Если б время вспять вернуть...

      Парни довольно быстро самоустранились из квартиры. Похуита, поставив перед Михаилом чашку с чаем, продолжила убирать кухню. Все-таки людей собралось немало и намусорить они умудрились не хило. Миша молчал и смотрел на нее. Сейчас ему казалось, что с Анфисой она не идет ни в какое сравнение: Анфиса намного выше ее. Ноги выше, талия тоньше, более заостренный нос, чем у той, спину которой он сейчас рассматривал, который подчеркивал лицо его подруги. А Похуита была почти что полной ее противоположностью: она была не так болезненно худа, как Анфиса, она была ниже ее, волосы у нее были довольно густые и длинные, и она никогда их не красила, в отличии от своих сверстников и все той же протеже музыканта. Ноги у нее были не то чтобы от ушей. Они были как у всех нормальных людей, от нужного места, и совсем не походили на две спички, обтянутые джинсами или юбкой. Икры были довольно подкачены, так как девушка занималась спортом в детстве и дальнейшем, что бесследно для нее не прошло. Что же касается худобы, то тут чего-то определенного сказать нельзя. Живот не был впалым, но и через штаны не вываливался. Грудь… она была намного больше, чем у подруги Миши. Руки не в пример Анфискиным тоже были тонкими, но опять же, не напоминали руки скелета. Пальцы были длинные, ногти не крашенные и имевшие прямоугольную форму. В общем, оценивая обеих, Михаил пришел к одному единственному выводу: все, что объединяет этих двоих, так это паршивый характер, хотя Похуита ловко маскировалась под порядочную, но как говорится — шило в жопе прятать трудно. Он и не заметил, как девушка, закончив на кухне, начала уже бочком сваливать с кухни в самое безопасное для нее место — выделенную им с ее подругой комнату. Парень на такой расклад согласен не был и поэтому, повернув к ней голову, снова осмотрел, взвешивая все вышеперечисленные плюсы и минусы, и, придя к какому то только ему известному итогу, произнес. — Ну и что это было? — девушка вздрогнула и встала к стене, заведя ладони за спину. Она сейчас чувствовала, что ее будут песочить, как в школе за натертую мылом доску. — А? ты о чем? — Вот о том, что ты сцепилась с совершенно незнакомой девушкой из-за какой то хуйни. Мне интересна причина. Я, конечно, немного на твоей стороне тоже, но бля, это моя девушка, с какого перепуга вы с ней сцепились, как два кота весной? — Эммм…н…нуу… Вообще то ты, конечно, прав, но с порога оскорблять совершенно незнакомых двух девушек — это по твоему нормально? Теперь еще неизвестно, что она твоим друзьям о нас наговорит. И вообще, виноват как бы ты. — Миша очень резко поднял голову и вперился в нее нехорошо поблескивающим взглядом. — Я? — нарочито тихо спросил он. — А с какого хуя я то виноват? — на слове «я», его голос достиг самого громкого диапазона, на который он только был способен. Парень даже привстал. — Ммм … -девушка вжала голову в плечи, но произнесла: — Если бы ты не рванул от нее куда подальше, а именно на кухню, где были мы, а сидел на месте с ней обнимочку, твоя ревнивица не поскакала бы на кухню, и не начала бы ревновать ко всем и каждому, да еще и поливать нас с подругой грязью. А мы че, это терпеть должны? — А, то есть словами вы решить ничего не могли? И виноват опять я?! На крайняк, можно блять было просто уйти к себе и все! — продолжал музыкант на повышенных тонах. Девушка обозлилась сама непонятно на что, но страх перед тем, кто крупнее и сильнее, и кто может сделать с ней в силу своей крупности и силе все, что тому заблагорассудится, отступил. — Да что ты?! А то, что она с порога начала на нас наезжать без каких либо на то оснований, это нормально? Это мы значит должны себе языки куда глубже засунуть и ради тебя терпеть эту мымру? И да, виноват исключительно ты, потому что не можешь приструнить свою ревнивицу. Не зная я тебя, то я бы о тебе подумала, что ты бесхребетное существо, которым крутит как хочет одна размалеванная фурия, без которой ты крут и самодостаточен, а стоит твоей возлюбленной замаячить на горизонте, так ты с перепугу ищешь в какую бы щель захерится!       