Путь веры

…Позволь показать тебе, Как я молюсь. Жизнь недостаточно сложна. Сожги меня заживо изнутри… Вернись ко мне. Не оставляй меня никому. Повернись ко мне. Вернись ко мне. Отвергни… (Disturbed – "Prayer")

      Еще до грядущего ритуала Хидан уже вдвоем с Коракс вернулся на место своего погребения, где в каменных завалах отыскал свое оружие, повязку с протектором и индивидуальное кольцо. Долгое время мужчина вертел его в пальцах, глядя на кандзи «три» на оранжевом фоне, и, с силой выдохнув, резко зашвырнул его вдаль леса. Хитайате с отличительным знаком своей канувшей в Сандзу деревни Хидан привычно повязал на шею, прикрыв ею свежие, с запекшейся кровью швы, которые были не такими педантичными, как обычно наложенные нитями Какузу, бывшим его напарником, но не менее аккуратными.       В груде камней и земли Хидан отыскал и край форменной одежды бывшей преступной организации под символичным названием «Рассвет». Многозначительно хмыкнув, он оставил черный плащ гнить на том же месте: ему никогда не нравился дизайн этих одежд. На данный момент, оставшийся в живых приверженец темной религии приоделся в черные брюки, на икрах и щиколотках подвязанные белыми широкими бинтами, темно-серую майку и куртку из плотной ткани.       Когда он нехотя помогал Коракс вылезать из пропасти, она протянула ему сжатую в кулак руку, с которой на цепи из бусин свисал медальон с необычной пентаграммой. На мгновение Хидан застыл и, не сводя глаз со знака в форме вписанного в круг треугольника, медленно взялся за него, с нежностью вытирая потертости и трещины стальной поверхности большим пальцем. Там же, у порога его несостоявшейся могилы, Коракс загадочно сказала мужчине, что проведет его в Конохагакуре, и, не обронив больше ни слова, они направились в путь.       Сейчас же, выпростав в стороны руки, пригвожденные к каменистой поверхности двумя кунаями по самый эфес, Хидан лежал в потемневшем круге. Его безжизненные, частично закатившиеся под веки глаза были направлены вверх. Рот приоткрыт, с правого уголка вяло стекала густая струйка. На обнаженном торсе цвета слоновой кости алели три глубокие, колотые раны, из которых из-за запекшейся корки кровотечение прекратилось. Черный ритуальный штык был раскрыт и загнан точно в сердце, которое, издав последний оглушающий в висках стук, смущенно притихло. Пролившаяся под безжизненным телом кровь уже потемнела и покрылась глянцево-обсидиановой пленкой.       Хидан судорожно сглотнул и моргнул, в закатанных в истоме глазах зажглась ясность. Он пытал попавшегося ему под руку бродягу после длительного перерыва извращенно и по-садистски долго, чтобы сполна насладиться долгожданной, упоенной болью. Изголодавшийся, сломленный своим бессилием адепт темного культа не собирался себя ограничивать и насытился вкушением чужой жизни сполна.       Трехлезвийная коса красного цвета была дерзко вклинена в чернеющую щель: то ли ее лезвия высекли в камне эту трещину, что подтверждало небывалую их остроту, то ли ее воткнули в, своего рода, подставку, «чтоб не потерялась».       В тени высившейся обрушившейся бойницы, привалившись к ее каменной стене спиной и скрестив лодыжки, сидела Коракс. Два часа мук, раскрашивания местности кровью и воплей как жертвы, так и самого жреца измотали и наскучили даже ей. Сейчас же она молча наблюдала за действом, будто в очередной раз пересматривала единожды наскучивший фильм. Для себя она отметила, что сохранившийся в хорошей физической форме джашинист заметно похудел даже по своим меркам: приняв обрядную раскраску, Хидан собственно ничем не отличался от покрывавших его кожу костистых рисунков. Она заметила легкое, плавное движение и повернулась. До этого возлежавший на камнях и пригретый лучами солнца кот трехцветной окраски лениво потянулся, устремив свой в местах облезший хвост как антенной в небо, и изящно спрыгнул со своего лежбища. С бестактно кошачьим любопытством животина проковыляла до обмякшего на руинах мертвеца, обнюхала его неестественно раскинутые конечности и, усевшись рядом, обернув лапы хвостом, бросила надменный взгляд на возлежавшего, иногда стонавшего второго человека.       