Тараканы в голове.

Бой длился недолго. Селяне начали возвращаться в деревню спустя полтора часа. Они вели под конвоем пойманных разбойников. Широкие рубахи не скрывали следы драки: кое-где содрана кожа, однако разбитые носы и скулы, а также фиолетовые подтёки — всё это ничто по сравнению с горящими глазами, в которых плясала жизнь и энергия. Сегодня эти люди впервые подняли оружие и встали на защиту родины, детей и самих себя. Я глядела на селян и с каждой секундой, с каждой улыбкой убеждалась, что народ здесь всё-таки русский, дух его не сломить. Мария принимала всех пострадавших у себя, оказывая первую помощь. Хата у неё большая, сколоченная настоящим мастером: резные двери, пол досочка к досочке и каждая отшлифована до блеска. Взгляд то и дело выхватывал признаки некогда богатого убранства: светлое пятно на стене от ковра, выбившийся уголок кружевной скатерти из комода, множество картин, которые не заинтересовали разбойников. Вскоре дом пропах спиртом, которым прижигали раны. Стало шумно и тесно. Группа мужиков во главе с владельцем хлебной лавки перебралась в соседнюю комнату. Им предстояло обсудить дальнейшие планы на жизнь, но сначала нужно было отвоевать остаток земли. В прошедшей стычке не всех удалось поймать, небольшая кучка отделилась и укрылась в церкви. Сейчас в их руках огнестрельное оружие, а также продовольственные склады и засеянные поля, в то время как мы располагали орудиями для уборки урожая и запасами овощей на полтора дня. Кроме того, нельзя забывать и о том, что опытные разбойники, жившие на широкую ногу в течение полугода, не чета земледельцам, отощавшим от постоянного недостатка еды. Для победы сектантам достаточно прийти и отобрать у нас заложников, заботливо согнанных в сарай. Не сильно, но помогли мои личные грядки. За время пленения, урожай успел покраснеть, посинеть и налиться соком. Правда, идти пришлось самой в скромной компании верблюда. Никола вдруг захотел послушать боевой план и отвлекаться категорически не хотел. Зато нагрузить животное сумками показалось мне хорошей идеей. К слову, Рем до сих пор не упоминал имени питомца, поэтому я стала звать его Варежка. Но когда он вновь начал пожирать листья моих драгоценных баклажанов, имя сменилось на Котлету. По возвращению меня насторожили крики ссоры, исходящие из дома Марии. Кто бы мог подумать, что их первопричиной мог послужить всегда тихий и апатичный Никола. Он долго слушал дебаты между селянами и заключил, что любой план упирался в разницу вооружения. Тогда друг предложил свою идею, которая несколько отсрочивала контратаку, зато предоставляла возможность хорошо себя обезопасить. Идея включала в себя модель некрупного арбалета, который можно попытаться смастерить за трое суток при условии ударной работы каждого из селян. — В отличие от пуль, болты не придётся каждый раз выливать по новой. Материал достаточно простой и не требующий долгих поисков. Железная пластина будет удерживать тросик, а за основу арбалета возьмём деревяшку, обточим её полукруглым рашпилем, и основа готова. Сверху нужно вырезать длинное углубление, здесь будет находиться заряд. Затем закрепим тросик у основания и сделаем спусковой механизм. В очередной раз удалось подтвердить, что в напарнике я не ошиблась, и он своё дело знает, а я должна заняться своим. Сколотив команду из трёх деревенских баб, мужа Марии, который по совместительству являлся настоящим владельцем Котлеты, Рема и его тринадцатилетней подружки мы отправились на опасное дело — обкрадывать противника, урезать его шансы на победу или, говоря по-простому, собирать урожай с оккупированного поля. Нынешние условия - наиболее удачное время для похода, в противном случае я бы ни за какие блага не согласилась рисковать жизнью. Суть в том, что обе стороны ещё не отошли от битвы. Сектанты были в смятении от неожиданного протеста селян и готовились к следующему шагу. К тому же, их ополовиненный состав элементарно не мог охватить полностью площадь поля. В общем, у нас были все шансы на удачный исход. До места мы добирались на своих двоих, короткими перебежками. Первыми рядами были посажены высокие колосья кукурузы. Они тянулись к небу, раскидывали свои широкие листья и отлично скрывали всякое движение. На подходе