Тараканы в голове.

Пот стекал по разгорячённой коже. Ладони покалывало от неудобной позы. Мысли путались. Я лежала, привязанная к каменному алтарю. В помещении было душно: горели факелы. Кислорода катастрофически не хватало. Рядом в таком же положении находился Никола. Взгляд его был устремлён куда-то вперёд, на фигуру, которую я не могла рассмотреть. Глаза застилала дымка благовоний. — Вы очнулись? Что ж, теперь все герои в сборе. Начнём церемонию! Голос показался смутно знакомым. Точно! Грубый бас принадлежал священнику. Молодец, горазд на расправу. И слово своё держит. Правда, за наш счёт кто-то решил задобрить местных богов, иначе как объяснить нынешнее положение. Фанатики! Их хлебом не корми, дай замочить какого-нибудь несчастного. Впрочем, если рассмотреть другой вариант, где разбойники чинят собственные порядки на острове, а несогласных запугивают карой божьей, то тоже получится логичная цепочка. В любом случае, посему выходит, что жить нам осталось хрен да маленько. — Сколько пафоса для жалкого лгуна. Взгляд прояснился. Теперь можно было разглядеть других присутствующих. Все как один закутаны в плащи. Они стояли вокруг алтаря, со свечками в руках. Картина в лучших традициях сатанизма. Для реалистичности не хватало только крови, но в том, что она появится сомневаться не приходилось. Лицо «священника» кривилось в злобной гримасе. Никола обеспокоенно дёрнулся в мою сторону. Цепи натянулись, лязгнули, но звук неожиданно смягчил мужчину. По залу разошёлся неприятный смех, который заставил нутро сжаться. — Вы можете сколько угодно брызгать ядом, но какой в этом смысл, если через несколько минут жизнь покинет ваши грешные тела? — Возможно, у вас случится несварение от передоза сарказма, — ответила я. Однако в голосе уже не звучало былой уверенности. Ладони покрылись холодным потом. Язык запинался. Последняя фраза напоминала жалкую попытку сопротивления, которая не могла возыметь успеха. В сердце липкой паутиной закрадывался страх. Священник хмыкнул и мерным шагом подошёл к трибуне. Она тяжёлой тенью нависала над нашими головами. Я дёрнулась от прикосновения холодных пальцев. Никола успокаивающе погладил. Стальные цепи сильно впивались в его тонкую бледную кожу. Я хотела улыбнуться, якобы всё в порядке, но из глаз брызнули слёзы. Тело больше не слушалось меня: руки мелко дрожали, сердце отчаянно колотилось в груди, норовя вырваться наружу. Священник начал молитву, однако слова сливались в одно сплошное гудение. Состояние совсем не похоже на то, когда аэроплан отнесло ветром. Тогда голова соображала плохо и не особо предавалась размышлениям. Зато сейчас я прекрасно понимала, что умру, и напряжённое ожидание растягивало нервы, словно тонкую нить, которая вот-вот лопнет. — Если мы больше не увидимся, я хочу, чтобы ты знала, что мне всё понравилось. Губы парня дрогнули в нежной сожалеющей улыбке, а меня будто ледяной водой окатило. За каким дьяволом он прощается, ещё ничего не кончено! Эта улыбка ему не подходила. Пусть лучше будет обыкновенное постное выражение, сочетающее в себе любопытство и одновременно с ним лёгкую скуку, пренебрежение и обеспокоенность, чем эта омерзительная улыбка. Я не собиралась ни с кем прощаться. Один из людей в чёрном плаще подошёл к алтарю. Из-под подола ткани сверкнуло лезвие. Сейчас в одно мгновение мы погибнем. И куда, спрашивается, привело нас путешествие? Ау, судьба, ты выбрала не самый удачный вариант. Клинок неизбежно приближался к животу. Голос священника набирал децибелы. Секунды растянулись в часы. Я чувствовала, как собрались капельки влаги над губой. Во рту пересохло от участившегося дыхания, в ушах гудело. Вдруг хлопнула дверь. Помещение стремительно наполнилось свежим воздухом. Над головой пролетело пушистое облако, сбивая убийцу с ног. Доли секунды понадобились, чтобы разглядеть спасителей: Рема и маленькую альпаку. Священник взревел, отдавая приказ скрутить нарушителей. По его команде разбойники кинулись к зверьку. Тот мощным ударом копыт сбил первого нападавшего. Однако второй успел схватить альпаку за гриву. Тогда