Жрец темного бога дернулся, будто его тело сломала последняя предсмертная судорога, и издал легкий стон. Он напряг мышцы левой руки и с силой дернул ее вверх, вбитый в камень кунай с влажным треском выскользнул из ладони. Лениво Хидан поднял ее, повернул и, ухватившись за второй клинок, со смачным хрустом вытащил его из пригвожденной руки, сопроводив сие действие хрипом боли. Отбросив заимствованный у мертвеца клинок в сторону, адепт смерти подтянул одну ногу и прикрыл глаза, оставаясь лежать в ритуальном круге. Длинную, вдолбленную в память словно стальным штифтом молитву он уже прочитал мысленно: к этому приучил его бывший напарник, когда терпение последнего лопалось как мыльный пузырь от затяжных мантр Джашину-сама. Хидан вспоминал эти давние времена с горькой тоской и тошной ностальгией – он не мог признаться сам себе в том, что без Какузу он ощущал себя не полноценным. А еще на его тонкой душонке скребли кошки: он не мог понять причину этому состоянию, этой безграничной тоске и неподъемному камню, что тяжеленным грузом лежал на его плечах.       Резко выдохнув, когда в его диафрагму что-то уперлось, Хидан оторвал затылок от твердой поверхности и посмотрел в сторону своих стоп. Трехшерстный облезший и слегка потрепанный кот беспардонно примостился на его животе, подвернув передние лапы под себя. Пару раз тыкнув прохладным, влажным носом в растекшуюся, загустевшую кровь, животное подняло голову и, прикрыв янтарные глаза, замурчало.       Хидан выругался и брезгливо скривился, но медленно опустил голову на камни. Устало смежив веки, он вяло поднял левую руку и опустил ее на плешивую голову кота. Кровь из пробитой ладони пульсирующе растеклась по черно-бело-рыжей шерсти. Мужские пальцы начали то сжиматься, то разжиматься, несильно скребя ногтями кожу под кошачьим ворсом. Кот затарахтел еще громче, впитывая в себя кровь и болезненную озадаченность адепта Джашина. * * *       Когда на их пути небо затянулось чернью грядущей ночи, а выкатившаяся луна желтым боком едва освещала дорогу, путники решили устроить привал.       Коракс прислонилась спиной к камню и немигающими глазами уставилась на потрескивающий костер. Всего глоток саке из походной фляги вдарил ей в голову шумом и чувством легкой эйфории, а также сомнительным, ошибочным ощущением абсолютной защиты. Она сфокусировала взгляд на сидящем за ярким пламенем мужчине и бездумно улыбнулась. Ее спутник сидел, скрестив ноги, и с неподдельной любовью шлифовал лезвия своей яркой косы точильным камнем левой рукой. Если спиртное как-то и подействовало на темного жреца, то вида он не подал. Коракс также отметила, что спутник ее был амбидекстром: в прогремевшем недавно ритуале он одинаково ловко и точно орудовал обеими руками, сейчас же в расслабленном состоянии ведущей была все-таки левая. «Натренированный левша?.. Интересно…» – хмыкнула она про себя.       Треск пламени и размеренные, точные звуки ножей действовали расслабляюще, пока Коракс не заметила за собой, что лениво зевает уже битых минут пятнадцать. Она моргнула, смахивая с ресниц навернувшуюся от дремоты слезу, и усмехнулась.       – Знаешь игру «Правда или действие»? – Хидан бегло поднял на спутницу глаза и неотрывно продолжил полировать среднее лезвие своей косы. – Один игрок выбирает любой из двух методов, а другой – дает ему задания.       – Считаешь, что для сёги и маджонга я слишком тупой? – угрюмо произнес оккультист, не удосуживаясь взглянуть на оппонента.       – Считаю, что сёги и маджонг слишком скучны для тебя, – моментально отозвалась Коракс, и точильный камень застыл на середине лезвия. Хидан поднял на нее глаза и в удивлении вскинул одну седую бровь.       – Прям почти комплимент. Ну и?..       – Давай, я начну первой. Я выбираю правду. Ты задаешь мне любую интересующую тебя вещь, а я отвечаю честно – таковы правила.       – Хрень полная, – вяло отозвался Хидан и принялся дальше высекать искры камнем. – Как ты докатилась до того, что в розыске и сейчас сидишь рядом с убийцей?       – Ох, я думала, ты не опустишься до таких примитивных вопросов, – съязвила Коракс и махнула рукой. – Продали меня предки. Откупились от клана местных каннибалов, чтобы не трогали деревню. А их старейшина возьми, да и оставь меня в живых, удочерил будто бы. И было это его ошибкой – клан «Красных костей» ныне только в истории. Я украла его посох и убежала из деревни. Они поубивали друг друга, даже не смекнув, что их подставили.       Хидан отстраненно хмыкнул и безучастно кивнул, продолжая свое монотонное действие.       – Твоя очередь, – хмуро протянула Коракс, скрестив руки на груди.       – Я не соглашался на эту чушь собачью.       – А по тебе и не сказать, что ты зануда... – иронично заметила она, скрестив лодыжки, и махнула в сторону мужчины.       – Ладно-ладно. Правда.       Коракс резко приняла сидячее положение, мысленно потирая ручонки.       – По слухам ты кайфуешь во время своих ритуалов. В обычном состоянии ты так же ощущаешь боль?       – Лежа расчлененным в яме я чуть не сдох от оргазма – с удовольствием бы повторил еще раз, – мрачно ответил Хидан, откладывая в сторону блестевшую в отсветах пламени красную косу, Коракс яростно подалась вперед.       – Эй, так нечестно! Никаких уклончивых ответов! Только точные и честные!       – Твой черед, – сухо парировал мужчина, и спутница его гневно фыркнула.       – Правда.       – Почему ты помогла мне выбраться?       – Как будто у меня был выбор, – с хитрой улыбкой ответствовала она, выдерживая уничтожающий взгляд спутника. В следующее мгновение он потупил глаза и усмехнулся.       – Ну, понял я, понял, – он покачал головой и поднял свои ярко-малиновые, сверкающие в свете пламени глаза. – Во время ритуала я не чувствую боль как таковую. Чувство эйфории приносит… Хм… Осознание того, что я останусь жив после смерти…       Хидан повел плечом.       – Это сложно объяснить…       – Потому что я видела твои глаза… В них было столько злобы… и отчаяния… – Коракс затихла и потупила глаза, джашинист тоже отвел взгляд, будто в легком смущении.       – Правда.       – Ты когда-нибудь использовал для ритуала… хм… человека, близкого по значению к «симпатичный»?       – Нет. В слоях моего общения нет таких людей. Как правило, мое окружение содержит в себе мертвецов.       – Правда.       – Ты специализируешься только на воровстве или имеются другие грешки?       – Я могу убить, если ты об этом. Я не смогла убить своих родичей совместно с «костями», но смотрела, как их привязывали к вертелу, – Коракс невесело усмехнулась и начала разматывать тугой бинт с запястья. – Когда я бежала от «Красных костей», меня подобрал путешествующий торговец. В первой же деревне Скрытого Камня он продал меня в рабство. С рудников меня забрал советник лорда, после отправил в гарем хозяина танцовщицей, думая, что под слоем каменной пыли у меня смазливая мордаха. Не оправдав надежд местного божка, меня разжаловали до шлюхи на постоялом дворе. А потом я украла кошелек визиря, посетившего меня, вырезала элитную стражу занюханной деревушки и, прихватив половину казны, сбежала из страны.       – Хм… Просто масса талантов, – негромким голосом произнес джашинист, украдкой глядя на задумавшуюся спутницу. – Что ж… Ради разнообразия… Действие.       Хидан усмехнулся, а погрузившаяся в свои мысли Коракс нервно начала наматывать бинт на запястье. Вскоре она подняла свои разноцветные глаза и мрачно ответствовала.       – Используй мою кровь для своего ритуала. Я хочу ощутить то, что чувствует твоя жертва.       – Ты надеешься, что я буду яростно отнекиваться?       – Я надеюсь, что ты не будешь яростно отнекиваться и просто совершишь то, что тебе выпало, – грубо отозвалась Коракс, сверкнув глазами в свете костра.       – Ты знаешь, что ритуал нельзя прерывать? Джашин-сама не приемлет таких игр.       – Это будет полезный опыт.       Хидан прыснул и вынул из недр своей куртки сложенный штык из черной стали. Взвесив его в ладони, он перекинул оружие через костер, где его поймала Коракс.       – Это будет твой последний опыт.       – Согласна, – ответствовала она и легким движением раскрыла штык. Царапнув его острием себе запястье поперек, она собрала выступившую кровь и бросила штык обратно хозяину. Поймав его на лету, Хидан языком слизал с острия солоноватые капли и застыл. Резким выпадом он проткнул себе правую ладонь, морщась от нестерпимой боли, и поднялся на ноги. Отточенными движениями жрец кровью начертил ногой идеально ровный круг и вписанный в него треугольник. Он вступил в него, и кожа его моментально приобрела черно-белый рисунок мрачного скелета. Небрежно жрец снял с себя куртку, темно-серую майку и прикрыл глаза.       – Не понимаю, зачем тебе это, – с трудом вложив в свой голос равнодушие, проговорил Хидан и заметно напрягся. Он представил острие штыка к левому боку, нащупал впадинку и медленно надавил на рукоять, вонзая черную сталь между десятым и одиннадцатым ребрами, чтобы не задеть важные внутренние органы.       Коракс простонала и согнулась пополам, схватившись за левый бок. С силой стиснув зубы, она заставила себя разогнуться и посмотреть не темного жреца. Хидан недвижимо стоял в круге и, запрокинув голову, расфокусировано смотрел вверх. Взявшись обеими ладонями за штык, он медленно потянул его от себя и блаженно улыбнулся, закатив глаза от долгожданной годами эйфории. Он услышал, как девчонка ахнула, и нехотя опустил на нее глаза. Она сидела на коленях и держалась за бок, на ее лбу блестели бисерины выступившего пота.       Хидан перехватил штык, медленно поднял его и представил к обнаженной груди. Губы его искривились в зверином оскале, мышцы напряглись от предвкушения грядущей боли и сладостной благодати Джашина. Уже забытым от долгого перерыва, но все-таки с ювелирной точностью движением оккультист поднял острие на уровень сердца и часто задышал. С трепетом и наслаждением он наблюдал, как на лице его жертвы росла паника, а сквозь ее пальцы сочилась кровь. Крепче взявшись за рукоять, Хидан напряг мышцы, кончик штыка уперся ему в кожу.       Медленно он опустил руку, нажав кнопку, сложил штык и шагнул из круга. Мраморно-обсидиановый окрас плавно сошел с его лица и тела.       – Рану крепче зажми, – бросил он, опускаясь на свое место рядом с оставленной косой. Коракс с болью проглотила накативший соленный ком и тыльной стороной руки утерла капли пота со лба.       – Ты остановился… Почему?..       – Это было скучно. Ты не сопротивлялась, – вяло отмахнулся жрец и ехидно ухмыльнулся. – Продолжим твою дурацкую игру или хватит?       Коракс кивнула и облизнула пересохшие губы, ощущая одновременно жар и озноб. Боль в пробитом боку и всосавшийся в кровь алкоголь запели в ней яростной песнью, путая мысли.       – Тогда действие.       Коракс часто дышала, едва шевеля губами, будто что-то проговаривая про себя. Когда перед ее глазами на мгновение все потемнело, она моргнула и тряхнула головой, развеивая опьянение.       – Поцелуй меня…       Хидан застыл, с ужасом глядя на нее поверх пламени, и затравленно усмехнулся.       – Ты… ты ненормальная…       – Ясно. Боишься.       Отозвалась Коракс и ехидно хмыкнула, с силой удерживая сознание. Хидан, отложив черный штык в сторону, фыркнул и поднялся на ноги. Он перешагнул через начерченную кровью пентаграмму, обошел потрескивающий костер и опустился перед спутницей на колени. Опершись ладонями в землю, жрец наклонился вперед и поцеловал спутницу в губы.       – Что за хрень? – прошептала она, с трудом удерживая уплывающий взгляд на бледном лице мужчины. – Меня мать настырнее целовала, когда продавала "костям"…       Хидан недоуменно моргнул, чуть отстранился от нее, но Коракс качнулась вперед, упираясь своим лбом в лоб жреца.       – Приверженец Джашинкё дает обет безбрачия...       – Жаль... – прошептала она, и оккультист ощутил на своем лице ее тяжелое, горячее дыхание.       – Но фанатизм сильнее жалости ... – задумчиво, низким голосом отозвался Хидан и, приподняв голову, потянулся к губам Коракс.