из плотной стены стеблей выбежала белка. Я едва не вскрикнула от неожиданности, но подружка Рема вовремя зажала мне рот ладошкой. Кивнув компании, что всё хорошо, мы двинулись дальше. В общем, у нас имелось три мешка из-под картошки, поэтому поступило предложение разделиться. Три бабы ушли на запад, Рем с отчимом отправились к северу, а я с той девчонкой осталась на месте. Её звали Полина. Между делом мы перебрасывались стандартными фразами малознакомых людей. В какой-то момент она поинтересовалась, в каких отношениях мы с Николой: — Да в таких же, что и вы с Ремом, — ответила я беззаботно. — Вы л-любите друг друга? — её лицо покрылось краской смущения. — Что? Нет! Мы только друзья. Неужели ты встречаешься с Ремом? Но он ведь намного младше тебя. — Ну, он очень надёжный и весёлый. Я восхищаюсь им. Рем понимает меня больше кого бы то ни было и всегда поддерживает. А возраст… не всегда он играет решающую роль, — задумчиво ответила Полина. Потом встретилась со мной взглядом, осеклась и вновь покраснела. Мы собрали кукурузу, затем перешли к кабачкам, срезали кочаны капусты, немного подкопали картошки. Вскоре вернулась вся честная компания. Рем с отчимом несколько раз встречали охрану, но успевали спрятаться в кустах, так что те ничего не заметили. В остальном всё прошло удачно, и мы двинулись обратно в деревню. — Война войной, а обед по расписанию, — с такими словами мужик сдал мешки на кухню и ушёл к своим. Я же без сил рухнула на ближайшую поверхность, оказавшуюся диваном в гостиной и уснула. Утром деревня пользовалась плодами наших усилий. Изысками никого не баловали, но приготовили достаточно, чтобы восстановить силы. Селяне заметно повеселели и как будто воодушевились после еды. У Николы работа кипела полным ходом. Мужики закрылись у кузнеца: часть отливала мелкие детали, другая — занималась сборкой. Убедившись, что с другом всё хорошо, я направилась в сарай к пленникам. Хотелось побеседовать с ними, узнать, кто их руководитель, преследуют ли они какие-то особые цели и так далее. На выходе меня словил Никола и отдал первую заготовку арбалета. В сарае тянуло сквозняком. Пленники находились у дальней стены. Сидели они на пучках сена и смотрели голодными глазами. Я вдруг сообразила, что неопытные селяне, скорее всего, не покормили людей. Что ж, надо будет напомнить, а пока голод сыграет на руку. Естественно, разбойники своих выдавать не спешили, но и мы не из робкого десятка. Удобно подтянув стул, я устроилась напротив кучки мужчин и, прокручивая в руках арбалет, запела: — Здесь каждая тварь мнит себя гением, Здесь каждый хочет стать похожим на Ленина, А я хочу стать похожим на Сталина, Половину к стенке, остальных — по камерам! Кто такие Ленин и Сталин иномиряне, конечно же, не знали, зато какой эффект произвели методы решения проблем этих великих людей. Сначала один, заискивающе щурясь, начал торговаться, затем его примеру последовали остальные. Разбойники есть разбойники: люди без преданности и чести. Хотя, не скажу, что сама долго колебалась, если бы моей жизни грозила опасность. Разузнав всё, что хотела, я уже развернулась, собираясь уходить, но меня окликнул один из мужчин. Он выглядел старше всех, хотя его возраст не превышал пятидесяти. Его лицо украшала кривоватая ухмылка: — Красавица, я бы на твоём месте не помогал деревенским.  — Как жаль, что вы не на моём месте, — съязвила я. — Не обижайся, я ведь дельный совет даю. Эти селяне и без наших проповедей набожный народ, а церковь стояла здесь испокон веков. Думаю, ты умная девочка и всё додумаешь сама. Неожиданно снаружи послышалось странное шуршание. Кто-то крадучись подошёл к сараю, после чего также тихо начал открывать дверь. Я спряталась за большим пучком сена, приготовив арбалет. Как только двери отворились, и вторженец сделал два шага по направлению к пленникам, я выскочила из укрытия, и выстрелила. Болт пролетел в паре сантиметров над головой ребёнка. Им оказался Рем. — И-и-и, кто так делает? А если бы это был человек повыше? — Как говорила моя бабка, лучше выстрелить, перезарядить и еще раз выстрелить, чем светить фонариком и спрашивать «кто тут?» Мальчишка насупился, всё ещё опасливо наблюдая за оружием в моих руках. — Ты что здесь делаешь? — Думаю, мы