на помощь подскочил Рем. С размаху он зарядил разбойнику палкой по затылку. Конечно, так не могло продолжаться. Врагов больше, они крупнее, сильнее и опытнее. Вскоре Рема скрутили, альпаку удерживали за копыта в подвешенном состоянии. Чего спрашивается, приходили? Меня с Николой освободили от цепей. Вся компания под строгим надзором разбойников отправилась наверх. Рем вырывался из рук сектантов, но те держали крепко, а для пущего эффекта пригрозили физической расправой. Я покорно следовала указаниям. Меня распирало веселье. Грудная клетка то и дело сотрясалась от смеха. Никола обеспокоенно поглядывал: мы оба понимали, что началась истерика. Однако в теле разливалась такая лёгкость, что противиться ей не находилось сил. Вскоре нас толкнули в широкую комнату и заперли дверь. Ау, Дьявольский фрукт, не пора ли тебе появиться? Данное помещение камеру напоминало очень смутно. Похоже, хозяева не рассчитывали на бунты. Комната практически полностью была забита всяким хламом, отобранным у деревни за долгое время. Каждый нашёл себе место. Кто разместился на пуфиках, кто на столе. Альпака упала там, где стояла. Никто не издал ни звука. В мыслях каждого крутились разные варианты исхода, и посему выходило, что мы должны были умереть. Но, видимо, какие-то высшие силы хранят наши жизни. — Думаю, самое время объясниться. Что происходит в деревне? — поинтересовалась я у Рема. Мальчишка стыдливо опустил глаза. Альпака поднялась со своего места и потёрлась о ноги. — Да что здесь объяснять. Полгода назад пришли эти, эти, — силился он подобрать верное слово. — Отобрали еду, запретили сеять поля. Они поселились вблизи самых лучших земель и выдают жителям небольшие порции еды каждые три дня. Рем ударил кулаком по коробкам. — Злость берёт, когда смотрю на эти жирные морды. — Ты поаккуратней с вещами. Куда нас теперь? Повторят свои пляски с бубном или отправят в поле на работы? — Не знаю, — печально вздохнул малец. Ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать, чем порадует будущее. Однако бездействие убивало мою инициативную натуру, поэтому я начала потихоньку разбирать хлам. С момента прибытия в комнату меня всё время беспокоило какое-то шуршание. Я надеялась, что серые соседи с большими ушами и длинными хвостами не объявятся. Но звуки не прекращались. Если внимательно прислушаться, это было не шуршание, а шёпот. Настолько тихий, что различить слова практически невозможно. Плюнув на неудачные попытки отыскать источник, я принялась за более интересное дело. За последние полгода шайка разбойников успела нехило почистить склады селян: здесь находились географические карты, мешки с монетами, какие-то ткани и много разного барахла. Рем с важным видом таскался за мной, из-за плеча разглядывая вещицы. Мелкий верблюд уже пристроился к комнатным растениям на подоконнике, подав идею. Однако с трудом отворив деревянную раму окна, я наткнулась на железные решётки. Видимо, сбежать действительно не получится. Никола сидел на своём месте, уставившись в одну точку. Это показалось мне странным. — Ты чего? — Решаю задачу на прямоугольные треугольники. — В такой момент? — вырвался удивлённый возглас. Но тут друг повернулся, заглядывая мне в лицо своими красными от усталости глазами, и я всё поняла: ему нужно отвлечься. Несколько минут назад Никола верил, что ему осталось немного и попрощался с жизнью, а сейчас сидит живой и здоровый в ожидании неизвестности. Его рациональный мозг не в состоянии находиться в состоянии неведенья, это пугает больше, чем смерть. Тяжело вздохнув, я плюхнулась рядышком на пол и рывком уложила рыжую голову себе на колени. — Спи, горе луковое. На сегодня с тебя достаточно. Парень неловко развернулся, вытянул мордочку и сжал мою руку. Его тонкие губы тихо прошептали: — You're indescribable. Как бы я ни силилась, мой слух не позволил уловить сказанное, хотя может дело в недостаточном уровне английского. Какой-нибудь местный диалект? В любом случае, спрашивать было поздно, друг прикрыл глаза, блаженно отдаваясь сну. Последние события сильно подкосили его. Рем пристроился