Глава 5
6 сентября 2018 г., 19:15
…Все секреты, которые я тебе расскажу, Сделаны из шипов и льда. Все секреты, которые я отдам тебе, Сделают целомудрие пороком… (Deathstars – "Virtue To Vice")
Когда в ее глазах начало проясняться, а кровавая пелена отступать, Коракс судорожно вздохнула. Она опустила еще мутный, нечеткий взгляд – морщинистое старческое лицо беззаботно ей улыбнулось одними губами. Старый медик утвердительно кивнул и склонил голову. Откуда-то снизу послышался плеск воды, старец выпрямился, подвинулся ближе и влажной губкой продолжил омывать покрытый кровавой коркой живот девушки, осторожно задевая свежие аккуратные швы. Губы Коракс сложились во что-то подобное усмешке – глупый Хидан. Он совершенно не догадывался, какими силами обладала подвернувшаяся ему проводница. Когда-то давно двенадцатилетнюю Коракс вытащили из рудников, где она сохла от тяжелой черной работы, ее, истощенную, грязную, на границе смерти доставили во дворец феодального лорда. Там ее выкормили, приодели в дорогие, яркие одежды и отправили в придворную общину гейш. Когда угрюмую девчонку никак не смогли научить томно улыбаться тридцатью способами, дабы развлекать и вдохновлять самого феодала и его гостей, постыдные, пропитанные каменной пылью и потом вещи Коракс собрали в походный узелок и сослали в квартал увеселения. Там эволюция развивалась быстрее из-за высокого спроса: бордели, откровенные шоу, доступные цены на цветущее, молодое тело. Один из дней интимного рабства врезался в память Коракс с желчью, цинизмом, ненавистью и недоверием к жизни за стенами борделя. Она приучила себя томно вздыхать и сладострастно стонать, как только клиент возникал между ее бедер, несмотря на боль, отсутствие желания и застилающих взгляд слез. Она достигла совершеннолетия, обучилась всем известным техникам местных проституток и начальным образованием гейш. Она первая и единственная решилась на внедрение в однообразный арсенал всего квартала заграничного экзотического танца на пилоне. В какой-то момент ее танцевальный талант, пластичное, акробатическое владение своим телом и артистичность сослужили ей службу. Под бурные овации прикованных к новому шоу посетителей «Дворца Талуши» еще совсем юную Коракс «освободили» от обязательных ежедневных ублажений последних, но сменили на обслуживание элитных гостей. Под представление ведущего Коракс спускалась сверху на атласной широкой ленте, а дальше погружалась в ритм чувственного, соблазняющего, необыкновенного танца наряду с возможностями пластики, ловкости и акробатики. Ее ненавидели остальные танцовщицы – богатые клиенты спешно убегали к «змее на шесте», ее презирали ублажающие интимные потребности женщины – теперь «падший с небес ангел» сама выбирала своих покупателей. Это был культ похоти, построенный на рабстве: каждая единица «Дворца Талуши» носила печать под ключицей. Любое неподчинение или ослушание воли хозяина каралось страшной смертью. Также танцовщицы-невольницы не могли отойти со своего рабочего места в часы посещения, в прямом смысле этого слова, они танцевали до смерти. Поверенным самого Талуши и распорядителем по существу был некий Флокс с неприятным шакальим лицом и таким же характером. В отсутствие хозяина Флокс чувствовал себя местным божком, требуя от подчиненных жертвенной самоотдачи и бесплатной продажи своих способностей. Его ненавидели все, начиная с мойщиц писсуаров и заканчивая управляющими залов. В тот злополучный день Флокс в своей типичной манере дефилировал по залу, где-то высокомерно вскидывая руку, где-то переламываясь в низком поклоне в приветствии званных гостей. Он по-птичьи осмотрелся и неприятно осклабился. Плывущим шагом распорядитель направился к одному из столиков. «Дворец Талуши» содержал в себе несколько залов: «сардониксовый» – для знати и особо важных гостей, «опаловый» – для всех посетителей борделя и «янтарный» – зал эротических спектаклей и шоу. После внедрения в репертуар «Дворца» танцев на пилоне Коракс распределили из «опалового» зала в «янтарный». Зал был огромным, с крутящейся платформой в центре, вокруг которого были расставлены пронумерованные столики. За каждым столом была «закреплена» своя танцовщица, которая самозабвенно отплясывала от заката до рассвета. Коракс сидела на столешнице и переводила дыхание: только что она закончила крутится на шесте, и ее мышцы трепетали от перенапряжения, загрубевшие мозоли на ладонях вскрылись и сочились сукровицей. Светотехники были относительно людьми, сочувствующими и понимающими, и предоставляли танцовщицам небольшие передышки, переводя лучи софитов от столика к столику. Сейчас девушка сидела в темноте, привалившись спиной к пилону и, не обращая внимания на восседавших вокруг нее клиентов, отдирала ороговевшую кожу сочащихся мозолей. – Я всегда знал, что ты ленивая тварь! – расслышала она сквозь льющуюся