Миша смотрел на нее и задним умом понимал, что она в большинстве своем права, но так как характер у него был не сахарный, такого наезда он из чистого упрямства не мог стерпеть. Нет, бить или там еще что то делать, он с ней конечно же не собирался. Не так он был воспитан, но пять же, чертовский характер не давал ему успокоиться и поэтому, он набирал воздух в легкие для нового аргумента.       Похуита была готова сделать и отдать что угодно, лишь бы избежать вот этого всего сейчас. Ну надо же было. Секунды не прошло, а она уже успела нарваться на скандал с Мишей, чего ей вот не хотелось, от слов совсем, вообще, абсолютно, и так далее. Обозвала его подругу, чем точно настроила его против себя… Было обидно и досадно, что из-за такой нестоящей девушки, как Анфиса, она лезет в крик с любимым музыкантом. Да, он ей очень нравился, как в юношестве, так и в более солидном возрасте, но сейчас…сейчас любовь и симпатия забились в самый уголок души, попискивая что то наподобие: «Ребята, давайте жить дружно», но склочный и довольно-таки паршивый характер, методично наматывал на кулак боксерский бинт, тихо и ласково шипя: «Увы господа, но зубы не волосы». Пауза была секундной. Каждый считал себя правым, и, по видимому, рассматривал уступку за непростительную для спартанца слабость. Прервал паузу, как ни странно, Михаил. Девушка продолжала на него смотреть, а он, сев снова за стол, смотрел на нее исподлобья, затем резко вскочил и снова навис над маленькой Хуней, как тучка над Винни Пухом. — И все равно я блять не пойму, почему это виноват я?! Можно подумать причиной вашей драки был я! — он действительно чего то не понимал, только вот чего? — Ммм, можно подумать ты в драки лезешь исключительно ради благих целей, рыцарь блин, — съязвила девушка, отходя к окну и опершись на него руками, — я, если честно, вообще не вижу смысла сейчас орать друг на друга. Если тебе будет от этого легче, я могу, конечно, извиниться ни за что и даже отвесить поясной поклон… но какой в этом смысл? — Смысла Похуита действительно не видела, но и отступать не собиралась. Миша, судя по звуку стучащей чашки по столу, как будто он брал ее пальцами и опускал на столешницу, говорил о том, что он не очень то и заинтересован всем этим, и в виновники чего либо, ни себя, ни свою подружку, записывать не собирался. Это девушку конкретно раздражало. — Да ну нахуй! Миш, я просто не понимаю, с чего ты так ее защищаешь, при условии, что и она, и ты, вкорне не правы! Да, она твоя лю… любимая девушка и все такое, но заметь, что мне она чужой человек, который ни с того, ни с сего подлетает ко мне, поливает меня говном и матами, а в итоге еще я и оказываюсь виновата?! С хуя ли баня та упала позволь узнать?! — А с какого хуя, позволь узнать, виноват я?! Я ни сказать, ни пернуть, блять, не успел, а вы уже катаетесь тут по полу. — А вот с такого! — взвилась Хуня, едва не начав топать, — ты дал ей повод наорать на тебя и ты, позволь заметить, к своему стыду, смолчал, а когда она переключилась на нас, ты так же тактично промолчал, дал ей повод накинуться сначала на нас, а после и на тебя. Дал банальный повод для ревности, скинув ее с себя, и рванув от нее куда подальше, но не подумал, к чему это может привести… и обвиняешь теперь меня, человека, которого облили словесными помоями и матами с ног до головы, порядочно избили, заметь ни за что. Я бы может даже пальцем бы ее не тронула, если бы она имела повод для моего избиения, но я пострадала ни за что и виновата оказалась я! Да это… это… это просто никакому описанию не поддается! — она начала лихорадочно вышагивать по кухне, переходя все к более высоким тонам своего