преследовали одну и ту же цель. Так что давай уходить. Наши пленники всего лишь шестёрки. А Николе нужно указать, что у его аппарата страдает точность. — И, слава Богу! Последующие дни проходили в суете. С окончанием работ над арбалетами исчезла та размеренность, присущая первым дням подготовки. С приближением судного дня селяне становились дёрганными. Они всё меньше говорили друг с другом, предпочитая оставаться в одиночестве. Ушла сплочённость. Аура наполнилась мрачным напряжением, и глаза горели праведным огнём. Только Рем с подружкой крутились рядом со мной и Николой. Им тоже было не по себе от странного поведения сородичей. В ночь перед боем мы ушли ночевать на корабль. Я чувствовала неправильность происходящего. Напряжение сгущалось в воздухе. Невольно вспоминались слова пленников: «Я бы не помогал селянам, …Набожный народ…». Моё внутреннее упрямство всеми силами отталкивало эти мысли. Хотелось верить, что после боя деревня придёт в норму, и её жители станут нормальными и весёлыми. Однако в глубине души закрадывался червячок сомнений. Видно, того же мнения придерживались детишки. Ближе к полночи на корабле объявились маленькие фигурки Рема и Полины. Их мучила совесть за то, что они отдаляются от родных, но принять общий настрой означало переступить через себя. Мы приютили детей. Никола постелил нам на полу, а гостей уложил на кровать. — Мария не будет ругать? — только и спросила я перед сном. — Она молится о завтрашнем успехе, — ответил Рем. День икс не должен был наступать. Всех подняли рано утром. Накормили остатками запасов, а затем раздали оружие. Освободительное движение всё больше напоминало Крестовый поход. Я предупредила отчима Рема, что в битве участвовать не собираюсь, но пойду вместе со всеми на случай, если понадобится медицинская помощь. Тот согласился и приказал выдвигаться. Операция проходила согласно плану. Небольшими группками по два-три человека мы проникали в церковь и устраивали засаду. Другая половина отряда окружала здание: она должна была задержать подмогу, а также блокировать все входы и выходы. Я состояла в спасательной группе вместе с двумя незнакомыми бабами. Мы зашли через подземный ход, чем-то напоминающий канализацию. Стоило нашей тройке очутиться в здании, как все разделились. Ведомая одними воспоминаниями о своём последнем нахождении в церкви, я направилась в сторону комнаты-склада. Здесь никого не должно было быть. В полнейшей тишине я вновь услышала шёпот. Он был намного громче и сразу отличался от всех других звуков. Окинув комнату взглядом, можно было заметить, что с последнего раза что-то изменилось. Вещи лежали по-другому, здесь явно кто-то рылся. Двигаясь на звук, словно заворожённая, я не заметила громких выстрелов с улицы. Шёпот проникал в меня. Влёк за собой. Я остановилась перед шкатулкой. Она выглядела непрезентабельно: старая, пыльная, грубой выделки. Однако абсолютно точно звук исходил из неё. — Компас… — вырвался разочарованный вздох. В шкатулке лежал обыкновенный компас. Деревянный в квадратной оправе, с металлическими вставками, где стёрлась позолота. Я даже на мгновение решила, что тронулась умом. Однако долго предаваться отчаянию не пришлось. Хлопнула дверь. Комната пополнилась новым лицом. Как жаль, что именно в столь нужный момент чувство опасности решило оставить меня. Несмотря на то, что часть комнаты, где располагалась шкатулка, была скрыта за завалом картонных коробок, остаться незамеченной мне не удалось. Мозг подкинул мысль выглянуть одним глазком: может, подошло подкрепление? Естественно, взглядом я столкнулась совсем не с деревенским дурачком. Двухметровый исполин ринулся на меня, как бульдог на крольчонка. Лицо его выражало крайнюю степень злости. Уж не знаю, справилась бы, окажись комната чуть более просторной. Мужик неловко разворачивался, крушил мебель и прочие вещи. А мне, в свою очередь, приходилось только крутиться юлой из угла в угол. Наши пляски приблизили разбойника к месту, где стояла шкатулка. Её разгром, вместе с компасом внутри представлялся неизбежным. Как вдруг в ушах заверещал ужасный крик. Он давил на барабанные перепонки, обещая вот-вот разорвать их. От страха прорезался голос, и я закричала в тон. Разбойник перепугался внезапной