музыку оркестра и повернула голову, оторвавшись от своего занятия. Заложив руки за спину, рядом стоял Флокс в цветастом кимоно. – Я поведаю господину о твоем тщеславии! Ты не исполняешь свои прямые обязанности! Ты заслуживаешь казни! Коракс перегруппировалась, опустилась на колени и придвинулась к смотрителю. Правая рука ее погрузилась в недра юбки, которая представляла собой два узких, длинных клочка ткани, прикрывающие интимные места. – А, Флокс, это ты, – протянула она и придвинулась ближе, почти упираясь своей грудью тому в лицо. – Богомерзкий ублюдок. – Я передам господину Талуши, – отозвался распорядитель с дергающимся кадыком. – Конечно, передашь, – промурлыкала Коракс и дернула рукой вперед. Флокс захрипел и с раскрытым ртом повалился на пол. Из груди его торчал сверкающий в свете софитов стеклянный осколок, из-под которого сочилась темная кровь. Коракс выпрямилась, поднялась на ноги, бросила надменный взгляд на распорядителя. В ее глазах Флокс был жалок: упав на пол, он уже успел потерять сознание. Когда до нее донеслись лишь первые предупреждающие возгласы, танцовщица содрогнулась – сквозь покорные, сквозящие страхом и приторным уважением голоса она узнала баритон, от которого кровь стыла в жилах. Было слишком поздно. Она не успела. Резко развернувшись на босых пятках, Коракс метнулась со стола. Оторвавшись от столешницы, она нырнула вниз. Пола она так и не коснулась. Медленно витавшая в воздухе танцовщица поднялась вверх, затем резко пролетела спиной вперед и перевернулась вокруг своей оси. На лице ее застыл ужас, на глаза навернулись слезы. Она шевельнула одними дрожащими губами. – Господин… В пульсирующих разноцветных отсветах стоял сам Талуши. Одет он был в белое кимоно с набивным рисунком стеблей бамбука, подпоясанное широким оби из черного шелка. Лицо господина было скрыто золотой оскалившейся маской ужаса. Сквозь прорези ее Коракс различила оранжевые сияющие глаза и затрепетала. Мужчина стоял у остановившейся платформы и держал руки на весу ладонями вверх. Стремительно теряющий кровь Флокс лежал от него в трех шагах. – Господин… я могу объя… Талуши плавно сжал правую ладонь в кулак, Коракс выпрямилась в струнку и закряхтела, запрокинув голову. Она разлепила пересохшие губы в жажде воздуха и закатила глаза – ужасная сила сдавила ей трахею и шейные позвонки. Легким движением мужчина вытянул руку ладонью вперед, и отшвырнутая танцовщица врезалась в высокий шест, издав лишь гортанный хрип. Талуши снова поменял положение руки, совершил пальцами плавное веерное движение. Девушку вдавило в пилон, со звонким хрустом вывернутых суставов ее лопатки и запястья сомкнулись за гладкой поверхностью шеста. Коракс страшно закричала. Гости и танцовщицы затихли, не позволяя себе даже легкий, шелестящий звук, музыка умолкла, оркестр замер неживыми куклами – Талуши не любил шум. Крик Коракс перешел в надрывное рыдание, по щекам ее нескончаемо лились ручейки слез, ее била крупная дрожь. В глазницах маски оранжевые глаза опустились на притихшего слугу, под которым разлилась широкая лужа крови. Пальцы Талуши в изящном жесте снова поменяли положение. Затем с выворачивающим наизнанку, оглушающим в абсолютной тишине хрустом девушка медленно поплыла по воздуху вперед, зависла над столом и плавно повернулась в горизонтальное положение. Теперь обе руки совершили легкий, изысканный жест, рыдание Коракс виражом унеслось ввысь криком агонии – на обнаженном ее животе поползла глубокая, прямая, темная черта от диафрагмы до пояса юбки. Медленно кожа и плоть раскрылись на три фаланги, главная вена рывками выталкивала кровь наружу и струящимися потоками уносилась по бокам, бедрам вниз, ударяясь в столешницу. Клиенты молчали, в тяжелой тишине доносились лишь надрывные рыдания Коракс. Талуши поменял положение рук – медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, из груди Флокса поднялся осколок, часть от пузатой, темно-зеленой бутылки саке. Небрежным жестом господин отправил осколок к Коракс. Он медленно погрузился в мягкие ткани, и танцовщица закричала. Пока края резанной раны смыкались сквозь сочащуюся кровь словно две половинки молнии, из разрыва поднимался легкий дымок и расплывался резкий запах паленной плоти. Крик Коракс перешел в тихое всхлипывание, содрогаясь всем телом, она задыхалась от боли и теряла сознание. Кульминацией стала опущенная вниз ладонь – девушка плашмя рухнула на дубовую столешницу, суставы хрустнули от удара, кровь бисером разлетелась в стороны, ударила по восседавшим вокруг стола клиентам. Талуши спрятал руки в рукава кимоно и отвернулся, продолжив шествие по залу. Персонал "Дворца" стоял на его пути на коленях, замерев в низком поклоне. – Коракс, ты же понимаешь, нам не выбраться отсюда... – раздался совсем рядом тихий, кроткий голос. Девушка не обратила на него внимания, болезненный