Путь веры

…Девять раз проклято мое искусство, Девять раз покидала меня Божья милость, Девять раз я повлек за собой смерть – Это была цена за мою силу… (Saltatio Mortis – "IX")

      Небо вновь озарилось кроваво-красным закатом, на долину постепенно опускалась темнота. Сквозь зеленые кроны деревьев – единственное, что можно было лицезреть – начали проступать первые звезды. Когда лес погрузился в кромешный мрак, откуда-то снизу донесся тихий, едва уловимый стон.       Он был проклят. Дважды. Самой жизнью и самим богом. Темный бог, дьявол, имя которому было Джашин, забыл о сыне своем, возможно даже нашел себе нового жреца. В который раз испустивший полный отчаяния и бесконечной усталости стон проклял свою веру и бога, имя которого он так долго прославлял.       Лицо расчлененного и заживо погребенного в глубокой яме непрестанно было обращено к потемневшему небу. Кожу его некогда палило солнце, бросало холодные капли яростных дождей в сезон влаги и царапали острые когти некрофагов: от разнообразных насекомых до грифов с лысыми макушками.       Потускневшие глаза малинового цвета в застывшем отчаянии были устремлены вверх. Вскоре они моргнули, и из разлепившихся сухих губ словно мантра тихо заструился монолог. Она все еще была живой, эта оторванная голова, и старательно избегала опускать взгляд по сторонам, где в беспорядке, из-под завалов камней торчали остальные части тела, которому она некогда принадлежала. Губы ее медленно двигались, повторяя то, что хранилось в памяти годами, чтобы удержать воспоминания и не дать им умереть под невыносимо надвигающимся безумием и одиночества. Она часто шептала, взывала к кому-то, чье имя было Хиданом, а затем приходила едкая горечь от осознания, что когда-то она сама носила это имя.       Первые недели Хидан кричал в небо, стараясь перекричать сам ветер. Он сыпал проклятия и обещался принести в жертву темному богу некого "мелкого ублюдка". Он взывал еще к одному имени и до последнего верил, что его обладатель всего лишь шутит и издевается в его садисткой манере. Спустя еще множества дней он понял, что тот, к кому он взывал по имени Какузу, больше не придет, и следом за этим приходило негодование, стыд и жалость – жирную точку в его существовании поставил какой-то молокосос.       Иногда Хидан лицезрел вытянутые, рыжие морды оленей, на чьих головах ветвились пары острых рогов. Они сверлили его своими черными глазами, давая понять, что будут вечными его стражами и надзирателями.       Вечными... вот она, обратная сторона бессмертия... Хидан молил Джашина даровать ему последнюю милость – окончательно умереть в этой навозной куче, но темный бог, казалось, напрочь забыл о последователе своего культа. И Хидан злился на бога, на веру, на свое бессилие.       Вечность... Он потерял счет дней и ночей, они слились в общую боль и горечь. И тогда оккультист горько сожалел, что не может впасть хотя бы в кому.       Он смотрел вверх, на неприветливо серое небо. Похоже, собирался дождь – свинцовые тучи тяжело и слишком низко перетекали над землей. Свежий порыв ветра яростно затряс макушки видимых, таких ненавистных деревьев, и донесся гулкий раскат грома надвигающейся грозы. Годами он наблюдал за облаками, циклично продвигающимся по небу солнцем, но вязы и дубы оставались все такими же: обманчиво близкими, приглашающими своими верхушками наверх, на свободу.       На поверхности показалась вытянутая оленья морда. Встретившись своими черными, бездонными глазами со взглядом узника, самец демонстративно качнул головой с раскидистыми рогами. Отправив его крепким выражением, Хидан прикрыл глаза и поморщился, ощущая, как по его рассыпавшимся волосам пепельного цвета продвигаются десятки крохотных лапок: спустя множества лет местные представители животного царства стали считать его за любопытный экземпляр здешней фауны.       