допустимого диапозона, — из-за каких то ваших с этой, прости Миш, но она конкретная сука нед… — Эй! — взвился Михаил. Может быть, в глубине души, он и был согласен с девушкой, но заступиться за девочку… этому ж его все учили: и родители, и учителя, и даже посторонние люди. Довольно сложно вытравить из себя то, что в тебя вколачивали днями, месяцами и годами. — Я извинилась, — миролюбиво подняла руки вверх девушка и тут же продолжила, снова набирающим громкость тоном, — так вот. Из-за каких то там недопониманий в вашем тандеме пострадала я, человек который к тебе ни с какого боку и Сова, которая опять же к тебе уж тем более ни с какого боку, иначе она с Андреем бы не ушла. То есть, потому что твоя мым… девушка, тебе не доверяет и считает не пойми кем, пострадали люди, которые с вами знакомы весьма относительно и не так давно, да и плюс ко всему, ничем таким с вами и малейших попыток заняться не предпринимали. А что ты сделал позволь узнать? А ты просто стоял и молчал. Ты не пытался оттащить ни ее, ни меня, ничего не пытался предпринять, а она твоя девушка, и после этого всего мною сказанного ты будешь снова утверждать, что виновата по итогу я?! Миш! Это… бля, да как так может быть?! — Михаил все это время продолжал сверлить ее не очень дружелюбным и страшно посверкивающим взглядом, кружка стояла в стороне, а в руке у молодого человека мерно тлела сигарета, затуманивая пространство. Девушка оперлась на окно, кипя от негодования. По большему счету, все, что сказала, было правдой, но Михаил был зол, зол непонятно на что, но это непонятное чувство его распирало изнутри, ища способ выйти наружу и затопить собой все. Он сидел и спокойно курил. Так могло показаться любому незнакомому с ним человеку, но воздух на кухне буквально звенел от довольно-таки гремучей смеси гнева, негодования и обиды. Что то внутри девушки ехидно прошипело, что вот теперь, подруга, ты точно будешь с ним только во снах. Теперь он начнет приходить с ней сюда, а ты, да да и именно ты, засунешь свой язык, куда тебе будет приятней и будешь молчать. Девушка это хорошо понимала, но позиций сдавать не собиралась. Сованита когда то сказала, что ей с ее то характером нужно работать в колонии, или выйти замуж за Жириновского. Вот уж с кем ей будет весело. Она же потом и обмолвилась, что и с Мишей она не соскучится, по причине того, что он ничуть депутату не уступает, разве что Миша намного симпатичнее, с чем девушка согласилась. Горшок курил и пребывал в относительном спокойствии. Накопившийся гнев куда то испарился, и осталось только апатичное состояние, когда ничего не охота, кроме как просто послать все и вся нахуй, и забыться, хоть просто сном, хоть пьяным угаром, хоть… с девушкой, с которой бы ему было хорошо, и которая бы его не ревновала к каждой особи противоположного пола. Это, конечно, была чистая правда. Фиса могла закатить долгий и довольно громкий скандал на полквартала из-за того, что к нему, к начинающему музыканту, подошла какая нибудь девка и попросила дать автограф на роспись. Да, это с каждым разом происходило все чаще и чаще, в моменты ревности Анфиса становилась берсерком, который бесновался, что было сил, и разносил все, что только было возможно.       Однажды был инцидент, когда она ему устроила точно такой же скандал в этой квартире, только теперь тут пребывали другие девушки, не просто потому что их пригласили, а потому что это были девушки Шуры и Яши. Парни тогда втроем не могли усмирить одну… одну девушку, которая намеревалась оставить Михаила без глаз, и всего другого, не менее дорогого, как в денежном, так и в моральном эквиваленте, а парни, дабы уберечь своих подружек, больше их сюда и не приглашали, потому как Анфиса не считала нужным спросить разрешения ввалиться в совершенно чужую квартиру, пускай та и была общая. Таких инцидентов парень мог назвать превеликое множество, ровно столько, и как бы не больше, могли назвать и все остальные члены группы. Миша сидел и размышлял над этим вопросом и всем, что ему сейчас высказала девушка. А получалось, что он действительно в какой то мере не прав, и довольно однобоко относится к ситуации. Это бесило, но все выходило не в его пользу. Он не умел признавать свои ошибки, и после, чувство своей неправоты, выедало его изнутри довольно долгое время, из-за чего он психовал и срывался на всех. Но вот что ему делать сейчас…?       