Я не я

День выдался на редкость тяжелым, и Гарри, сидя за рабочим столом, перекладывая в сотый раз пергамент из одной стопки в другую, на самом деле находился мыслями далеко от работы. Он чувствовал себя опустошенным, будто от него осталась одна оболочка, которая должна двигаться, выполняя заданные команды. Особенно после визита к Гермионе. Гарри не мог спокойно смотреть в ее полные отчаяния и надежды глаза. Он чуть было не сорвался и не забрал ее домой: так хотелось заключить ее в свои оберегающие объятия и не отпускать никогда. Заботиться, беречь от любых невзгод. Но он понимал, что дома небезопасно и, скрепя сердце, оставил ее в больничной палате. Теперь же, он корил себя за то, что оставил ее одну, пусть и под присмотром авроров. Какое-то скребущее чувство тревоги все нарастало в его груди с каждой минутой, и от того он не находил себе места. Еще и этот злополучный маг-убийца. Они теряли драгоценное время. Сестра Гермионы оказалась магглой, у которых очень сложно выявить остаточный магический след применения заклинаний. Поэтому волшебникам обычно нет дела до преступлений, совершенных против магглов. Дверь с грохотом отворилась, и в кабинет ворвался аврор Марк Дженкинс — невысокий кареглазый мужчина, со шрамом, пересекающим левую щеку. Кинув сверток пергамента на стол опешившего Гарри, аврор оперся руками о деревянную поверхность и выпалил. — Все, нашли, еле как, но все-таки сумели распознать. Заклинание домохозяек для разделки рыбы. Ты понимаешь, что это значит? Это… — Молли — выдохнул ошарашенно Гарри и вскочил со своего места, на ходу накидывая мантию. Дженкинс согласно кивнул выводам Гарри и поспешил за ним. Гарри помедлил несколько мгновений, вызывая патронуса, чтобы передать сообщение об опасности Гермионе, и аврорам, охраняющим ее. Серебристый олень исчез так же стремительно, как и появился, а Гарри уже направлялся по коридору к лифту. — Парни готовы, Гарри, ждут только тебя. Разрешение на арест подписано — потряс перед Гарри свернутым пергаментом Дженкинс. — Хорошо, сразу выступаем. Камин в Нору заблокирован, придется аппарировать. — Гарри кивнул каким-то своим мыслям. Он несся по коридору так, что сам Снейп, сохрани Мерлин его душу, позавидовал бы его развевающейся мантии и суровому виду. У лифта мужчины увидели Рона Уизли, который пришел, видимо, к Гарри и сейчас с недоумением на лице наблюдал за другом. — Какие новости, Гарри? — спросил Рон и выжидающе смотрел на мужчин. — Где Молли, Рон? — вопросом на вопрос ответил Гарри. На его скулах играли желваки, а руки были сжаты в кулаки до побелевших костяшек пальцев. — Уехала к тетушке Мюриэль, еще в обед. Испекла Гермионе пирог и уехала, а что? — с тревогой спросил Рон. — Пирог? — Гарри не понимал, при чем здесь кусок выпечки. — Да, ее любимый, черничный. Я его ей уже отвез. — Что?! Ты был у Гермионы? Когда? — глаза Гарри расширились от ужаса происходящего. — Часа четыре назад? Да что происходит? Мне кто-нибудь может объяснить?! — разозлился Рон. Ему явно надоела эта игра в вопрос-ответ. Но вместо ответа, Гарри развернулся к аврору Дженкинсу и быстро сказал: — Мне нужно проверить Гермиону. Задержи его, до выяснения и выдвигайтесь с ребятами. Сначала в Нору, потом к Мюриэль Прюэтт. — Гарри облизал пересохшие от волнения губы и хотел было уйти, но через мгновение добавил, — И Марк, будьте осторожны. Мало ли какие еще заклинания на уме у домохозяек. Дженкинс кивнул, и взяв оторопевшего Рона под локоть, повел его в противоположную от лифта сторону. Тот только успел выкрикнуть: — Гарри?! Но Поттер его уже не слышал. Спустя десять долгих минут Гарри был уже в Мунго и почти бегом направлялся в палату Гермионы, не обращая внимания ни на вопросы привет-ведьмы, ни на удивленных пациентов, которые наблюдали за ним. Первое, что бросилось в глаза: возле палаты не было ни Сэма, ни Алекса, а дверь была настежь открыта. Нехорошее предчувствие скользкой змеей пробралось к сердцу Гарри, посылая по телу толпы мурашек. Он ускорился, и, бегом достигнув палаты, влетел в нее и тут же остолбенел. В палате никого не было. Кровать была чисто застелена белоснежным покрывалом без единой складочки: можно