С оглушающим грохотом раздался гром, и пленник ямы хмыкнул – на какое-то время копошащиеся в его волосах насекомые уберутся прочь, спасаясь бегством от затопления. Он надеялся, что в этот раз ему не придется глотать дождевую воду битых два часа и искренне просил тучи убраться с горизонта.       Он раскрыл глаза, устало глядя на однотипный пейзаж в ожидании падающих капель грядущей грозы. Небо очертила яркая ломаная молнии, и над пропастью неожиданно показалось незнакомое лицо. Не более минуты незнакомец всматривался в темноту дыры и с последующим громом исчез до того, как Хидан осознал произошедшее. Он хотел подать голос, но из горла предательски не выходило ни звука. В панике и ужасе его глаза заметались по краям ямы: он надеялся, что это не было отчаянной галлюцинацией воспаленного от критического положения мозга.       Воцарилась звенящая тишина, в которую похороненный заживо с болью вслушивался, понимая, как крохотная надежда ускользает сквозь его пальцы (образно выражаясь, разумеется). На лицо Хидана упали первые прохладные капли, и губы его беззвучно начали произносить начавшую забываться молитву своему богу.       Дождь усилился, яростно забарабанил по коже, крупные капли с болью начали врезаться в глаза, и сквозь ресницы пленник заметил легкое движение. Он прищурился, с трудом напрягая зрение из-за разбивающихся о лицо капель, и не мог поверить тому, что видел. По переброшенной с поверхности пропасти веревке спускалась размытая фигура в черных одеждах.       «Какузу! Где тебя только черти так долго носили?!» – с болью вспыхнула в мозгу первая мысль. Тень спрыгнула, не дожидаясь дна ямы, и осмотрелась, уперев руки в бока. Не веря своим глазам, Хидан было раскрыл рот, но закашлялся от залившейся в горло воды. В следующее мгновение незнакомец зашагал к нему, и перед тем, как погрузиться в темноту плотного мешка и беспамятства, он различил женские очертания лица. * * *       Резкий свет с болью ударил в глаза, Хидан сощурился, ощущая, как по щекам потекли слезы от естественной ответной реакции. Первое, что он увидел – доски, потолочные доски, и мужчина в волнении задохнулся. В панике он осмотрел глазами окружение и с трепетом ощутил, что его голова поворачивается с помощью шеи.       – Для нижней части… – Хидан быстро обернулся на прозвучавший голос и глазами нашел его обладателя. – Э… Для нижней части придется пригласить представителя мужского пола.       Хидан разлепил внезапно пересохшие губы и с ужасом осознал, что может приподнять голову. Сглотнув накативший ком, он хрипло выдавил:       – Я… я снаружи?..       С трепетным ужасом он попробовал поднять руку и чуть не сошел с ума, когда почувствовал, как мышцы предплечья напряглись. С плохо скрываемой радостью он перевел глаза на незнакомку. Она лукаво улыбнулась, послюнявила кончик медицинской нитки и воткнула ее в ушко иголки.       – Я позову местного медика. И да, надеюсь, я угадала с размером одежды.       С этими словами незнакомка подбородком указала на сложенные стопкой на столе вещи и покинула хижину, оставив озадаченного, безногого Хидана в одиночестве. * * *       Нагнувшись под развешенной ширмой из яркого шелка, уже успевший принять долгожданный горячий душ Хидан вошел в уличную лавку и осмотрелся. После стольких лет недвижимого заточения прогуливаться своими ногами и видеть живых людей – было для него странным и абсолютно невозможным. До самого последнего бывший узник не верил, что все это происходило по-настоящему, что это не было лишь легким, сладким сном на дне бездны.       Сидевшая на высоком стуле у барной стойки та, что вытащила его из могилы, словно почувствовала на себе взгляд и обернулась через плечо. Она одарила его скромной улыбкой и обратилась лицом к стоящим перед ней столовым приборам. Мужчина пересек лавчонку и примостился рядом с ней на такой же высокий стул.       – Вижу, Тоши тебя дочинил, – произнесла она, не поднимая глаз на присевшего мужчину.       