Наизнанку

Ларин не помнит, как это случилось: наверно, их первый раз произошел где-то по пьяни, когда в очередном неприметном баре он прихлопнул бутылки две, а потом позвонил Соболеву и что-то наплел ему пьяным голосом, так что тот приехал и забрал его… куда-то, где это, в конце концов, и случилось. Ларин помнит только сумбурное утро, когда он проснулся первым, но притворился спящим, и яркое солнце, нагло ныряющее в комнату между прогалинами плотных штор. Помнит осторожные попытки Коли высвободиться из чужих объятий, рваное натягивание штанов и желание как можно незаметнее вынырнуть из номера, чтобы Дима не проснулся от его нервных метаний. Помнит, как продолжал лежать на постели до тех пор, пока не щелкнула входная дверь, а потом перевернулся на спину и зажмурился так сильно, что, кажется, в ушах зазвенело. Ларин помнит, как долго его потом трясло и ломало в собственной ванной, потому что Соболев оставался по-прежнему гордостью универа и звездой инстаграма, набитого фотографиями в обнимку со «сладкой булочкой», а Дима — тем, про кого с пренебрежением и каким-то царским снисхождением на каждую его выходку говорили: «Ну, это же Ларин». Дима помнит, что на вторую неделю заставил-таки себя пойти в универ, где надеялся избежать всяческих контактов с Соболевым, но судьба все же пнула его под дых, и тот внезапно ударился в учебу, отложив «внеурочные мероприятия на благо университета» на второй план. Дима помнит, как медленно и плавно Соболев вошел в аудиторию, оглядев сидящих за партами сверху вниз, а потом спокойно прошествовал мимо Димы и присел рядом с Полиной. Ларин помнит стеклянные глаза и непроницаемый взгляд в свою сторону, если им впоследствии вдруг приходилось пересекаться, помнит тотальное пренебрежение и разрывающее грудную клетку безразличие. Будто ничего не было. И уже казалось, что Ларину просто приснилось. Дима Ларин помнит, что сам подписался на это, когда влюбился в сосредоточение похоти и самовлюбленности, уверен, что все у них случилось (если случилось вообще) по его пьяной инициативе, и Соболев ему ничего не обещал. Ларин бы с радостью умер, но Дима знает, что для этого нужна храбрость, а он разбит и уничтожен полностью, потому что… Ну, нельзя. Нельзя так влюбляться в Николая Соболева. Мальчик — лучезарная улыбка, красивый и неравнодушный — абсолютный монстр, потому что из-за него человек теряет себя и словно рассыпается с каждой секундой на молекулы, потому что так любить — это уже какая-то совсем уж изощренная и непонятная простым смертным форма всепоглощающего мазохизма. А потом появляется Юлик. И каждый их раз — это попытка заглушить самих себя, лезущих из пучин душевной пустоты, где былые чувства валяются ошметками в сырой темноте и стучат по вискам нескончаемой болью. Потому что невозможно обманывать себя бесконечно, закрывая глаза в чужих объятиях, видя перед собой только черную пелену. Потому что рядом – не тот, или все вокруг — не так, но это единственное, что им доступно сейчас, и они друг у друга как спасательные жилеты, которые, кажется, только дают временную отсрочку перед грядущим ничем. Ларин думает так, когда Юлик обнимает ласково и гладит по щеке, выдавливая улыбку и стараясь не показывать глаз, в которых, кажется, весь его мир переворачивается с ног на голову и гниет изнутри. — Не надо, Юлик, — он осторожно убирает чужую руку со своего лица и садится неловко на помятой постели, неуклюже одеваясь, потому что руки трясутся, и нога несколько раз не попадает в штанину, он сутулится под чужим взглядом и мечтает как можно быстрее одеться и исчезнуть из этой квартиры. Юлик продолжает лежать, прикусив губу, чтобы не заорать от боли, прожигает Димину спину, но не останавливает, потому что… бесполезно. Ларин уже успел нацепить маску непроницаемости, которую только изредка в моменты их близости Юлику удается стянуть на секунду, и тогда на лице Ларина появляются эмоции: боли то, или наслаждения. — Прости, — неловко кидает перед собой и идет к выходу, не оборачиваясь на лежащего парня, давя в душе чувство вины. Надо это прекращать, — вертится каждый раз в голове Юлика, он даже думает, что это вполне реально. А потом снова встречает Диму в коридоре университета. *** Ларину иногда кажется, что он медленно, со скоростью света, сходит с ума, потому что невозможно так сильно болеть по человеку, который плюет тебе в лицо. Неравнодушно: так, как умеет. — Дима? — зовет иногда Соболев, сидя за задней партой, когда в компании вдруг начинаются «шутки про пидоров». — Признайся, что любишь меня, а не Ксюшу. Все смеются, даже если им не смешно, потому что Соболев хочет, чтобы все смеялись, он сидит довольный, обнимаемый Полиной, в окружении одногруппников и сверлит взглядом затылок Ларина, который разместился ближе к доске. Тот даже не поворачивается, скрипя зубами, ломает карандаш в руке и закрывает глаза, стараясь унять дрожь во всем теле. Раздается сигнал телефона, и Ксюша, настоящий друг, словно чувствует неладное, спрашивает: «Дима, все в порядке?» И Ларин ничего не отвечает, потому что короткое «Да» из него не лезет, а все то, что накопилось у него в душе, в смс передать не получится. Ксюша выслушала бы с радостью, если бы не уехала учиться по обмену, и Ларину остались только скупые смс и тормозящие разговоры по видеосвязи. Ларин с горечью думает, что как бы было здорово любить Ксюшу. Ведь все и так уверены, что они — странная парочка, а не просто друзья, которые еще лет в шестнадцать неуклюже поцеловались и поняли, что не подходят друг другу. Потому что Дима неуклюже целоваться предпочел бы с мальчиком. Но это же Ларин. У него не бывает «просто», поэтому он сходит с ума и зарывает себя собственноручно в могилу под названием «Николай Соболев», попутно вырывая ямку и для Юлика, который здесь вообще-то совсем не при чем, просто… Он как-то внезапно появился и сумел запаять собой одну из зияющих дыр, которая образовалась после отъезда Ксюши. Дима думает, что и самому ему сложно было бы разобрать калейдоскоп поступков и событий, которые привели его к этой яме своего же бессилия и чужих проблем. Он искренне не понимает, как каждый раз оказывается в постели Юлика. Хотя, для него-то все ясно: дурацкая попытка отвлечься от мыслей о мужике с другим мужиком. Но вот зачем Юлику каждый раз делать это — Ларин искренне не понимает. Он уверен, что пора прекращать, потому что Онешко — отличный парень, и хватит с него Диминого дурдома. Он даже обещает себе больше не общаться с парнем. А потом снова встречает Соболева в коридоре университета. Когда сердце рвет грудную клетку на части, и хочется сползти по стене и зарыдать, чтоб хоть как-то привлечь его внимание, телефон вибрирует в кармане, и привычное «Сегодня в семь у меня» Опять не дает Ларину все закончить.