стон плавно перешел в легкий, мучительный смех. Приподняв дрожавшую руку, она взялась за лямку топа и отодвинула его в сторону. – Неужели?.. печать сломана... – она захлебнулась от вымученного, слабого смеха и уронила руку – под правой ключицей ее действительно сошел кандзи рабства «Талуши». – А теперь помоги мне вытащить его... Ниса?.. – Я не смогу... Коракс повернула голову, одетая в легкий прозрачный пеньюар молодая женщина с собранными в хвост светлыми волосами стояла рядом с ней на коленях. Она очень рисковала, сойдя со своего рабочего места. – У тебя же есть… нож?.. – прошептала девушка с нажимом, борясь с судорогами и не позволяя себе потерять сознание: только не сейчас, еще рано! Ниса, та единственная, что Коракс не считала за соперницу и даже могла называть другом, не сразу, но кивнула. – Так просто возьми и вспори мне живот. Оно там... Ты же ви… Договорить она не успела, в агонии закричав. Коракс прогнулась дугой: осколок жег внутри, оболочки органов плавились и сжимались от невыносимого жара. Прорезая их ткани, он утопал все глубже и мучительно медленно продвигался к остову скелета, к позвонкам и костному мозгу. – Ниса! Пожалуйста! – Не кричи – не кричи, он услышит! – быстро спохватилась блондинка, зашипев страшным шепотом, и огляделась по сторонам. Коракс под ней извивалась и стонала, пятки ее то ударялись по дубовому столу, то упирались в него всей стопой. Она извернулась, ухватилась за подол своей юбки и рванула ее на себя. Оторвав кусок ткани, девушка неточными движениями скрутила из него жгут. Ниса закрыла лицо ладонями и зашептала, покачиваясь вперед-назад. – Я не могу… я не могу… прости, Коракс… не могу… – Ниса… быстрее… Коракс намотала концы на кулаки и закусила жгут между зубов, выгнувшись в струнку. Ниса убрала руки от лица, в глазах ее стояли слезы. Еще раз осторожно осмотревшись, она извлекла из ботинка кривой клинок и не сразу, медленно погрузила его лезвие в оголенный живот танцовщицы. Коракс стиснула зубы, истошный крик глухо прорвался сквозь ткань. Сомкнув на рукояти пальцы покрепче, Ниса повела нож выше, захлебываясь слезами. Глаза Коракс поползли вверх, ручьи слез непрерывно катились из-под ее век, затылком она в конвульсиях забилась о деревянную столешницу. Кровь пульсом выбрасывалась из раны наружу, на одном из рывков клинка, она ударила Нису по лицу красной, мощной струей, и та вскрикнула, отдернув руку. – Ниса… Не останавливайся… Не останавливайся! – простонала Коракс сквозь плотные ткани кляпа и, приподняв голову со стола, рухнула на него в накатывающем обмороке. Закрыв рот ладонью, блондинка опустила в кровоточащую рану нож и продолжила резать ткани. Коракс под ней беззвучно сотрясалась, борясь с помутнением сознания. Она почувствовала, как холодная сталь выскользнула из нее, и выплюнула кляп. – Вытащи его! Вытащи его! Ниса! Вытащи его! Ниса беззвучно рыдала, лишь вздрагивая плечами, и качала головой, закрыв лицо обеими руками. – Ниса! – Коракс закричала, прогнувшись, из вскрытого живота поднимался тонкий дымок от паленых тканей. Раздался глухой стук – Ниса рухнула на пол со стола, потеряв сознание. – Ниса! Нет! Только не сейчас!.. Ах, ты сука!.. Судорожно дыша, Коракс, приподнялась, направила свои пальцы во вскрытую брюшину, раздвигая края надреза. Борясь с конвульсиями, она нетвердой, дрожавшей рукой пролезла внутрь себя. Непослушные, онемевшие пальцы ее отыскали горячие острые края, сомкнулись на них, и танцовщица рывком извлекла осколок из себя, бесчувственно упав на стол. Покрытое кровавой пленкой стекло выжгло на столешнице черное, дымящееся пятно в форме осколка. Коракс со всхлипом перевернулась на бок, кровь толчками забила из ее вспоротого живота, и она прикрыла его рукой. От стремительной потери крови ее рассудок начал плыть, в ушах набатом бил неровный пульс. Коракс перевернулась, с силой удерживая себя в сознании: если провалится в обморок – сдохнет от кровопотери. Мысли ее путались, пересекались друг с другом и завязывались в узлы. Раскрыв глаза, Коракс обратила свой мутный взор на бликующий всеми цветами радуги потолок, оркестр включился в привычный ритм услаждения слуха клиентов, доносились вожделенные стоны и рывки танцующих, потных тел. Но даже сквозь эту какофонию звуков она расслышала тягучий низкий бас. – Тебе помочь наложить швы? Она повернула шеей как на проржавевших шарнирах и уставилась в пульсирующую цветомузыкой темноту. Расплывчато в ней висел образ мужчины в темном плаще и белом капюшоне, лицо которого было сокрыто глухой маской. Коракс едва качнула головой, нашарив взглядом необычно зеленые глаза с темно-красной склерой, и потеряла сознание. В тот же день владелец «Дворца Талуши» был найден мертвым. Приказ Лидер-сама был не двусмысленным: заставить человека с уникальной техникой присоединиться к «Рассвету», или избавиться от него, дабы не