Похуита стояла, не смотря в его сторону, громко сопя. Он видел, как она тяжело дышит, демонстративно не смотрит на него, и в воздухе продолжало звенеть. И вот именно это снова начинало его раздражать, хотя где то на задворках мысли мелькнуло, что он то признал себя неправым лишь при закрытом совещании, а вот огласку признанию не предал, из-за чего девчонка сейчас похожа на беснующего сурка или хорька. С берсерком она у него почему то не ассоциировалась. Наверное потому, что она была намного меньше его ростом, юркая и снующая везде без остановки, вместе со своей подружкой. Истинно два хорька. Но признаться он не мог. Вот из принципа не станет он тут сейчас распинаться перед ней, чтобы она сейчас тут нос кверху задрала и продолжила полоскать ему мозг. Ну нет. Вот убьется он, а хер свою вину признает. Девушка вдруг посмотрела на него горящими и… чего? Чуть красноватыми глазами. Это еще че за херня? И чего она вдруг? А хотя, понятно чего. Фиса тоже пыталась пару раз провернуть такой фортель, пока она не сделала этого, когда к нему, опять же в эту квартиру, когда они тут пребывали вдвоем, пришла мама его -Татьяна Ивановна. Тогда его подружке досталось за помыкание сыночкой немало оздоравливающих припиздонов. Мама дрючила ее при Мише и не остановилась, когда туда понемногу начали подтягиваться парни. Они же не собирались упускать такой концерт. Все Татьяну Ивановну прекрасно знали и помнили, как эта женщина могла одним словом заставить не только замолчать, но и отвалить не хилых кирпичей. — И чего ты плачешь? — спросил он, но внутри все снова начинало клокотать и кипеть. Вот угораздило ж его. А она ему почти понравилась. Просто потому что на эксцентричную дуру она не походила. Она не закидывала дурацкими вопросами, что немаловажно, умела готовить и, по ее словам, шить. Не пищала от восторга, от того, что зашла в квартиру, на кухню или в ванную. Так же она не предпринимала попыток залезть ну вот хоть к кому нибудь из парней в штаны. По началу они все были настороже и первую ночь даже делали ставки, кто первее придет: Хуня или ее подружка, или же они решать прийти вместе. Но потом, как то такие мысли сошли на нет, так как девочки отвечали, не обижались на подколы и шутили в ответ. Но вот все то, что у них происходило, сейчас было сложно описать. Он такой ругани от этой веселушки никак не ожидал. Из всей тирадыю он понял не очень много: она мол даже не собиралась под него ложиться, но ее именно за это избили. А отвечать за то, чего не делал, вообще отвратительно. Мда, вот тут он конечно и мог бы извиниться и сказать, что ему за Фису стыдно, и все такое. Тем более это даже было правдой, потому что его девушка повела себя наипоршивейшим образом, и ему было очень даже не приятно за ее поведение. Слушая свои рассуждения, музыкант вдруг осознал все то, что ему сказала девушка. Но опять же, раскрыть рот и извиниться как человек, он почему то не спешил. А девушка меж тем то ли успокоилась, то ли просто сделала вид. — Я пойду прогуляюсь, чет я подъзаеблась, — тихо, с нотками раздраженияю произнесла Похуита. — Куплю чего нибудь выпить и пошлю все это вот в пизду за сморчками! Может повезет, и с Совой встретимся, хотели мы с ей смотаться кое куда. — И охота тебе мотаться по улице? Погода с утра собачья, — почти миролюбиво, произнес музыкант, дымя уже следующей сигаретой. Девушка посмотрела