было подумать о том, что в палате никто не лежал вовсе. Не успев допустить самые ужасные мысли в свой разум, Гарри заметил шевеление в углу палаты, и обернувшись, увидел санитарку, забирающую букет белых роз из вазы. Тех самых роз, что он принес Гермионе утром. Заметив Гарри, девушка вздрогнула и увидев в его глазах немой вопрос, поспешила ответить: — Мистер Поттер, вам срочно нужно пройти к целителю Страут. Мисс Грейнджер стало плохо. Она в реанимации. Остальное вам расскажет целитель. Прошу. — она жестом показала ему, что следует идти и сама направилась к выходу. — Спасибо. — сдавленно пробормотал Гарри и опять, словно смерч, отправился на поиски целителя. Спустя полчаса, когда Гарри выяснил у целителя Страут подробности случившегося, и пообщался с Сэмом и Алексом, которые теперь дежурили возле реанимации, Гарри зашел к Гермионе. На кровати едва угадывалось худенькое, бледное — с почти прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали голубые дорожки вен, тельце девушки. Волосы были хаотично раскиданы по подушке, а под глазами залегли глубокие тени. У Гарри защемило сердце. Он подумал: насколько сильна его женщина, что раз за разом выдерживает все удары судьбы. И вроде, война, в которой они все находились на волосок от смерти окончена. Жить бы и радоваться. Но их вновь и вновь преследуют испытания. Стерев невольно скатившуюся по щеке слезу, Гарри подошел к девушке и взял ее за холодную руку. Все лечебные экстренные мероприятия были проведены, как заверила Гарри целитель, и теперь, когда жизни Гермионы ничто не угрожает, им остается только ждать, когда у ее организма будет достаточно сил, чтобы она могла прийти в себя. Гермиона выглядела настолько хрупкой и беззащитной, что первым порывом Гарри было схватить ее в охапку и бежать. В Блэк-холл ли, на другой континет, на необитаемый остров — неважно. Главное — держать ее в своих объятиях и не позволить больше никому причинить ей зло. Прошло не меньше двух часов, как Гарри сидел у постели любимой, держа ее за руку и вглядываясь в ее безмятежное лицо, надеясь, что вот-вот ее ресницы дрогнут и она откроет глаза, как в палате появился серебристый лис — патронус Дженкинса. — Гарри, мы ее взяли. — проговорил патронус голосом Марка и растворился. Гарри, как бы не было ему тяжело оставлять Гермиону одну, поднялся со стула и поцеловав на прощание девушку, едва слышно сказал: — Теперь все будет хорошо, любимая, я обещаю! *** Молли сидела за решеткой и наблюдала за снующими туда сюда аврорами. Им не было совсем никакого дела до переживаний женщины, и она, вспоминая, непроизвольно подняла уголок губ в саркастичной ухмылке. Женщине было очень жаль. Но не того, что она пошла на преступление, да не одно. Ей было жаль, что не успела скрыться. Что вездесущие авроры сумели определить ее перемещение по следу от аппарации, когда она, едва завидев их у ворот дома тетушки Мюриэль, попыталась сбежать. Ох уж эти авроры, даже причину смерти Джейн смогли определить. Джейн. Она слепо доверяла старшей подруге и это было Молли только на руку. Бедная девушка и не подозревала, что в этом спектакле, который они обе устроили, Молли отвела ей трагическую роль. Если бы только все получилось, Джейн ждал несчастный случай, не сразу, конечно, а спустя год-полтора. Гарри бы остался безутешным вдовцом. И Молли была уверена, что ее девочка, Джинни, утешая, смогла бы подобрать ключ к сердцу героя… Молли считала, что была ведома Богами, не иначе, когда выходя из «Дырявого котла» повстречала Джейн. Все складывалось, как нельзя лучше: бедная сиротка при живой матери была одержима местью и жаждой богатой, беззаботной жизни. Нельзя сказать, что женщина не привязалась к Джейн — полной противоположности Гермионы. И в редкие минуты просветления рассудка от грязи, ненависти и жажды мести, Молли, чувствовавшая себя тогда заботливой мамочкой, сомневалась, стоит ли, а главное — сможет ли она убрать с дороги обеих девушек. Но приходило понимание, что все это ради счастья ее детей, и Молли упорно шла к своей цели. Она считала: пусть лучше Рон перестрадает гибель любимой, чем будет знать, что она живет счастливо с его лучшим