смог впутаться в грядущую войну на стороне противника. Из захваченного паникой селения еще до первой зари вышли двое в черных плащах с набивным рисунком красных облаков: на тот момент у небезызвестного Какузу был второй по счету напарник. * * * Коракс поднялась на кровати. От резкого головокружения ее затошнило и бросило в жар. Стоявший в тени старый медик покачал головой и отвернулся, когда юная, обнаженная дева протянула свои бледные руки к сложенным им стопкой вещам. Она облачилась в белье, защитную сеть и кофту. Наложить свежую повязку на свое бедро она не позволила и теперь по-дилетантски наматывала бинт на свежие, влажные швы. В этот момент ветхая дверь скрипнула на петлях, вошел жнец со странной формы косой. Он был бледен и свеж, но Хамиру сложно было обмануть: наметанный, опытный, хоть и не так четко видящий, как раньше глаз заметил, что один из путников недавно смыл в местном бьющем ключе с себя кровь. Старик окинул его быстрым взглядом и поспешно отвел глаза, когда тот красноречиво взглянул на него. Несомненно, это он чуть не убил юную деву, но Хамиру не позволял себе об этом думать и смиренно склонил голову. Хидан хмыкнул – старик прикинул свои шансы и трусливо ретировался, разобравшись в событиях, что окропили эту комнату кровью. На секунду джашинист подумал, не преподнести ли его в жертву богу, но тут же мысленно махнул рукой – это будет высшей степени награда за его гостеприимство. Темный жрец прошагал до своих брошенных вещей, приставил к стене косу и присел. Натянув майку, Хидан поднялся на ноги и надел куртку, оставив ее расстегнутой. – Через минут десять я буду готова, – слабым голосом сообщила Коракс. Адепт взглянул на нее, дождался, когда она поднимет на него глаза, и кивнул. Задержавшись взглядом больше, чем стоило, на розовых бинтах на ее правом бедре, которые медленно скрывались под следующими слоями обмотки, Хидан наощупь протянул руку за косой. С третьего раза это ему удалось, и адепт с силой стиснул зубы, тряхнул головой и выбрался на свежий утренний воздух. Коракс туго заткнула край бинта, натянула брюки, сандалии и поднялась на ноги. Ее пошатнуло, и куртку она надевала уже осторожно, не спеша и неточно. Она качнулась вперед, зашипела от боли и, хромая на правую ногу, доковыляла до свернутой цепи с серпом на полу. Наклонилась девушка с мучительным стоном, когда швы болезненно натянулись, и подхватила свою кусаригаму. Она выпрямилась и обернулась – старик в серой робе стоял в темном углу словно призрак. Лампа давно погасла, но света из щелей разрушенного дома хватало, чтобы четко разглядеть мрачную обстановку прогремевшей церемонии. Хамиру поднял нечеткий, поволоченный взгляд и совершил руками несколько жестов, предупредив юную деву быть осторожной с ушедшим жнецом. Коракс непонимающе покачала головой: старец был молчаливым, но оказался немым и теряющим зрение. Она низко склонила голову в выражении благодарности, пересекла комнату, стараясь не хромать, и толкнула дверь, покидая обветшалую хижину. На прощание последний оставшийся в живых житель селения махнул рукой, ощущая себя совершенно покинутым и одиноким. В первых рассветных лучах Хидан ожидал снаружи, небрежно закинув косу на левое плечо и придерживая ее запястьем. Когда проводница прошла мимо него, стыдливо скрывая хромоту, жрец смерти окинул развалившиеся дома задумчивым взглядом и побрел следом за Коракс – разруха, пустота брошенного селения и слякоть от ночного дождя накатывали на него угрюмую меланхолию. * * * Пребывая в глубокой задумчивости, Хидан по инерции следовал за прокладывающей путь Коракс. Ритм их похода значительно понизился: такие обильные кровопотери заметно сказались на скорости проводницы – это крайне расстраивало и напрягало жреца: терпеть ее присутствие ныне придется еще дольше. В глубине подсознания он никак не мог понять своего поведения – почему он сорвался, почему потерял контроль. Хидан использовал для своих религиозных ритуалов любой попавшийся материал, не зависимо от пола, возраста и сословного класса. И да, в его личной жизни присутствовали женщины. Но скрещивать две разные грани духовного и материального миров он никогда не пытался и, по правде говоря, не хотел. Озадаченный от своего временного, необъяснимого помешательства адепт смерти отчаянно пытался найти себе оправдание или причину своего зверства. Но, чем больше он углублялся в психологический самоанализ, тем более путался и мрачнел от противоречащих друг другу выводов. Шедшая впереди него Коракс внезапно остановилась, Хидан чуть не налетел на нее, полностью погруженный в свои мысли. Выругавшись, он в негодовании выглянул из-за ее плеча и осекся. – Теперь не уйдешь! – донесся до него окрик не пойми откуда взявшегося юнца, из-за спины его вышли еще трое и рассыпались веером по обе стороны, образуя клин. Хидан недоуменно моргнул. В душу