на небо. Да, погода полностью соответствовала ее настроению: небо затянуло свинцовыми тучами. Утром она была пасмурней, чем обычно, но сейчас решила добить ее, и сделал это успешно. — Да пофиг! Иначе я сейчас че нибудь не то ляпну, и все пойдет по 7 кругу по Данте — По кому? — насторожился Михаил — Да так, не важно, кароче я ушла, — и не смотря больше на надежду панк рока в России, она вышла с кухни, направившись прямиком к двери, стремительно оставляя музыканта наедине со звенящей тишиной в ушах. Он только услышал, как очень громко хлопнула дверь. Затем он встал и подошел к окну, затягиваясь сигаретой. Погода вот совершенно не способствовала прогулке, но не мог же он сказать этой мелюзге: «хуй ты куда пойдешь, потому что я так сказал». Скорее всего он был бы сейчас послан в то же место, куда собиралась не так давно сама девушка, за сбором выросших не по сезону одного из царств живых организмов.Он бы на ее месте поступил бы именно так. В голове осторожно мелькала какая то странная для него мысль, но различить суть мысли было невозможно: она маячила где то на задворках сознания, выглядывая на поверхность, как рыбий плавник из воды, и снова скрывалась обратно. — Епть… везет мне прям, как висельнику… — пробубнил он, выкинул окурок в открытое им же окно и направился в комнату, чтобы проиграть не так давно придуманную им мелодию, для одного из «свежих» текстов, написанных Князем. У него, в последнее время, они просто таки сыпались. Рихтовать их конечно было нужно, но этим они занимались по ходу репетиций, исправляя фразы, если получалось так, что слова с мелодией не сходятся по ритму и длине. Андрей всегда ломался, ибо автору, как говорится, виднее, но в итоге соглашался под шквалом аргументов и количества матов.

      Похуита медленно шла по улице. Она ей была хорошо знакома, ведь когда девушка была в своем времени, то здесь жила ее троюродная тетка или сестра, уж и не вспомнить, но которая ее неистово залюбливала каждый раз, когда появлялась в их доме. Она ее тоже очень любила за то, что та уделяла ей много времени, отвечала на все вопросы и главное — привила ей любовь к рисованию и чтению. Ребенком и подростком, девушка была довольно беспокойным, так как и многие ее сверстники, была подвержена гипперактивности и болезнью под названием: «шило в жопе». Читать и рисовать она не то что не любила. Она никогда не дочитывала книгу и не заканчивала рисунок, потому что у нее не хватало терпения. А вот эта самая тетя начала ей рассказывать, что в картинах и книгах кроется неизведанный мир. Вот именно в нем она начала прятаться от всех своих проблем. А потом она влюбилась в музыку. В ней, оказывается, открывались настолько интересные миры, что все это в купе уносило ее в такие дальние дали, что ни родители, ни учителя, ни позже сама пресловутая тетя, не смогли по итогу вытащить ее оттуда.       А группа «Король и Шут» — было отдельным прекрасным миром, в котором она бы хотела оказаться, и именно в нем закончить своё, как ей казалось, скучноватое существование. И, видимо, ее мечта осуществилась, только это, увы, получилось в неожиданный момент и весьма экзотичным способом. Как говорится, бойся своих желаний. Мысли сами собой и перескочили на Мишу. Было жутко обидно и совестно за то, что она нагородила ему. Ситуация складывалась, как в дешевом российском сериале, каких в ее времени штампуют одним плевком, придумывая новые и новые развития событий прямо на площадке. — Вот это я дууура конечно… — бубнила она себе под нос, — спасибо, что не зарядил от всей широты души. А ведь мог… — она просто шла по улице, смотря себе под ноги и практически не замечая ничего вокруг. Почему то ее уже не радовало то, что они с подругой попали в другой мир, к любимым во всех смыслах музыкантах, что им выпала возможность посмотреть на них, едва ли не под микроскопом. Ничего не радовало, скорее