Путь веры

…Я не единственный, кто так далеко, Когда чувствую, как змеиный яд скользит по моим венам. Я никогда не хотел очутиться здесь снова, И я не помню, почему я вернулся… (Godsmack – "Voodoo")

      К главным, охраняемым воротам Конохи они, действительно, вышли к полудню. Может чуть позже. Перекинувшись со стражей парой слов, Коракс кивнула своему стоявшему поодаль спутнику, и спустя минут пять пара уже шествовала по площади изменившегося с последнего посещения проводницы селения. Несмотря на прогремевшую в прошлом войну, коррупция и взяточничество остались прежними и активными, чем бессовестно пользовались нечистые на руку чиновники и стражники.       Теперь Хидан сидел на высоком стуле за стойкой местной лапшичной с неприметной вывеской «Ичираку Рамен». Перед ним одна в другой стояли две глубокие опустошенные миски. Он скосил глаза – спутница его сидела с другого края стойки, лапша с ломтиками мяса стояла перед ней нетронутой. Она смотрела перед собой и насквозь, словно в другую реальность. Иногда Хидан замечал, как девчонка едва касается пальцами перевязи на своем животе. Накладывая тугую повязку и бинты, он увидел, как четыре нижних шва глубокого разреза разошлись, и в прорезях виднелась темно-бордовая, незатянувшаяся плоть. В глубине души Хидан надеялся, чтобы швы ее не воспалились, и не начался жуткий сепсис. От странных, тягучих, словно патока мыслей его оборвал голос повара.       – Господин… э… не могли бы вы расплатиться? – Хидан вскинул на него красноречивый взгляд малиновых глаз, и мужчина, судорожно схватив пустые тарелки, поспешно ретировался на кухню.       – Думаю, надо дождаться сумерек, – подала голос Коракс, с прошлой ночи она показалась Хидану подозрительно молчаливой и подавленной. Он посмотрел на нее долгим взглядом, поставив локоть на столешницу стойки, и прикрыл губы пальцами. Отведя глаза, джашинист повернул голову и задумался. После он прокрутился на стуле, опустил на пол ноги и пожал плечами.       – В таком случае осмотрю местные достопримечательности.       Задев лезвиями косы шелковые занавески, Хидан выбрался на улицу и отрешенно побрел по дороге. Мимо него просочилась стайка детей, на ходу одновременно вереща и хвастаясь друг перед другом нечеткими приемами тайдзюцу. Адепт безоблачно улыбнулся, вспомнив свои первые успехи в рукопашном бою, а затем тьма мрачного прошлого смазала эмоцию в нахмуренные брови и напряженные скулы.       Он прошел мимо небольшого цветочного магазина, удостоив разнообразие выставленных благоухающих экспонатов мимолетным, апатичным взглядом. Шедшая ему навстречу длинноволосая блондинка в фиолетовом костюме махнула рукой кому-то из прогуливающихся зевак и скрылась за дверью, звякнув входным колокольчиком. Через мгновение она выскочила на улицу с исказившимся от ужаса лицом, ища в толпе незнакомца с убранной за спину трехлезвийной косой: она надеялась, что это было всего лишь видением, призраком страшного прошлого.       Лениво Хидан пересек улочку, взобрался по лестнице на верхний ярус и осмотрелся. Подойдя к парапету, он поставил на него локти, скрестил лодыжки и посмотрел вниз. Там, среди кубиков домов он увидел мирных, неторопливых жителей страны Огня. Крохотные их модельки смазанными точками двигались по улицам, останавливались в недолгих, пустых разговорах и прятались под крышами магазинов и салонов. Вдалеке простиралась зелень окружающего векового леса, листву которого задорно шевелил теплый, летний ветер. В лучах полуденного солнца сверкала и переливалась голубая нить Накано.       Хидан повернулся – в нависающей над расположившейся в низине Конохе скале было вырезано семь гигантских лиц. В предпоследнем по счету образе он узнал шиноби в маске, с которым они с Какузу сражались незадолго до своего собственного погребения. Неосознанно джашинист шевельнул желваками.       Над скалой Хокаге в открытое небо возвышались необычайно высокие, светлые многоэтажные дома отстроенного города, каких Хидан никогда не видел раньше. Хмыкнув, он подумал, что пропустил серьезный виток развития цивилизации, пока был недееспособным.       