его закралось подозрение – его предали и завели в ловушку. Медленно он левой рукой потянулся к древку косы за спиной, готовый в любой момент ринуться в бой. – Почему опять ты? – натянуто вопросила Коракс, повысив голос, и перенесла вес на левую ногу, когда швы на бедре натянулись. – Ты как бельмо на глазу – твоя рожа мне осточертела. У вас там, что, других активистов нет? – Личные мотивы. Смирись. – Тогда и ты смирись, что вернешься опять с пустыми руками, – равнодушно ответствовала Коракс и сощурилась. Командир отряда повернулся к своим людям, бросил пару слов, должно быть, дал следующие указания. Выставив руки ладонями вперед, давая понять, что безоружен, он начал приближаться. Хидан нехотя убрал руку с рукояти косы – похоже эти четверо пришли не за ним, но расслабляться себе жрец не позволил: слишком отпечаталась в памяти роковая ошибка такой беспечности, которая привела его к гибели. Он скосил глаза на спутницу, поза ее сменилась, стала напряженной, правая рука чуть согнута в локте, чтобы одним легким жестом можно было задействовать свисающую с пояса кусаригаму. Командир отряда остановился, оставаясь на безопасном расстоянии. – Цель моя не изменилась – мне приказано доставить тебя живой. Желательно с украденными тобой сокровищами, – спокойным тоном оповестил он, и Коракс иронично хмыкнула. – Ты сказал – это личное. Я украла твои сломанные наручные часы? Или любимую игрушку детства? – Ты, скорее всего, меня не помнишь, – печально произнес молодой мужчина и покачал головой. Коракс осмотрела его с головы до ног: действительно, образ высокого, темноволосого и худощавого шиноби она не припоминала. Он был молод, статен и красив. Челка и волосы с макушки были собраны в хвост, остальные свободно спадали на плечи, не закрывая лица. Глаза его были ясными и живыми, такого же медного оттенка, как правый глаз Коракс. В центре нижней губы удивительно схожим образом блестело кольцо пирсинга. Нервно облизнув ее, командир отряда отвел глаза в сторону. – Но я знаю тебя. Этого достаточно. – Мои данные в розыскном списке, насколько я понимаю, – усмехнулась Коракс и небрежно махнула рукой. – Не удивил. – Нет. Я знаю тебя как дочь даймё. Ты украла у меня родину, – ответствовал мужчина и потянулся рукой к пояснице, в ножны за которой был вложен короткий клинок. – Шивайя. Коракс замерла, дыхание ее перехватило. Хидан недоуменно посмотрел на нее, заметил, как руки ее бесчувственно упали вдоль тела, взгляд скользнул к земле и затуманился. Жрец смерти отчаянно надеялся, что это не было видом наложенного гендзюцу, к противостоянию которого у него абсолютно не было шансов. * * * Коракс было всего пять лет, когда родители, самопровозглашенные местные правители крохотной деревушки, отказались от своей дочери, откупаясь от дикого племени каннибалов, живущих по соседству. Скрытых деревень с высокой военной мощью рядом не существовало, защитить гражданский люд было некому, поэтому жители неизвестного, забытого крупными странами селения заключили соглашение с «Красными костями», преподнося последним в жертву своих детей раз в пять лет и спасаясь от их людоедских нападений. При рождении Коракс было дано иное имя. Будучи жизнерадостным, позитивным ребенком, она ничем не отличалась от среднестатистических детей ее возраста. У нее были жесткие, отцовские волосы цвета свежей соломы, редкие среди поколения ореховые глаза и имя, данное самими богами – Шивайя. В тот день, когда родная деревня пожертвовала одним своим ребенком, «Красные кости» нарушили вековое соглашение. Ворвавшись в общину, дикари убили старейшин и взяли несколько женщин в рабство. Обнесенный дубовым, выкрашенным в красные тона частоколом с нанизанными черепами на кольях форт каннибалов не страшил пятилетнюю Шивайю: она не могла поверить в то, что родные откупились ею. Стоя на вершине холма с хижинами вождя и шамана, девочка сжимала свои крохотные кулачки и с трудом сдерживала слезы. Стоявший поодаль от нее шаман, облаченный в шкуру черного медведя, мягко взял ее за запястье. – Ты веришь в судьбу? – спросил он с легким акцентом, Шивайя обернулась. – Это зеркало смерти. Загляни в него. Из-под медвежьей раскрытой пасти было видно его вытатуированное красным черепом лицо. Старец осклабился в загадочной улыбке, обнажив ряд кривых, остроконечных зубов, и повел рукой в сторону. Перед хижиной его стоял широкий сосуд, похожий на обычную купель для тайных церемоний. По обе стороны от него угрожающе нависали два высоких липовых тотема. Когда Шивайя захотела рассмотреть их получше, полуденное солнце спешно заслепило глаза, и ведомая шаманом девочка шагнула к выложенному камнями церемониальному кругу. Деревянная купель перед ней казалась неглубокой, из недр ее доносилось гулкое плескание – ветер нежно гонял легкие волны на поверхности воды. Шивайя встала на цыпочки и с опаской