всего потому, что приятности не просто кончились. Они даже не начинались. Их скорее всего ищут НЕприятности: сессию подруги не сдадут, и останется им идти работать в каком нибудь кафе, а потом пойти на нелюбимую работу, с приличным заработком, и начальником, с маленькими возможностями, и большими амбициями на свой счет. Короче, не жизнь, а сплошные радужные всполохи. И это все при раскладе, что к тому времени они не обзаведутся двумя алкашами и не родят от них. Если приплюсовать и это, то выходит, что рождаться им было лучше не надо. На таких радужным мыслях девушка остановилась и посмотрела по сторонам. Приехали господа, конечная. Она заблудилась. Настроение ушло в ноль и продолжило портиться. — Сука! И вот где я сейчас? Гррр, блин, еще и спросить то не у кого, — она покрутила головой. Людей, как назло, не было. — Может вернуться обратно? Я вроде прямо шла и никуда не сворачивала, я не помню ё-моё, ладно, пойдем обратно. Хотя обратно так не хочется, ну уж лучше туда, чем опять в полицию или кто она сейчас. Жандармерия ли, московский уголовный сыск, не важно. Пу пу пу, ладно, а мы пойдем на север, а мы пойдем на север, — произнесла она цитату шакала из мультфильма «Маугли», развернулась и поплелась в обратном направлении. Ей не хватало подружки, но осознание того, что ей наоборот сейчас скорее всего грустить некогда, придавало хорошего настроения, и девушка уже предвкушала, как будет устраивать ей допрос с пристрастием. Настроение резко пошло в гору. Она уже предвкушала, с каким лицом Сова придет в квартиру и будет, краснея, ей все рассказывать, а если не будет, то она ее подушкой накроет, потому как молчать в тряпочку, когда твои лучшие друзья помирают от любопытства — это свинство. Монументальное причем. Вот!       Такими темпами, девушка добралась обратно до парадной. Поднялась на нужный этаж дернула дверь и… — Да что ж за блядство то! — вскрикнула Хуня, с чувством пнув ненавистную дверь ногой. Она была заперта. Сунувшись в место, где ребята обещали оставлять ключи, запасного она не нашла. Барабанила в дверь несколько минут, но никто не открыл. — Либо Миша выпил и спит, либо они там репетируют, либо там просто никого и не было. А этот Смехуила куда то ушел и специально не оставил запасника! — пробурчала она и снова вышла на улицу. Сидеть и ждать под дверью было унизительно и скучно, поэтому твердо решив найти себе на жопу приключений, девушка направилась на Невский проспект. Одно время она рисовала его постоянно. Место было живописное. Придя туда, Хуня решила не жалеть свои конечности, а проебашить все от и до, либо пока не упадет с судорогами в ногах, либо пока не найдет тех самых приключений.        Домой… Ну как домой… Обратно, собственно, девушка вернулась уставшая и продрогшая, потому что не сыскав ни одного чудесного приключения, она решилась пройтись кругами через дворы, а чтобы вы понимали: дворы в Питере — это своеобразная система пересекающихся дорог. Короче, чтобы не усложнять: ты можешь зайти в одном месте одной улицы, а выйти в жопе мира сего, проблуждая там до едрени фени. Так вот и наша Похуитушка — зашла, да и… Потерялась. Нашлась правда, да. Но уже когда стемнело. Усталость, истерики, и вообще ВПЕЧАТЛЕНИЯ от сегодняшнего дня, сыграли свою роль. В квартиру она попросту вползла. Самое интересное, что ее даже не смутило, что дверь была открыта. После ее не смутило то, когда, вползши в коридор и скинув на ходу драные кеды, она услышала в ванной шум воды и подумала, что это еще подруга вернулась со свидания с Андреем, и решила разузнать подробности. Жажда знаний была сильнее усталости и злобы. Сказал бы ей кто, что будет дальше..... — Сова, это ты? — ответа не последовало, да и, как казалось тогда Хуне, это закономерно. Мысль, что это может быть кто то из парней, которые пришли с работы и решили принять ванну, ей с усталости не приходила. — Блин, этот