Небрежным движением он взялся за косу, отстегнул от крепления заплечных ремней и отставил ее рядом с собой, уперев ее рукоять в перила. Хидан сполз вниз, уселся на асфальт, вытянув ноги, и скрестил руки и лодыжки. Он проводил патрульных в форменных одеждах насмехающимся взглядом, те, в свою очередь, старались не пялиться на подозрительного незнакомца так нескромно.       Хидан расслабленно откинулся на парапет, продел руки под опорными балясинами и положил их на горизонтальную планку. Он устало прикрыл глаза, сонливость победоносно брала над ним верх. Раздался громкий, металлический звон, и жрец поднял веки. Монета прокрутилась по кругу и упала реверсом на асфальт. Хидан нашел и проводил пожертвовавшего угрюмым, уничтожающим взглядом – еще бездомным его не считали! Лениво он разомкнул скрещенные лодыжки и одной ногой подтолкнул упавшую монету к себе. Потянувшись, джашинист взял ее пальцами, перевернул, смотря на аверс. Он помрачнел – всего 10 рё! Жадный же здесь люд, однако…       Адепт смерти усмехнулся и откинулся на перила, положив монету ребром между указательным и средним пальцами руки. Поочередно перебирая пальцами, Хидан ловко перекатывал валюту по ним жестом заправского фокусника. Он поднял глаза, прикинул по положению солнца примерный час – до вечера у него еще вагон времени – и прикрыл глаза. Ожидание джашинист переносил безболезненно и спокойно: этому он научился после затяжных, многодневных запечатываний хвостатых зверей в Демоническую Статую Внешнего Пути. Сейчас же требовалось убить всего лишь часа три-четыре.       В какой-то момент Хидан все-таки задремал, привалившись левым виском к металлической стойке парапета. Он ощутил, как его осторожно, но небрежно ткнули, и неохотно поднял веки. Стоявшая в надвигающихся сумерках Коракс протянула ему одно эскимо бирюзового цвета. Когда Хидан, еще не до конца проснувшись, принял мороженое, спутница прошагала до перил и забралась на них, свесив ноги.       Она сидела, поочередно болтая ногами на весу, ветер слегка трепетал ее распущенные волосы. Донеслось легкое шелестение. Жрец смерти медленно возник рядом с ней, сонливо повернулся к раскинувшемуся внизу центру селения и непринужденно облокотился на перила. Какое-то время они просто наблюдали за текущей в наступающем закате жизнью и молча наслаждались мороженым.       – Ну?.. – вяло вопросил Хидан, облизнув деревянную палочку, и развернулся спиной к расстилающейся под ним Конохе, расслабленно положив локти на перила.       – М-м-м… Ефо мин… – покраснев, Коракс с чмоком убрала эскимо и указала им в сторону резиденции Хокаге. – Его минка в том квартале. Темная крыша и широкая терраса... – Моментально она спохватилась и хмыкнула. – М-да… В темноте-то и не разберешь…       Хидан проследил флегматичным взглядом за указывающим направление мороженым в опускающихся сумерках и обернулся к спутнице.       – Что ж… Провожу тебя и... – она запнулась и замерла. Пальцы Хидана коснулись уголка ее губ, стирая крохотное бирюзовое пятно. – И… до прилежавшего сада, в общем, провожу…       Когда адепт облизал со своих пальцев растаявшие капли мороженого девушки, Коракс угрюмо пробубнила.       – Не обязательно было руки распускать, – нахмурившись, она утерла губы рукавом. – Достаточно было сказать, что я вся, как свинья, вымазалась.       Хидан рассмеялся и откинулся на локти, запрокинув голову. Небо стремительно чернело, последние лучи заходящего солнца отчаянно протягивали свои теплые пальцы в надежде осветить всю Конохагакуре.       – Твоя религия не допускает милосердия? – неожиданно спросила Коракс, вынув эскимо изо рта. Темный жрец хмыкнул.       – Оставить Джашина-сама без подаяния – кощунство, – он нахмурился и скосил на нее глаза. – Почему ты спрашиваешь? Жалко их? Жалость, к твоему сведению, самое отвратное чувство из имеющихся.       – Нет. Абсолютно нет, – отозвалась после долгого молчания Коракс и прокрутилась на месте, оказавшись обращенной спиной к простирающемуся в низине селению.       Хидан поймал себя на мысли, что не может поставить жирную точку прямо здесь и сейчас. Для этого достаточно было бы протянуть руки и толкнуть уже бесполезную девчонку в пропасть, где от нее останется лишь мокрое, красное пятно на асфальте. Она мягко сползла с парапета, и джашинист шагнул в сторону, преграждая ей путь к отступлению. Сейчас…       Неожиданно для самого себя Хидан потянулся вперед, к ее лицу. Глаза Коракс были прикрыты, на нижней губе под пирсингом темнела медленно заживающая точка разрыва. В последний миг она чуть склонила голову, и они соприкоснулись лбами. Адепт смерти смежил веки – момент был крайне чувственным и волнующим, несмотря на их недолгую, насыщенную экзотическими событиями совместную дорогу.       – Солнце село.       Тихо сообщила Коракс и извернулась, обходя оккультиста стороной. Она слизала остатки эскимо, бросила палочку в урну и добралась до убегающих вниз каменных ступеней. Забравшись на перила, Коракс по-детски поехала по ним вниз. Для себя Хидан отметил, что спутница его стала активнее за прошедшее время, возможно даже успела обратиться в местный госпиталь за медицинской помощью. Взяв свою отставленную косу, он многозначительно хмыкнул и пошел следом за ускользающей в свете зажегшихся фонарей Коракс. * * *       Седзи с шорохом отъехала в сторону, и на пороге возникла блондинка с по-детски завязанными хвостиками. Вопросив у незваного гостя причину его нежданного посещения, молодая женщина недоверчиво приподняла одну бровь, но кивнула.       – Пройдите в сад, пожалуйста, он скоро подойдет.       Шикамару Нара сидел за своим рабочим столом и разбирался в записях. Должность советника Хокаге отбирала почти все его свободное время, и некоторую работу приходилось брать на дом. И сейчас Нара просматривал отчеты, сданные прибывшими с заданий группами.       – К тебе пришли.       Донесся из-за спины твердый женский голос. Шикамару обернулся и озадаченно взглянул на жену.       – Кто? В такой час?       – Он ожидает в саду, – просто ответила Темари и повернулась, но через плечо бросила. – Я приготовлю тэссен...       – Нет, – оборвал ее муж и поднялся со стула. – Я сам разберусь.       – Хоть раз, – добавил он тихо, когда Темари, хмыкнула и, величественно держа осанку, покинула его кабинет.       Набрав в легкие воздух, Шикамару проскользнул через седзи, за которыми оказался небольшой придомовой садик. Уже был глубокий вечер, и долгожданная прохлада витала под сенью сакур и вязов. На ясном небе первые звезды уже выстроились в созвездия, неполная луна вяло выкатывалась из-за крыш соседних минок.       Советник Хокаге шагнул на каменную дорожку, бесшумно пересек сад, осматриваясь по сторонам в поисках возможной засады. В неярком свете луны он заметил ссутулившуюся фигуру и нарочито начал вышагивать по камням с глухим стуком подошв, чтобы не дать гостю подумать, что к нему подкрадываются. Похоже, полуночный посетитель ожидал на одной из скамеек под раскидистыми ветвями сакуры – любимое место его сына, где последний мог играть даже в самый жаркий день под легкой сенью дерева. Шикамару спустился по дорожке, обошел скамью и лениво протянул, как бы между прочим осматривая сад:       – Довольно поздний час для... – он осекся, слова застряли в горле, и Нара лишь беспомощно прошептал. – Ты?.. Как?..       Незнакомец поднял опущенную голову и вперил в хозяина дома глаза. Даже в тусклом свете луны Шикамару различил их цвет – ярко-малиновый. В порыве слепой паники он раскрыл было рот, но снова его закрыл, когда заметил у ног полуночника своего сына. Шикадай сидел на коленях и возился с рассыпанными на камнях формочками с песком. Услышав голос отца, трехлетний малец поднял на него глаза. Детское лицо осветила искренняя, лучезарная улыбка.       – Папа, у меня новый друг, – пролепетал мальчишка радостно и бегло посмотрел на гостя, возвышающегося над ним. – Его зовут Хидан. Он научил меня рисовать – смотри!       Шикадай указал всей рукой на нарисованный у скамьи круг ярко-красного цвета. Отец его с болью сглотнул, зная, что в этот круг педантично вписан ровный треугольник – символ культа Джашинкё.       – Шикадай... – только и смог прошептать Нара и поднял глаза на расслабленно восседавшего на скамье Хидана. С ужасом он заметил в руке бывшего Акацуки такой знакомый выдвижной штык из черной стали. Он был сложен, но большой палец мужчины привычно лежал на кнопке, а выдвигающийся его конец упирался ему в шею.       – Пап, я упал и немного порезался, и Хидан помог мне остановить кровь – смотри.       