Хидан беглым взглядом осмотрел ее: молодая женщина на вид была его ровесницей, может, чуть младше, темно-бордовые, выгоревшие на солнце волосы были убраны в тугую косу, длиной до лопаток, высокие скулы, волевой подбородок, проколотый в двух местах хрящ правого уха и кольцо посреди нижней губы. Пирсинг моментально пробудил в нем воспоминания о Лидере преступной организации, в которой он некогда состоял. Или до сих пор официально состоит – мысленно поправил мужчина сам себя. Он хмыкнул и повернулся, обращая лицо к пережаривающему на огне овощи престарелому повару.       – Оддо, налей новому гостю что-нибудь выпить. На свое усмотрение.       Повар отставил в сторону сковороду и обернулся. Смерив посетителя мимолетным, опытным взглядом, он без эмоций достал из-под стойки рюмку, высокую бутылку с мутной жижей и откупорил ее. Легким жестом старик налил в рюмку порцию и подтолкнул ее к гостю. Со скрипом она подкатилась к Хидану, и тот опустил на ее содержимое глаза.       – В его случае только буши, – прокомментировал Оддо и развернулся, вновь принимаясь к пассеровке овощей. Хидан не шевелился, молча глядя в рюмку, «расхитительница могил» рядом хмыкнула.       – Буши – местный коктейль из неочищенного саке. Хорошо вставляет, – она одарила его загадочной улыбкой. – Думаю, Джашин-сама будет не против, если ты с радости напьешься.       Седовласый бросил на нее быстрый, озадаченный взгляд.       – Откуда знаешь?       Она усмехнулась и залпом опрокинула в себя стоявшую перед ней рюмку.       – Откуда ж не знать. Бессмертный Хидан, приверженец культа Джашинкё.       – Хорошо же ты осведомлена, – буркнул мужчина, теперь глядя на рюмку с подозрением: что-то здесь было не так. – Значит, и знаешь, что я состою в Акацуки.       Это не прозвучало вопросом, и незнакомка усмехнулась.       – Да… «Рассвет»… – протянула она мечтательно и покачала головой. – Такого позора не было, наверное, за всю историю мира.       – Что?.. – Хидан моргнул, и незнакомка обратила на него свои гетерохромные глаза: один – ореховый, второй – темно-медный.       – Облажались парни по полной. Никто не выжил. Ну только ты… Теоретически…       Покосилась она на Хидана, челюсть которого уже готова была отвиснуть от шока полученных новостей.       – А… К-к-какузу?..       В полном отчаянии вопросил бывший Акацуки. Незнакомка покачала головой и обернулась, глядя на ширму: с улицы доносились неясные крики и отрывистые команды. Хидан, провалившись в свои мысли, в растерянности подхватил пальцами рюмку и опрокинул в себя одним махом. В голове его метались догадки, одна ужаснее другой, и самым страшным было то, что, возможно, его вызволили из ямы только для допроса или тщательного изучения. Он покосился на девчонку, которая, нахмурившись, смотрела на сокрытый ширмой вход, и выдавил из себя:       – А ты… Ты значит…       – Это она! – раздалось у входа, и Хидан обернулся через плечо. Незнакомка резко схватила его за руку и соскочила со своего места.       – Прости, Оддо, опять не в этот раз, – быстро бросила она. Повар, слегка обернувшись, кивнул и продолжил орудовать сковородой, как ни в чем не бывало. – Пошли! Быстрее!       Она потянула мужскую руку на себя, и Хидан чуть не свалился со стула, успев вовремя вытянуть ноги. Пробираясь через лавчонку, молодая женщина яростно тянула его за собой, на ходу расталкивая всколыхнувшихся завсегдатаев забегаловки. С рыком она ногой по торцу толкнула один из столиков, который моментально отъехал ко входу, отпустила руку бывшего Акацуки и с криком «за мной!» ловко нырнула под стол. Проехавшись под ним на спине, неожиданно подвернувшаяся спутница выбралась наружу и, бегло обернувшись и убедившись, что Хидан следует за ней, пустилась наутек. До них долетели отголоски вывалившихся из заведения мужчин в форменных одеждах.       – Разыскиваемая Коракс, именем Союза Шиноби, ты арестована!       «Расхитительница могил» рассмеялась и прибавила ходу, за спиной раздался задумчивый мужской голос.       – Коракс значит…