственно установленного правила «Я буду лишь наблюдать», потому что они соприкоснулись. — Ты куда это собралась? — во властвующем тоне молвит Ким, сжимая ладонь на предплечье сильнее. — Я тебя уже несколько часов жду. — Зачем? — а и действительно, зачем? Зачем она, Дженни, её ждёт? Этот вопрос плотно заседает в голове, но желание узнать ответ перекрывает довольство и польщение от того, что Дженни, Дженни, которая казалась такой недосяжной, ждёт её. Уже несколько часов. — Нам нужно поговорить, — делая тон более обыденным и спокойным отвечает та, однако серьёзности и требовательности предложения это не уменьшает. Лиса даже не знает, что ответить, колеблется. Она дико желает поговорить с ней для того чтобы, банально, послушать её голос, и, опять же, то, что Дженни хочет разговора с ней безумно льстит. — Можешь не раздумывать, у тебя всё равно нет права выбора, — внезапно изрекает Ким, принуждая Манобан погрузиться в ещё больше непонимание ситуации, склонив голову набок. — Идём, — после этого изречения она бесцеремонно заталкивает рассеянную Лису в пустующий класс, закрывая дверь. На замок.