Миша… — в сердцах девушка начала наваливать все то, что у нее накопилось, начиная с его гибели и до сегодняшних происшествий. Отвечать ей никто не намеревался, только звук воды и громкие иногда всплески. — А он мне, сука, между прочим нравится, хотя мудак он в некоторых моментах но все … — договорить девушка не смогла, потому что через несколько секунд после этой фразы, послышался щелчок щеколды на двери, и она быстро распахнулась… На Похуиту смотрел мокрый и полностью обнаженный… Ну, хотя, как полностью? Если полотенце на бедрах не считать, то да, обнаженный. Но так как наша героиня была гораздо ниже того, кого встретила в ванной, то ее глаза в упор смотрели на грудь молодого человека. Стекающая по торсу вода была, видимо, самым эпичным зрелищем для нее, как вот, к примеру, огонь. Девушка стояла не шелохнувшись, ей казалось, что от момента, как она вошла в квартиру, до того, что происходит сейчас, прошел не один час. Для нее было все в замедленной съемке.Наверное, они так бы и стояли, если бы Миша первым не предпринял бы попытку развеять молчание. И сделал это весьма интересным образом. — Тебе не объясняли, что это плохо? — Что?! — наконец Похуита вернулась в реальность и подняла внимательные, чуть испуганные глаза в темные карие. — Тебя не учили, что врываться в чужой дом невежливо, да и потом стоять и глазеть на его хозяина тоже некрасиво мягко говоря, — парень усмехнулся и говорил все это наигранно серьезно, старательно вытирая мокрые волосы полотенцем. Девушка после этих слов чуть не подпрыгнула от возмущения, но промолчала, так как была слишком уставшей. — Уж кого я меньше всего хочу тут увидеть, так это тебя, — она махнула рукой, показывая, что ей совсем не интересно тут находится, хотя саму до сих пор била дрожь от увиденного. — Тогда может перестанешь на меня пялится, как твоя подружка, — парня уже явно разбирал смех, но отступать он не собирался. Ему понравилась эта строптивая особа. — ИК! Да Сове вообще плевать на тебя… она вон… с Андрюхой смылась, — что то начала мямлить девушка. — Таки да… Вот ты так же пялишься на меня… как она на него… и она ща где? Прааавильно изучает анатомию и… Его наглым образом прервали. — У Андрея был зазывной мотив… А у тебя тут смотреть не на что, — и с этими словами Похуита вплозла в комнату и рухнула на кровать, закрыв глаза и позабыв обо всем на свете. Проснулась она спустя какое-то время от того, что кто-то настойчиво толкает ее в бок. — Да епть, что за медведь то! — кажется в дремоте она вообще позабыла все. — Ну не медведь, можно Миша просто, — девушка резко отворила глаза и столкнулась носом с Горшеневым, который в темноте рассматривал ее двумя поблескивающими искорками.       В этот самый момент у Похуиты внутри все перевернулось, сердце ухнуло где то в пятке, а она сама забыла как дышать. Проснуться она еще толком не успела и поэтому реакция ее была слегка заторможена. — Ты офанарел?! — Ответом ей было молчание и игра в гляделки. Миша смотрел, и в его глазах явно плясали искорки. Красиво. Но что надо ему? — Миш, ты чего? Иди спать давай, вам завтра вставать всем кому куда и рано. — Да похуй! Я это…ну …бля кароче… я извиниться хотел ну… за Аньку… хуево правда получилось… это извини — пробурдел он, все так же пристально смотря на девушку, и от него исходил какой то странный запах, но какой то приглушенный что ли. — Миш, любименький, прощаю, все прощаю, только дай поспать а, хороший… ты смотрел на время. Ответом ей был шмыгнувший к ней под одеяло молодой человек. — Ты с подружкой заявилась в мою квартиру, только для того, чтоб поспать? — Миша приподнял брови и наигранно удивился. — Я?! В твою? Да я…б…пф… да хочешь уйду, блять, больно надо! — Похуита даже уже дернулась, но ее дернула обратно «лапка» Михаила. — Ты спать хотела… да и куда ты пойдешь… ночь на дворе, — снова та милая улыбки и, блеснувший в темноте взгляд