Шикадай хвастливо продемонстрировал глубокую ссадину на локте. Губ Хидана коснулась легкая улыбка, и Нара вздрогнул – несомненно, связь проклятия уже установлена.       – Нет... – прошептал он и заглянул в глаза джашиниста.       – Я предупреждал – я запомнил тебя, – впервые подал голос Хидан, и Шикамару издал измученный стон. Сам оккультист отметил, что палач его значительно подрос и возмужал, превратившись из дохлого сопляка в полноценного мужчину, даже опустившего небольшую черную бородку. Хотя свой бабский высокий хвост оставил прежним. – Со своим умом ты же понимаешь, что не успеешь дотянуться той теневой техникой?       Темный жрец мягко опустил свободную руку на голову мальчика и взъерошил его черные, рассыпанные по плечам жесткие волосы. Шикадай не обратил на этот жест никакого внимания, словно вовсе не ощутил этого прикосновения.       – Я очень злопамятен, – бросил Хидан и опустил почти нежный взгляд на возившегося под ним мальчишку. Нарочито медленно адепт смерти переставил скрещенные до этого в лодыжках ноги под скамьей в нарисованную кровью пентаграмму, и его кожа обнаженного торса плавным переходом почернела, покрываясь мрачным рисунком белых костей. Хидан поднял глаза на застывшего от ужаса Нара и одарил того злорадной улыбкой.       – Нет… – прошептал молодой отец и бездумно сложил руки в печати «Tori». Бывший Акацуки лишь простодушно зацыкал языком и приподнял голову, демонстрируя обнаженную шею с представленным к ней сложенным штыком. По лицу Шикамару скатилась капля пота, и шиноби беспомощно уронил руки. – Отпусти сына, тебе нужен я.       Хидан осклабился в едкой ухмылке.       – Это было бы очень скучно.       – Он еще ребенок…       – Мне встречались и дети, – небрежно парировал жрец и выразительно хмыкнул.       Нара нервно сглотнул и перевел глаза на сына: Шикадай, казалось, полностью игнорировал отца, увлекшийся своей игрой в песочные формы. Абсолютно потеряв контроль над собой, советник Хокаге резко позвал:       – Шикадай! Отойди от него!       Младший Нара в ужасе поднял глаза и мгновенно вскочил на ноги.       – Эй-эй-эй, не пугай ребенка! – вложив в свой голос строгости, бросил Хидан и протянул вперед свободную руку. Шикадай отшатнулся в его сторону, добродушно принял ладонь и забрался к нему на колени.       – Папа ругается… – прошептал он, заговорщицки прикрыв рот ладонью, и повернулся к своему новому другу. В следующее мгновение его глаза расширились, и в них заплясало неподдельное восхищение. – Ого! Как ты это сделал?! Когда ты успел раскрасить лицо?       Ребенок протянул свои маленькие ручонки к черно-белому лицу и бесцеремонно потер раскрашенную щеку. Шикамару беспомощно охнул.       – Это не краска? – осведомился Шикадай, переводя удивленный взгляд с малиновых глаз на свои чистые ладошки и обратно. Хидан мотнул головой и обезоруживающе улыбнулся. – Как ты это сделал?!       – Могу научить, – лукаво ответствовал жрец и услышал еще один болезненный стон своего бывшего палача. Мальчишка покачал головой и ручонками затеребил повязку с протектором на шее мужчины.       – Нет, папа будет против, – прошептал он с нескрываемой грустью. – У тебя знак деревни перечеркнут. Почему?       Хидан загадочно улыбнулся, но в этот же момент маленький Нара воскликнул.       – Папа-папа, представляешь, у него швы! – детские пальцы бесцеремонно начали ощупывать шею жреца и тугие, грубые, еще не рассосавшиеся нити по всей ее окружности. – Ого-о-о-о-о!       – Пожалуйста… Отпусти его… – прохрипел сорвавшийся Шикамару, и Хидан одновременно с Шикадаем подняли на него глаза. – Тебе нужен я, отпусти сына… Пожалуйста…       – Что это с папой? – озадаченно вопросил мальчонка и посмотрел в яркие глаза державшего его мужчины.       – Должно быть умоляет, – отозвался оккультист и выразительно посмотрел на Нара-старшего. Шикамару застыл, нервно вверх-вниз заметался его кадык.       – Отпусти его… Прошу…       – Моли еще, – со сталью в голосе ответил Хидан, сверля малиновыми глазами молодого отца. Нара гневно засопел и нервно дернул рукой, словно готовился сложить печать. Демонстративно жрец напряг мускулы упирающей в шею штык руки и сощурил глаза. Повесив голову, Шикамару медленно опустился на колени и тихо проговорил:       – Отпусти сына. Пожалуйста…       Воцарилось мрачное, нервозное молчание. Тишину первым нарушил Хидан.       – Джашину-сама не нравится, когда его слишком долго не радуют, ты ведь знаешь, – произнес он, тщательно подбирая слова с двойным смыслом. Перехватив сидящего на коленях ребенка одной рукой, который сразу же доверчиво и крепко обхватил его за шею, Хидан поднялся со скамьи и шагнул в самый центр нарисованной пентаграммы. Со злостью сверля Шикамару глазами, он рыкнул. – Сиди на месте и не рыпайся.       Он нагнулся и поставил Нара-младшего на ноги в круг. Выпрямляясь, Хидан нажал на кнопку, и острый конец штыка выдвинулся с громким, стальным звуком, от которого Шикамару вздрогнул.       – Нет… Прошу… Не делай этого…       – Заткнись.       Грубо бросил джашинист, сверля врага своего уничтожающим взглядом. Шикадай озадаченно посмотрел на трепетавшего, упавшего на колени отца, затем на недавно обретенного друга и в нескрываемой грусти крепко взялся за руку последнего. Пристально глядевший на советника Хокаге Хидан нехотя опустил глаза на мальчишку. В его детском, искреннем, не испорченном смертными грехами лице последователь культа Джашинкё увидел что-то такое, что не смог бы увидеть кто-либо другой. Он медленно опустился перед Шикадаем и слегка наклонил голову. Легким движением Хидан взялся за амулет своей темной веры и снял с себя цепь.       – Это тебе, – тихо проговорил он и, лишь на мгновение замерев, закинул через голову юнца свое ожерелье. Шикадай смотрел, как державшие амулет пальцы разомкнулись, и поднял свои глаза на жреца.       – Правда?.. Это мне?.. Какое красивое!       – Да, – лаконично ответил Хидан и поднялся с колена. В этот момент пальцы Шикадая обвились вокруг его ладони и с тихим «спасибо» разжались, словно прощаясь.       Хидан кивнул и, бросив на Шикамару взгляд слегка сощурившихся глаз, вышел из круга. Легкой, беззвучной походкой он зашагал по каменной дорожке, и Шикамару незамедлительно бросился к сыну, обняв его и с силой прижав к себе. По его щекам полились слезы, и Нара-старший посмотрел вслед ушедшему, пощадившему его сына убийце, даже с этого места заметив, как с кожи темного жреца медленно испарился мрачный, костистый рисунок. Он увидел, как из-за столба каменной арки шагнула еще одна темная фигура, в руке которой Шикамару узнал трехлезвийную косу Хидана. * * *       Коракс шагнула из темноты, держа тяжелую косу одной рукой и закинув ее на плечо. С согнутого локтя ее свисали вещи спутника. Когда проходящий мимо Хидан поравнялся с ней, она развернулась и зашагала рядом.       – Ты не убил его, – вяло протянула она, поменяв положение руки, чтобы джашинист смог стянуть свою одежду. Когда он облачился в куртку, оставив ее распахнутой, Коракс сбросила с плеча косу. Жрец принял свое оружие и привычным жестом убрал за спину.       – Не убил, – согласился он так же вяло и небрежно, спутница рядом кивнула и задумчиво хмыкнула.       Молча они вышли из сада семейства Нара, пересекли улицу и добрались до главных, выкрашенных в зеленый цвет ворот Конохи. Когда пара прошла сквозь высившиеся столбы под охраной ночной стражи, Коракс, глядя вперед, тихим голосом осведомилась:       – И все же почему?       Она осеклась и перестала чеканно вышагивать, когда поняла, что ее спутник остановился. Она повернулась и взглянула на жреца. Смотрящий под ноги Хидан поднял яркие глаза на девушку и отозвался:       – Моя вера пошатнулась.       Коракс понимающе кивнула и продолжила свой путь, следом за ней зашагал и мужчина.       Молчание продолжалось еще долгих полчаса, пока, не завидев впереди развилку, Коракс не заговорила первой.       – Говорят, у жены даймё страны Скрытых Туманов есть золотая тиара со сверкающими даже в темноте камнями. Слышала, на нее даже есть заказчик, – Коракс, потерев кончик носа пальцами, пожала плечом. – Вот только беда: ее выкрало сборище местных шалопаев – дезертиров окрестных деревень. Из них бы получилась отличная дань для Джа…       Девушка осеклась, вспомнив, что произошло в последний раз после того, как она произнесла это имя вслух. Быстро она поправилась.       – Твоего Бога.       Хидан не ответил, продолжая молча шагать по земляной тропке. Но, украдкой взглянув на своего спутника, Коракс заметила на его губах игравшую ухмылку зловещего предвкушения.