другом. Ее, Молли, рыжее солнышко Рон был достоин лучшей доли. Она верила, что ему будет не сложно найти себе отличную жену. Нужно только избавиться от Гермионы… Женщина смотрела будто сквозь стену пустыми глазами, не замечая ничего вокруг. Время от времени она покачивала головой, будто сожалела о чем-то. Ее сердце сжималось от разочарования, как тогда, когда шаг за шагом идешь к вожделенному призу, и вот, остается сделать последний шаг и крепко схватить долгожданный подарок, но в последний момент его забирает кто-то другой, и ты понимаешь, что это конец. Молли недоумевала: ведь все было продумано до мельчайших подробностей. Недаром они с Джейн несколько недель продумывали и обсуждали каждую деталь. Да и воплощение было идеальным. Как ловко она, Молли, под оборотным зельем с волосом незнакомого прохожего, сначала добавила дурманящее зелье в бокал Гермионы, пока та танцевала на девичнике, потом виртуозно отвлекла подружек невесты, наложив на них легкое дезориентирующее, пока Джейн обрабатывала Гермиону. А удар, который Молли нанесла последней… Как он был четко выверен, будто она всю жизнь была загонщиком в команде по квиддичу. Она не собиралась убивать девушку возле клуба, хотя, как теперь понимала Молли, все было бы проще, убей она тогда. И эта паршивка не испортила бы весь план. Но Молли до дрожи желала, чтобы Гермиона мучалась перед смертью. Знала, что ее ждет неминуемая гибель, и никто за ней не придет. Молли хотела, чтобы Гермиона думала, будто она никому не нужна. Джейн, хоть и ненавидела сестру, но убивать ее не планировала, и Молли сумела убедить девушку, что Гермиона останется жить, но отправится на континент с исправленной памятью. Наивная Джейн… Хотя, спасибо ей за то, что показала свою лачугу в глухой деревушке. А поставить антимагический барьер на подвал, было делом пяти минут. Без нее, Молли вряд ли решилась бы, но благодаря чистой, незамутненной ненависти девушки к своей сестре, Молли смогла провернуть все это, жаль, что не до конца… Сидя в клетке, Молли все еще надеялась, что последний ее сюрприз для Гермионы достигнет своей цели, и девушка отправится к своей несчастной сестре. Этот шаг она предприняла больше от отчаяния, что все провалилось… Но так хотелось избавиться от девушки, которая сломала жизнь ее детям… От громкого стука распахнувшейся двери Молли вздрогнула и наконец сфокусировала взгляд на вошедшем. И встретившись взглядом с обладателем пронзительных изумрудных глаз, невольно ощутила некое подобие стыда перед ним. Гарри… он, очевидно был зол. Кисти рук были сжаты в кулаки, и на скулах играли желваки, что Молли казалось, будто он сейчас на нее набросится. Вот кого ей тоже было жаль. Она всегда воспринимала его, как сына. И не винила Гарри в том, что он отверг ее дочь. Он такая же жертва, как и Рон. Жертва, которой запудрила мозги Гермиона Грейнджер. Молли считала, что цель оправдывает средства, и Гарри, погоревав после смерти своей жены, непременно нашел бы счастье с Джинни. Они все были бы счастливы. Она бы позаботилась об этом… — Миссис Уизли, за что? — спросил через решетку подошедший к ней Гарри. — Не за что, а ради чего… — прошептала Молли, не в силах смотреть в глаза парню. Тем временем он непонимающе смотрел на нее и немного помолчав, спросил: — Ладно я, ладно Гермиона, но вы подумали о своих детях?! — О них я и думала, поверь мне. — робко улыбнулась женщина. Ей почему-то казалось, что Гарри непременно поймет ее. Но он брезгливо поморщился и отвернулся. Спустя полчаса Молли сидела на допросе. Выпив сыворотку правды, она правдиво отвечала на все вопросы. От ее ужасающих и поражающих жестокостью поступков у присутствующих в комнате был шок. Гарри стоял чуть в стороне, и будто не веря в то, что слышит, качал головой. Рон успокаивал плачущую Джинни, которая прибыла за несколько минут до допроса и была в шоковом состоянии от услышанной правды. Да и сам Рон был недалеко от истерики, судя по красным глазам. Артур Уизли сидел в углу комнаты, и упершись локтями в колени, закрывал лицо руками. Молли подумала, что рада тому, что нет здесь ее остальных сыновей. Смотреть, как страдает ее семья от ее же поступков было