Тараканы в голове.

Толстая кожура лопнула под напором белых зубов Николы. Сок потёк по бледным губам. Парень смачно причмокнул. — Довольно странный вкус. Не уверен, что твои огурцы стоят наших усилий, — изрёк друг. Но до меня не доходило ни звука. Мысли направлены на обветренные, чуть припухшие губы. Проследив взглядом за капелькой влаги, я отметила окрепшее юношеское тело. Никола и раньше был жилистым пареньком, но сейчас мышцы заметно перекатывались под кожей, приглашая удостовериться в их действительности. Парень помахал рукой перед лицом. У него поразительно длинные изящные пальцы. Не редкость для мужчин, тем не менее, они продолжают привлекать особое внимание женского пола. Никола приблизился, недовольный тем, что его игнорируют. — О-о-о да, они того стоят. Поймёшь, когда попробуешь соленья, — ответила я отстранённо. Чертёнок добился своего. Уверенный в себе, надёжный, остроумный — к такому нельзя относиться пренебрежительно. По мере осмысления зрелости своего спутника, внутри начал распускаться бутон других чувств: сдержанная азалия, верная веточка самшита и красная хризантема. О последнем цветке думать хотелось меньше всего, ведь он совсем не вязался с будущим возвращением домой. Стало душно, как в бане. — Проветрюсь, пожалуй. Я поспешила выйти из тесной каюты. На небе блистала бесконечная россыпь серебристых пайеток. По воде расходились круги от мерного покачивания корабля. Море искажало отражение ночного светила. Свежий воздух холодил лицо. Голова на мгновение закружилась, заставив припасть к корме. Понадобилось несколько минут, чтобы успокоить сердце. Ночью человек всегда иной, чем днём. Наступит утро и прежние мысли покажутся сущим пустяком. Так я повторяла себе на протяжении пяти дней. За спиной зашуршала одежда, после чего кто-то тактично прокашлялся. В ночном мраке прорезался жёлтый свет фонаря. Он окутал бледную фигуру гостя, добавляя ему некий ореол загадочности. Хотя, казалось, куда уж больше. — Хорошая ночь, — тихо произнёс мужчина. Голос источал усталое спокойствие, какое возникает после тяжёлого дня. — Совсем не это я хочу услышать. Несмотря на лирическое настроение, промолчать — означало совершить акт непростительного кощунства. — Мы пришвартуемся завтра в два часа по полудню. Бэзил Хокинс поставил фонарь на ящик и уселся рядом. Усталая спина коснулась борта корабля. — Мистер Фокусник, вы ещё не вычислили предателя? Мужчина полуприкрыл глаза. Он вычислил. В этом сомневаться не приходилось. Вопрос в том, нужно ли Бэзилу Хокинсу посвящать меня в свои мысли. — Я не удивлюсь, если им окажется Кёртис. Вот кто был одним из самых неприятных людей на корабле. — Кёртис вспыльчивый дурак, но преданности ему не занимать, — осадил Бэзил. Повисла тишина, которая, однако, не создавала стеснения. За время плаванья у меня накопилось достаточно вопросов. Например, почему этот человек стал пиратом, кем он был раньше и откуда способности к предсказаниям. Но мы не были друзьями, чтобы откровенничать. Наш добровольно-принудительный союз очень похож на нарядную пуговицу, которую пришили к майке-матроске. Мало того, что она не выполняет свои прямые функции, так ещё по стилю совершенно из другой оперы. Все с нетерпением ждут дня, когда тонкая нить лопнет и нарядная пуговица свалится с майки. Тогда майка вновь станет символом свободы, а пуговица покатится по своим делам. Я не испытывала иллюзий относительно морских разбойников. Кёртис ясно указал на наше место на корабле. Возможно, его осекли, пригрозили расправой за неподчинение, но наказания не последовало. Потому что Кёртис — часть команды, а мы нет. Утро следующего дня начиналось на низком старте. Поднявшись в девять утра, мы с Николой собрали немногочисленные пожитки, прибрались в лодке, подсчитали запасы провизии. В общей сложности на кухне хранилось с десяток консервов, сухари, две бочки с пресной водой, плюс личный огород. Не густо. Судя по карте, ближайшие острова располагались в восьми днях на лодке. Значит, придётся затянуть ремни. Ближе к одиннадцати, к нам спустился старпом собственной персоной. Сверкая лысой макушкой, он уселся на стул, закинул ноги на перевёрнутую бочку и, блаженно прикрыв глаза, затянулся сигарой. По помещению разлетелся тягучий шлейф табака. Лысый усмехнулся, комментируя нашу уборку, а затем предложил сигару Николе. Тот отказался, поморщившись, впрочем, как и я. Несмотря на то, что запах дорогих сортов мне невероятно нравился, сам процесс курения не выглядел особо привлекательным. Кто-то может сказать, что сигарета, зажатая в зубах, успокаивает, но мне всегда казалось, что с тем же успехом можно внушить себе, что успокаивает ватная палочка, торчащая из носа. Дружеские перепалки прервала очередная беда. Фрегат качнуло с такой силой, что тот начал заваливать на правый бок. Лысый подскочил и умчался наверх. Никола хотел последовать за ним, но я успела остановить друга. Если там что-то несерьёзное, то справятся без нас, а если серьёзное, мы будем только мешаться. Впрочем, отсидеться по-тихому тоже не получилось. Корабль качнуло