заглянула в нее. Вода внутри была необычайно ярко-красного цвета. При каждом плеске она отступала от бортов чаши, оставляя на них тусклые густые разводы, словно в воде был растворен сильный краситель. Откуда-то сверху сорвалась капля. Упав в жидкость, она всполохом пустила по ее поверхности круги. Шивайя подняла глаза, запрокинув голову. С этого ракурса солнце не ударяло в глаза, и девочка рассмотрела жуткие морды духов на высившихся в небо тотемах. На одном из них вниз головой свисала молодая женщина, нанизанная на колья вырезанных рогов демона Они. Руки ее были связаны по швам к торсу, голова неестественно вывернута и откинута под немыслимым углом, волосы цвета густой смолы шевелились в порывах ветра. Присмотревшись к висевшей жертве, кроха разглядела зияющую на ее горле резанную рану от уха до уха. Края ее уже посветлели – вся кровь вылилась из живого сосуда. На нижней губе мертвой женщины Шивайя с ужасом заметила традиционное кольцо своего народа и закричала. Ее бросило вперед и вниз – мгновение, и ребенок уже барахтался в красных водах ритуальной чаши. Конечности ее отчаянно болтали в толще крови, постепенно и уверенно она падала в бездну, захлебываясь жидкостью. Перед ее глазами поплыли темные круги, а затем и вовсе все почернело. Шивайя попыталась закричать, пузырьки оставшегося воздуха поднялись на поверхность лишь с угрожающим бурлением. Когда детские легкие начали гореть, Шивайю сломала предсмертная судорога, и все стихло. Алая поверхность сгладилась, зловещая тишина неестественно зазвенела, в воздухе запахло горечью и утратой. А затем, разрывая безмолвную, покоящуюся гладь, Шивайя вынырнула из купели. Она кашляла и плевалась, с болью втягивала воздух, ударяла ладонями по жидкости, держа себя на поверхности. Взявшись за края чаши скованными пальцами, малышка с трудом перевалилась через них и рухнула на землю. Соломенные волосы ее, впитавшие и приобретшие темно-красный цвет запекшейся крови, рассыпались ореолом вокруг ее головы, помутневший взор ее глаз вознесся ввысь, один из которых принял яркий медный оттенок. Стоящий у ритуальной чаши шаман «Красных костей» воздел к вырезанным на тотемах ликам демонов руки и прошептал: – Tua retacia. Mia kinara. Name tuar di Korax. Даже не зная древний язык духов «костей», Шивайя поняла значение этих слов: «Ты переродилась. Моя дочь. И имя твое ныне Коракс». Коракс, что значит «путь крови». * * * Спустя пять лет перерожденная, овладевшая тайными знаниями культа каннибалов Шивайя вернулась в родное селение с одной лишь мыслью отмщения. На этот раз «Красные кости» не собирались отступать, решив истребить население деревни раз и навсегда. Холодно наблюдав за резней в предавшей ее родине с пригорка, Коракс ответила взгляду вождя равнодушным кивком. Облаченный в броню широкоплечий мужчина с затянутыми в тугую косу седыми волосами перекинул двуручный топор из одной руки в другую. Жестом отдал приказ своим воинам, которые ворвались в ближайший, слишком знакомый для Коракс дом. Спустя мгновение под нити дождя грубо вытолкали мужчину и женщину в богатых, по сравнению с остальными жителями, одеждах. – Вы нарушили пакт о ненападении! – вскрикнул мужчина, отчаянно вырываясь из стальной хватки удерживающих его под локти воинов «Красных костей». Женщина его молчала, смиренно опустилась на колени, когда на ее плечи легли грубые ладони. Коракс смотрела, как каждому из них бесцеремонно в рот вставили кляп, связали по рукам и ногам. Когда женщина, которая в детской, извращенной памяти осталась под именем «матери», встретилась с ней полным слез взглядом, Коракс с ненавистью закричала: – Сжечь их! Сжечь их всех! Когда дотлевали последние угли от защитных ворот, племя «Красных костей» в ритуальном круге молча вкушало человеческую плоть даймё местного селения. Коракс бесшумно подошла к стоящему и опирающемуся на посох шаману. – Ты довольна? – осведомился он с акцентом, оставаясь в прежнем положении и взирая на раскинувшееся под ним в низине восседавшее племя. Его приемная дочь молчаливо покачала головой. Он многозначительно кивнул, в воцарившемся молчании были слышны лишь хруст пищи на зубах и барабанящие по металлу капли дождя. – «Красные кости» употребляют человеческую плоть не из-за голода, – неожиданно произнес старец и болезненно перенес вес с одной ноги на другую. – Мы не даем душам наших врагов бесследно исчезнуть. Они остаются здесь. В нас. Шаман указал ладонью себе на грудь и обратил на Коракс по-отечески нежный взгляд, лицо его разгладилось. – Я слишком стар, дитя мое. Время не подвластно нам и нами же не постижимо, – желваки юной Коракс напряглись. – Ты продолжаешь отвергать нашу философию несмотря на то, что являешься моим приемником. Удерживая себя в прямом положении, шаман поднял свой посох, поменял его положение в горизонтальное, повернул голову, взглянув на свое