неожиданно больно. — Какую цель вы преследовали, затевая все это? — допрос продолжался и аврор, что задал вопрос, выжидательно смотрел на нее. Молли понимала, что под действием Веритасерума не может сопротивляться. И ей оставалось только смириться. — Я хотела убить Гермиону Грейнджер, чтобы моя дочь заняла ее место, а сын освободился от навязчивых чувств и нашел свое счастье. — Джинни всхлипнула и уже в голос зарыдала, а остальные неверяще смотрели на Молли. — Зачем вам понадобилось привлекать постороннего человека — Джейн? — Магглу легче устранить. Я боялась, что когда Гермиона и Гарри поженятся, их будет охранять сама магия брака. А с магглой магия бессильна. Мало того, я узнала, что обряд нерасторжимых уз постепенно сведет магглу в могилу, ведь он создан только для волшебников… — Что ж, допрос окончен. Через неделю вас ждет суд. Благо доказательств более чем достаточно, и самое мягкое, что вас ожидает: десять лет Азкабана… — забирая протокол допроса из-под Прытко Пишушего Пера, подвел итог аврор, переводя взгляд на Молли. Молли, будто очнувшись, подумала, что все, что она сделала, было напрасно. Что она совсем ничего не добилась, разве что наоборот. Сейчас, глядя на свою семью, она понимала, что сделала их глубоко несчастными. Сделала она сама, своими руками, а не Гермиона. И будь у нее возможность повернуть время вспять, она бы ни за что не стала действовать семье во вред. Жаль, что осознание пришло слишком поздно. — Уведите! — кивнул главный аврор двум помощникам, и те, подхватив Молли под руки, направились к выходу. — Нет, стойте, — крикнула Джинни, и все обернулись на девушку. — Подождите. — Обливиэйт! — молниеносно достав палочку из рукава мантии, проговорила заклинание девушка. Никто не успел среагировать, а взгляд Молли тут же потерял осмысленность, и женщина, будто не понимая, где она находится и что происходит, улыбалась. — Что ты наделала, Джинни?! — воскликнул Гарри, подскочив к девушке. Он взял ее за плечи и смотрел ей в глаза, будто пытался найти там ответ. Джинни, с красными от слез глазами и трясущимися руками, казалось, едва могла говорить: — Чтобы она ни сделала, она наша мать, Гарри. Прости… Пусть лучше она превратится в пускающий слюни овощ и будет лежать в Мунго, чем будет гнить в Азкабане… В окно постучала сова Гарри и он, забрав у нее пергамент, прочитал его. — Гермиона пришла в себя — выдохнул он. В комнате послышался вздох облегчения. *** Год спустя. — Согласен ли ты, Гарри Джеймс Поттер, взять в жены Гермиону Джин Грейнджер и принести клятву в любви и верности перед лицом магии? — Согласен! Я, Гарри Джеймс Поттер клянусь, до последнего своего вдоха любить, оберегать и заботиться о тебе жена моя. — Гарри очень волновался и с трудом сдерживал предательскую дрожь в голосе. Ему казалось, что случилось дежавю и сейчас, весь кошмар повторится вновь. Им пришлось целый год настраиваться на свадьбу, пока не притупилось чувство ужаса и омерзения от последних событий. И вот, вновь стоя перед алтарем в Блэк-холле, Гарри с замиранием сердца ждал слов Гермионы и надеялся, что сегодня он станет еще счастливее, обретя семью. — Согласна ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, быть женой Гарри Джеймса Поттера и принести клятву в любви и верности перед лицом магии? Гарри с нетерпением ждал ответа Гермионы, и чтобы почувствовать, что она настоящая, взял теплую ладошку девушки в свою руку. Гермиона благодарно пожала его руку в ответ и улыбнулась. — Согласна! Я, Гермиона Джин Грейнджер, клянусь любить и уважать тебя, заботиться и хранить тепло семейного очага до конца дней своих. Капельки крови в ритуальной чаше вызвали красивое перламутровое облачко, которое испаряясь, отдавало золотыми искорками. Вылитое на алтарь зелье вспыхнуло алым цветом, и браслеты, которые надели новобрачные, превратились в неразрывный рисунок, что за мгновение впитался в кожу. — Поздравляю! — сказал мистер Райт, глядя в раскрытый фолиант. Теперь вы супруги не только по закону, но и по магии. До конца дней своих. Нежный поцелуй скрепил чувства молодых. И Гарри, держа в объятьях Гермиону, подумал, что теперь он счастлив. Они счастливы. Навсегда.