рядом под боком, обнимая мою руку и печально разглядывая носки своих ботинок. Чтобы не тревожить друга и отвлечь мальца от печальных мыслей я тихо пересказывала ему сказку «Белоснежка». Дверь в нашу камеру открылась через четыре часа. Двое мужчин в чёрных плащах связали всех троих, и повели на улицу. Около церкви собралась настоящая толпа деревенских зевак. По крайней мере, я считала их зеваками, пока не заметила мрачную печать на лице каждого. Они окружали небольшое поле. В центре располагались три одинокие кучки хвороста. Осознание пришло ко мне далеко не сразу. Я даже надеялась на положительный исход, но шайка разбойников слишком далеко зашла. — Да вы что с ума сошли? — выкрикнула я. Ответа не последовало. Только брови деревенских сдвинулись ближе к переносице. У заборчика послышался плач женщины. То была мать Рема, судя по его всхлипу. — Как можно? Мы ведь люди. Живые люди! И снова попытка не возымела действия. Сатанист в плаще грубо толкал меня в сторону будущего костра, а происходящее всё ещё не укладывалось в моих мыслях. Я не хочу умирать, не хочу. Плечом оттолкнула мужика. Его руки скользнули по широкой футболке, а я подбежала к забору и закричала в толпу, что есть мочи: — Вы так и будете стоять? Там ребёнка сейчас сожгут на костре! Мужик, находившийся ко мне ближе всех, сжал кулаки и опустил голову. Ноги подкосились, становясь ватными. К разбойникам прибежала подмога. Они подняли меня с земли и потащили к костру. Быть такого не может. Я наблюдала, как к столбу привязывают Николу. Лицо его, такое же ошеломлённое и испуганное было повёрнуто в мою сторону. — Послушайте, так нельзя. Я не умру. Мы не должны умирать, — слабым голосом начала я. До слуха вновь донеслись рыдания женщины, и в груди взыграла злость. — Сколько можно трястись в страхе перед такими же людьми как вы сами. Вы забыли о гордости! О детях! О собственных детях! Трусы! Жалкие трусы! Ваша никчёмная шкура настолько дорога вам, что вы готовы раз за разом продавать своих жён чужим мужикам и убивать детей? Мужик, что недавно опустил голову, ударил кулаком по железной сетке. Его глаза были полны слёз и злости. Толпа расступилась, и вперёд вышел хозяин хлебной лавки. Только сейчас я заметила, что на его лице залегли глубокие морщины. Он опирался на трость и с трудом передвигал ноги. Старик устал, смертельно устал. — Достаточно, девочка. Мы могли терпеть унижения, голод и постоянный грабёж, но смерти наших детей мы не потерпим. Разбойники, что на время пропали с площадки, объявились, окружив толпу. Селянам было некуда деваться, но произошло то, чего никто не ожидал: жители не отступили. Они похватали вилы. Кто-то со всей дури замахнулся и ударил одного из разбойников. Бедняга даже опомниться не успел, как замертво упал на землю. Его товарищи вытащили сабли. Несколько селян налегли на забор. Вскоре тот поддался их усилиям, падая на землю. Надвигалась волна. Остановить её было невозможно. Мать Рема подбежала к нему, развязывая. Остальные принялись за нас. — Вам нужно уходить. Мария, уводи детей. Женщина вытерла слёзы и жестом показала следовать за ней. Уж не знаю, где были их глаза, когда они причислили меня к разряду ребёнка, но я была счастлива уйти с места бойни. — Спасибо вам, — выговорила женщина, не оборачиваясь. Я смутилась и хотела, как всегда отшутится, не чувствуя собственной заслуги, но меня остановил Никола. — Прими их благодарность, — сказал он. Наша маленькая группка подошла к сараю, где уже находилась альпака. Надо же, я не заметила, когда она пропала. К животному тут же подбежал Рем, начиная наглаживать, в то время как женщина вновь обратилась к нам: — Когда вас поймали, сын всю деревню на уши поднял, но сами понимаете, никто не хотел рисковать жизнью ради чужаков. И когда Рем пропал, — всхлипнула она. — Мы не могли пустить дело на самотёк. Знаете, если бы не ваши слова, если бы не вы, не уверена, что кто-то решился бы. По щекам Марии покатились слёзы. Она прижала белый платок к лицу, чтобы скрыть их от нас. — Вы здесь не случайно, — вклинился малец. — Вас привела сама судьба.