приемное дитя. Взвесив ее долгим, мудрым взглядом, он осторожно ткнул набалдашником Коракс в подбородок. – Зачем ты все еще носишь это кольцо? Твоего родного селения больше нет, – он окинул тлеющие руины красноречивым взглядом. Коракс промолчала. – А-а-а… Как память… – Плевать я хотела на них. И на память, – Коракс подняла на шамана разноцветные, потемневшие от гнева глаза. – И на наследие твое, старик! Она ухватилась за посох, рванула на себя с силой так, что шаман, потеряв опору, рухнул на колени. Он сник, покачал головой и горько заметил. – Ты не убежишь от своего пути, дитя мое. Никогда не сможешь. Сорвавшись с места, Коракс понеслась вниз с холма, до боли сжимая в руках ритуальный посох. Взор ее застилался пеленой, по щекам непрерывно струились слезы. Когда, поскользнувшись на вязкой грязи, она рухнула в обломки и скатилась по ним вниз, сточенный край шляпки гвоздя вспорол ей бедро. Поднявшись на колени, Коракс отшвырнула посох в сторону и закричала навзрыд. На холме под моросящим дождем за геноцидом родного селения наблюдал последний оставшийся ее житель. Молча наблюдал и проклинал себя за трусость. * * * Коракс рассеянно смотрела на носы своих сандалий. Пульс глухо стучал в ее висках молотом. Разлепив пересохшие губы, она с болью зашептала. – Нет… Нет… – Ты предала нас. Предала свою родину, – с нажимом процедил капитан отряда. Хидан недоуменно переводил взгляд с него на свою спутницу и обратно. Пальцы его привычно крепким захватом сомкнулись на перевязанном бинтом древке косы – эти четверо послужат хорошими жертвами для темного бога, даже если упавшая в нирвану Коракс будет против. Он поднял яркие глаза на капитана и хищно облизнулся. – Нет… – повторила Коракс умирающим голосом, Хидан обратил на нее флегматичный взгляд. – Нет у меня родины... – она резко подняла налитые кровью глаза и рванула правой рукой в сторону, цепь со свистом натянулась, серп по дуге взмыл следом за ней. Быстро развернувшись, капитан отряда устремился к своим людям. С нескрываемым гневом и нотами истерики Коракс заорала. – Я сожгла ее! Она молниеносно сорвалась с места, цепь с серпом обогнала ее и взмыла к первому же шиноби. Месяц стали с хрустом вонзился ему в грудь. Оттолкнувшись от земли, Коракс бросила себя на него. Завалившись вместе с убитым мужчиной, она сгруппировалась, с помощью колена вытащила из ребер серп и запустила во второго противника стальной сенбон из ножен на запястье. Со свистом он вонзился ему в горло, с влажным хрипом шиноби осел на землю. Намотав на кулак часть цепи, Коракс направила вторую руку, стальной, шипованный шар на противоположном конце цепи устремился в третьего мужчину. С треском оно ударило его в челюсть, острые шипы вонзились в мягкие ткани. Коракс извернулась, кувыркнулась в сторону и потянула обе руки – цепь натянулась, противоположные части кусаригамы рванули навстречу друг к другу. Все это время, обескураженный Хидан стоял приросший к месту – девчонка была значительно быстрее его, возможно даже быстрее Какузы. В доли минуты она уложила троих из отряда и теперь целенаправленно неслась на повернувшегося вокруг своей оси и сложившего руки в печати командира отряда. Она оторвалась от земли, одним прыжком покрыла расстояние между ними и вытянула обе руки вперед, хватая молодого мужчину. Цепь в ее руках натянулась на его горле над кадыком, серп и стальной шар маятниками закачались у ног. Коракс потянула сжатые кулаки друг к другу, и командир отряда захрипел. – Ты… одна… Глаза его наливались кровью, губы приобретали темно-синий оттенок. Когда колени мужчины начали подгибаться, а сам он забился в конвульсиях, широко раскрыв рот, Коракс сжала цепь в ладонях до выступившей крови и прикрыла глаза. Мужские руки упали вниз, вытянулись вдоль тела, как плети, вес значительно возрос, и Коракс резким движением расслабила цепь. Командир отряда шиноби замертво рухнул на землю. Оставшаяся стоять на ногах Коракс опустила руки, все еще сжимавшие цепь. Ее трясло. Свежие швы и кровопотери привнесли огромный вклад в ее общее состояние – слабость, озноб и галлюцинации брали над ней верх. Кусаригама с цепью глухо ухнула в землю, Коракс опустила голову и медленно приложила ладони к животу. Ощущая, как по ногам ее под грубой, пропитанной влагой тканью штанов вяло ползет кровь, она подняла руки к лицу. Сквозь размытую пелену она увидела свои темные ладони прежде, чем земля перевернулась и безжалостно ударилась в нее. Хидан озадаченно моргнул, глядя на завалившуюся на бок рядом с последним шиноби свою проводницу. Он выждал еще некоторое время и, переложив косу в правую руку, направился к этой упавшей парочке, осматриваясь вокруг: засадой и ловушками такого рода его теперь не возьмешь. Джашинист обошел этих двоих и остановился перед ними, теперь видя всю картину в целом. Командир напавшего на них отряда был мертв с