переменой, и, отшатнувшись назад, начал заваливаться на шкатулку. Словно по инерции меня толкнуло в сторону исполина. Я выставила руки перед собой и со всей силы оттолкнула тушу, изменяя траекторию полёта. С нашим падением прекратился крик. Я приподнялась, потирая коленки, и взглянула на разбойника. Тот подозрительно затих. Его тяжёлое тело лежало навзничь. Глаза исполина были закрыты, а грудная клетка, кажется, не вздымалась от дыхания. За спиной послышался оклик. Я непроизвольно дёрнулась, чтобы прикрыть место преступления. — Это не я, — оправдание. — А кто же тогда? — развёл руками деревенский. — Поздравляю. Такого громадину свалила. Вяжи его и тащи к выходу. Мы победили! — припрыгнул он от радости. Я испуганно покосилась на исполина. Видно, поняв мои мысли, мужик добавил:  — Живёхонек он. Оклемается. К щекам прилила кровь, и я смогла спокойно выдохнуть. Однако меня поражало, с какой простотой селянин сказал о смерти. Стоит ли отнестись к этому серьёзней? На пару мы связали разбойника. В момент, когда мужик отвернулся, мой взгляд остановился на компасе. Крик принадлежал ему? Я быстро закинула прибор в сумку и взяла тушу за ноги. Приволокли разбойника мы прямо к площадке возле церкви. Селяне уже собрались и бурно обсуждали судьбу преступников. Заметив в толпе Николу, я подошла. Лицо друга было мрачным. Он кивнул на толпу. — Главных вздёрнуть. Остальных на поля. Кормить будем только по необходимости, — выкрикивали селяне. Я не могла поверить своим ушам. Как люди, которые в жизни никого не убивали, существовали мирной общиной, работали бок о бок, вдруг стали жестокими? — Они оскорбили Бога! Всех под расстрел! — выкрикнул особо яростный голос. И я поняла. «Эти селяне набожный народ. И церковь стояла здесь испокон веков». Они были обычными работягами. Молили Всевышнего об урожайном годе. Однако жестокая политика разбойников что-то переменила в головах людей. Эти варвары грабили, потешались, заставляли работать и голодать, но в отличие от других сородичей, они вдруг вознамерились возглавить то, чего не понимают. Строили свои порядки, переписывали священные тексты. В какой момент произошло ужасное? В какой момент понятие Бога и веры так извратилось? — Что же вы такое говорите? Эти люди преступники, они заставили вас страдать, но они не заслуживают смерти! Надо выбрать наказание по меркам тяжести преступления. На меня упали мрачные взгляды. Никола сзади напрягся, готовый в любую минуту вступиться. Это несколько придало уверенности, и речь продолжилась: — Я видела прекрасных людей, борющихся за светлое будущее. Что произошло? Вы хотите уподобиться преступникам? Таким вы видите «завтра»? — И что ты хочешь предложить, девочка? — спросил хозяин хлебной лавки. — Заключить под стражу и отправить пахать поля. Естественно, нужно будет предоставить приемлемые условия для жизни: спальное место, пищу. Я уверена, труд заставит преступников осознать свои ошибки. — Да она подослана! — выкрикнули из толпы. Селяне загалдели, выражая явное согласие. Старик взмахнул рукой, призывая селян успокоиться. — Вы всё слышали. Однако мы знаем, что такое благодарность, поэтому если вы со своим другом немедленно покинете остров, я клянусь, что дам вам уйти спокойно. — Вы что с ума сошли? Какая шпионка? Мы всё это время помогали вам! Мои слова не доходили до ушей селян. Они уже не те мирные жители, что были раньше. Нас окружили фанатики. Старик наставил оружие на меня, которое недавно в его руки вложил Никола. — Уходите! — крикнул он. А я стояла, как вкопанная и не могла поверить. Друг потянул меня за руку. Ватными ногами я ступала за ним, пока мы не набрали скорость. Люди, что хотели спасти, убегают от тех, кто не хотел быть спасённым. Очень ироничная история получилась. На корабле сидели дети. Фигуры их были полны решимости. Рем крепко сжимал за руку Полину, другой держал альпаку. Правильно, дети наше будущее. Хотя бы их нужно вывезти. Как в тумане мы быстро загрузили ящики с рассадой. Паруса взметнулись ввысь. Дул попутный ветер. Прощай, остров фанатиков. Привет, печальный опыт. Я думала, что кто-то переоценил мои силы, закинув в этот сложный мир. Мама, наверняка, уже похоронила меня. Хочу домой, чтобы всё забыть или лучше вообще никогда не знакомиться с Бекией.