второй раз. В соседней каюте послышался грохот. Прибежав на место, мы увидели дыру в корпусе корабля. Хотя, с дырой я погорячилась. Скорее небольшая трещина, которая, однако, едва держалась под напором воды. Древесина стремительно намокала и опасно трещала. Пока я тряпкой пыталась закрыть течь, Никола убежал в док. Уже через несколько минут он приволок железные пластины вместе с молотком и гвоздями. Коряво, но мы всё же устранили протечку. Мимо каюты пробежала последняя пятёрка вооружённых до зубов матросов. Все силы Бэзил Хокинса сейчас сосредоточены на главной палубе. От того очередной топот ног заставил насторожиться. Враг остановился в узком коридоре, в метре от каюты. Дверь временно скрывала нас, однако она не станет препятствием для взрослых мужчин. — Ищите Садовницу Долли, у неё фрукт Кику-Кику. Грёбанное прозвище играет со мной злую шутку. Как далеко оно разлетится среди разбойников? А главное, сколько проблем принесёт прежде, чем я окажусь дома? В любом случае, стало не до шуток, когда дверь каюты медленно отворилась. Взору явилось заросшее волосами лицо пирата. Он выглядел низким, но достаточно крепким, чтобы без проблем справиться с нами. В любом случае, вопрос о телосложении отпал, стоило мужику вытащить револьвер. Забавная штука — судьба. Дуло пистолета очень красноречиво расставляло приоритеты, но ещё более красноречивей это делала Случайность. Пожалуй, никогда раньше я не восхищалась чужим чувством юмора больше, чем в тот момент, когда в крепкую задницу пирата врезалась Котлета. Ни один мим не смог бы передать лицо пирата, в момент внезапного падения. Благо моя лапочка альпака успела отскочить и стремительно нанести сокрушительный удар копытами по голове. Всё бы хорошо, да кретин успел выстрелить в момент падения. Я даже глазом моргнуть не успела, как обнаружила себя летящей на Николу. В ушах стоял стук собственного сердца. Секунды превратились в минуты, пока мы уходили с траектории полёта пули. — Долли! — одновременно с падением в сознание ворвался крик парня. В голове растеклись круги боли. — Уймись, юродивый, сейчас голова лопнет. — Какая голова? Тебе руку прострелили! Привычный кирпич изменил другу. Он в панике вскочил с места, а мне стало совсем весело. Смех разнёсся по каюте, а вместе с ним наружу выходило напряжение последних дней. Никола побагровел от злости. Его можно понять. Я тоже разозлилась бы, кинься он на защиту, не жалея жизни. — Ты сумасшедшая! — Нико-о-о-олаа! — протянула я со счастливой улыбкой. — По мере развития отношений один обязательно наглеет. — Я вижу, ты успела первой. Разорвав края футболки, он затянул тугой узел вокруг руки. Адреналин в крови не давал почувствовать боль, тем не менее, я успела оценить количество крови. Воображение услужливо нарисовало, как нижнюю часть руки разорвало в ошмётки. Возможно, дела обстояли лучше, однако страх диктовал условие — не смотреть на рану. — Я найду доктора. А ты лежи и не двигайся. Не дожидаясь ответа, Никола скрылся за дверью. Я прижалась щекой к прохладному полу. Голубая футболка налилась потом. Рядышком улеглась котлета. — Не страшно, если жопа приводит к приключениям. Главное — чтобы приключения не привели к жопе, — философски донеслось из кармана. Пожелав компасу долгой жизни на дне моря, повернулась к пирату. Ему, наверное, тоже несладко. На добро надо отвечать добром, а на зло — справедливостью. Поэтому связывала врага я без жалости и сожалений. А перекатив его за кровать, я внезапно задумалась. Не этот ли человек, крутился в доках? Кажется, пират был помощником плотника, поэтому никого не смущало его присутствие рядом с лодками. Однако стоило спуститься капитану или Лысому на нижнюю палубу, мужик быстро ретировался с места работы. Губы расплылись в злорадной ухмылке. Кривая, косая и искалеченная я пробиралась по коридорам на верхнюю палубу. Звуки боя стихали. Оставалось только надеется, что бой заканчивался в нашу пользу. Жизнь на корабле Бэзила Хокинса вдруг взыграла красками. По крайней мере, его команда не пыталась меня убить. Почти. Вывалившись на верхнюю палубу, я попала в самый разгар боя. То, что расценивалось концом, было всего лишь сменой формата. Видно, пули закончились, и пираты повытаскивали сабли. Капитан сражался на носу корабля. Оставалось проделать несколько метров, чтобы сообщить новость, как меня сбили с ног тяжёлым ударом дубины. Пролетев значительное расстояние, я врезалась в корму. Воздух вышел из лёгких, и центр тяжести вдруг увлёк за борт. Сначала было страшно, но стоило солёной воде коснуться кожи, меня сковал настоящий ужас от бессилия. Представьте, что старший брат завернул вас в одеяло и лёг сверху. Чувство лёгкой клаустрофобии охватило разум, но самое ужасное даже не в этом. Вы барахтаетесь изо всех сил, но не способны сдвинуть огромную тушу. Тогда охватывает паника. Разом пришло истинное понимание слов Николы: «Море отвергает фруктовиков. Морской Дьявол заберёт то, что когда-то принадлежало ему». Уже теряя сознание, я увидела деревянную маску тотема, которая медленно приближалась ко мне.