отвратительно опухшей, посиневшей маской от удушения и вывалившимся языком. Глаза Коракс были прикрыты, под ней растекалась темно-бордовая лужа крови. Хидан все понял. Он убрал косу за спину и нагнулся к потерявшей сознание, истекавшей кровью спутнице. Взяв ее за талию, он приподнял Коракс, но тут же передумал и опустил ее на землю. Идею перекинуть девчонку через плечо адепт отверг: куртка пропитается кровью насквозь, и наступят сырость, медная, ржавая вонь, озноб. Хидан поменял положение, подхватил Коракс под спину и колени и поднял ее с земли. Затем выпрямился, осмотрелся и побрел к горизонту, за который уже сонливо клонился огненный шар светила. * * * С трудом подняв свинцовые веки, Коракс разлепила глаза. Над ней чернело темно-серое беззвездное небо. Тяжелые тучи сковывались в кольцо, собиралась гроза. Воздух был душен и пах медью, гулко издали доносились раскаты приближающегося грома. Стремглав, вереща, под темнеющим небом низко пронесся одинокий стриж, улетая от наплывающей грозы. Раздался протяжный, металлический лязг, от которого моментально сжалось сердце. Коракс вздрогнула. – К тебе приходили два отряда вооруженных людей. Протяжный лязг повторился, и Коракс извернулась, морщась от боли. Хидан сидел у валуна, привалившись к нему спиной, коса уютно лежала на его бедрах поперек. Вокруг островков горной гряды местами ржавел мелкий щебень от впитавшейся крови. Проведя точильным камнем по одному из острых лезвий и высекая искры, жрец хмыкнул. – Я им тебя не отдал. Коракс отвернулась, от неудобного угла шея начала покалывать, а голова наливаться свинцом. Она мысленно кивнула – это не было наглядной показухой своих чувств или мужской, вложенный в ДНК ген защиты своей самки. Просто Хидан не сможет попасть в Коноху незамеченным без нее. Поэтому он посчитал лучшим избавиться от преграды на своем пути, чтобы продолжить свой собственный. – Сколько часов я была в отключке? – Часов, – Хидан иронично усмехнулся, осмотрел свою работу почти влюбленным взглядом, проверил остроту каждого лезвия большим пальцем и поднял глаза на спутницу. – Сутки, не хочешь. Коракс открыла рот, снова закрыла и выдавила тихое «извини». Выждав паузу, она с горечью добавила: – До Конохи часа три ходьбы. Думаю, к полудню доберемся. Хидан кивнул. Внутри него разжигалась борьба между гневом и тоской: они потеряли целый день пути, час возмездия снова откладывался. С неприятным смущением он осознал, что причиной этого был он сам. – Да… Базовыми медицинскими техниками я так и не овладел, – он пожал плечами и усмехнулся, – удивительно, что я смог остановить кровотечение. Темный жрец расслабленно принял удобную позу и прикрыл глаза, оставив косу лежать на своих бедрах. Коракс моргнула и теперь поняла, почему каждый цикл вдоха давался ей с трудом: теперь она ощутила, как живот и нижние ребра стягивает тугая повязка. Глядя на угрожающе нависающие тучи, она тихо позвала: – Скажи, Хидан... – М-м-м... – неопределенно промычал в ответ жрец с закрытыми глазами и скрещенными на груди руками. – Каково это... каждый раз умирать?.. Хидан поперхнулся и резко распахнул глаза. Коракс лежала, положив ладони на живот, и продолжала пялиться в небо, в надежде увидеть в далеком космосе столп созидания самой Вселенной. Судя по выражению ее лица, ответ ей был не так уж и нужен. Хидан уперся в камень затылком, запрокинув голову, и с сомнением поднял взгляд наверх в поисках того, что пыталась разглядеть чудаковатая девчонка. Возможно, это были всего лишь галлюцинации от страшных кровопотерь. – Больно… – проговорил он низким, отстраненным голосом с плохо скрываемой тоской и устало смежил веки. – Это больно. Боль священна. Значит, и смерть священна. Коракс повернула голову – в промежутках между ритуалами бывший Акацуки был спокоен, флегматичен и иногда выдавал поразительно мудрые изречения, но сейчас это было произнесено на автомате, как заученная, выкованная в мозгу добела фраза. Хидан был нетактично прямолинеен и ужасно скрытен до истинных чувств своих. Казалось, что адепт лишь примерял роли других личностей, подлинная же его сущность была скрыта за обманчиво сумасшедшей натурой. Он был не глуп, а достаточно умен для того, чтобы позволить считать себя конченным идиотом и свихнувшимся фанатиком экстатической религии. Коракс догадывалась, что в глубине души Хидан борется сам с собой, и нынешняя битва его заключалась в нерешимости убить свою проводницу. – Ты мне помог, – бросила Коракс и повернула голову, когда шея начала затекать. Иронично усмехнувшись, она протянула. – Можно подумать, я тебе нравлюсь… – Может и нравишься, тебе-то что до этого? – расслабленно отозвался Хидан, не открывая глаз. – Моему Богу ты тоже нравишься, хоть и грешница конченная. В сонливом состоянии джашинист принял твердое решение принести свою проводницу в жертву. Но не сегодня. Не сегодня.