карих глаз. — А это все ты! Нечего меня на слабо брать! Никогда я не… Ее прервали проведя рукой по растрепавшимся светлым волосам. — Малышка, ну что ты так взъерошилась… — голос Горшенева обволакивал, заставлял терять контроль даже такую девушку, как Похуитушка. А все из-за чего? Не только потому что она его любит. Тут действовали и другие факторы. Например просто дикое обаяние Горшка, его умение вести переговоры, его запах… голос баритон, что приятно ложился на уши, что приятно было сидеть, лежать и слушать… Такой уже полюбившийся и родной голос, слегка шепелявый из-за отсутствия передних зубов… А тем не менее Горшок продолжал свой монолог. — Ты же умная девочка… все понимаешь… — Ммм. Миш… ты говоришь загадками… а я очень устала, поэтому делай что хочешь, а я хочу спать. — С этими словами девушка завалилась на бок и прикрыла глаза, чтобы наконец то погрузиться в сон… Но разве так все может кончится? — Все что хочу… лааадно, — протянул темноволосый и перевернул тело девушки снова на спину, нависнув над ней. — Ты, бл…что ты творишь? — Хуня можно сказать, остолбенела. Голос и руки задрожали, тело вообще отказывалось хоть что то и как то реагировать. — Слезь… пож…жалуйста… — Ты ведь этого не хочешь… — Горшок словно издевался. Тянул время как мог, смотрел на лежащую под ним девушку, будто изучал ее реакцию и наслаждался ею. Нет, он не дурак… Все ему понятно… Робеющая девчушка, которая начинает краснеть, стоит ему подойти слишком близко, когда обращается к ней, говорит что-то приятное. Все понятно.       Миша наклоняется и слегка касается губ девушки своими. Та даже забывает, как дышать. Кажется… она сейчас рухнет в обморок или проснется от столь прекрасного сна. Но не происходит ни того, ни другого… Ее губ вновь касаются мягкие теплые губы парня. И Похуита отвечает… неосознанно и робко. Отвечает… и проводит ладонями по его телу.       Еще несколько таких поцелуев. Они будто опробовали демо версию, а теперь… надо идти дальше… Миша отстраняется и смотрит на красную попаданочку, что в темноте боялась даже пошевелиться. — Ну… и ничего страшного не случилось да?.. — он облизнулся, в глазах что то очень не хорошо сверкнуло— красная шапочка… я тебя не съел, видишь? — парень улыбается, заводит несколько выбившихся прядей за ухо девушки. — П…почему ты так меня назвал? — от шока Хуня еще не стала той оторвой девочкой, которая начала бы сразу крыть матом даже такого классного парня, как Миша Горшенев. — Ну… потому что ты такая… раскрасневшаяся… не хотел тебя так смущать… — От души! — Похуита стала приходить в себя, — ну и как я теперь усну? — А кто сказал, что ты вообще спать будешь? — усмехнулся музыкант и лег на спину рядом, — я же вижу… чего ты хочешь… и я… не буду говорить…что… не хочу того же… — последние несколько фраз он произнес с выдохом. Они дались ему тяжелее всего. А то как же. Как никак любимой девушке в чувствах признаваться, это не баран начхал. — Ч…что? Я хочу? То что ты такой охуенный и пиздатый музыкант и на тебя все девушки вешаются, это не значит, что я одна из них…вообще…мм… смотался… с кровати! — она толкнула его, но «стена» уже начала «давать трещину». — Глупо отрицать… но… малышка… ты мне не оставляешь выбора, — Горшенев резко поднимается и снова нависает над Похуитой. С такими, как она, по другому просто нельзя. Сейчас пошлет, а потом будет реветь, что не смогла наступить на свою гордость. Она сейчас тоже храбриться, прячась за вот таким поведением. Миша тоже гордый, но… — Ты охуел? — Хуня дергает руками, стараясь выбраться из плена, но не тут то было. — Тише… Не будь такой врединой, малышка… — Горшок наклоняется и впивается поцелуем в губы девушки. Та мычит, бьет юношу ногами, словно ей не нравится… но спустя секунду она расслабляется… поддается действиям мужчины, его крепких рук… отвечает на поцелуй. Поцелуй более жадный, глубокий. Будто проверка…