Наизнанку

Он мнется как школьник, боясь неминуемого разговора, потому что это гнетущее, давящее и душащее чувство родилось между ними с первых минут знакомства: они занимались сексом, видели друг друга обнаженными, но оставались совершенно чужими. Потому что ни разу не поговорили по душам и ни разу не встретились где-то за пределами квартиры Юлика. Просто однажды, где-то через неделю после того, как Дима проснулся в его кровати, Онешко нашел его в универе и предложил обменяться телефонами. И с тех пор они списывались, назначая время для «встреч», делая вид, что их обоих это устраивает, понимая на самом деле, как это нездорово и глупо. Юлик резко распахивает дверь, взяв себя в руки, готовясь сказать то, что решил, но вместо этого отходит чуть в сторону, пропуская Ларина внутрь, чувствуя, как в груди все сжимается от липкого ощущения боли и негодования. Ларин необычайно бледный, совершенно изможденный, кажется, еле стоит на ногах, поминутно одергивает длинную кофту и, кажется, хочет провалиться сквозь землю, но вместо этого нерешительно стоит посреди прихожей, пока Юлик защелкивает замок, а потом мельком кидает на него взгляд, тут же опуская голову и отворачиваясь, не зная, куда себя деть. Слова не лезут наружу, и он совершенно не знает, что теперь делать и как быть. — Проходи на кухню, — подает голос хозяин и идет первым, ставя чайник на плиту, а потом недовольно цокает и выключает газ. Достает с полки два стакана и бутылку спиртного, лезет в холодильник за закуской и ставит все это на стол перед Лариным, который, кажется, решил похоронить себя в самом дальнем углу стола, сидя с опущенной головой и спрятав кисти рук в длинные рукава. Юлик молча разливает напиток и пододвигает стакан к Ларину ближе, садясь сбоку, закидывая ноги на стул и делая первый глоток, взглядом призывая Диму поступить также. Тот неторопливо подносит стакан к губам, а потом, наплевав на все, осушает его полностью, зажмуриваясь и тут же закусывая. Юлик следует его примеру. Через час они полулежат на мягком ковре в зале и без интереса смотрят в экран телевизора, звук на котором полностью выключен, так что по комнате гуляет гнетущая тишина. — Я влюблен, — через какое-то время тихо себе под нос произносит Ларин, словно действительно говорит сам с собой и не нуждается в собеседнике, но Юлик внимательно слушает его, несмотря на выпитый алкоголь. — Я люблю мудака. Юлику вдруг хочется брякнуть в ответ «я тоже», но он вовремя останавливает себя и решает, что сейчас лучше помолчать, чтобы не спугнуть Ларина, потому что тот, кажется, впервые готов чем-то с ним поделиться. И не просто чем-то, а самым важным и сокровенным. — Я влюблен в него с первого курса, — рвано продолжает Ларин, захлебываясь словами или переизбытком чувств, прокручивая перед глазами сотни воспоминаний любимого лица, — но все дерьмо в том, что ему на это абсолютно плевать. У Ларина трясется челюсть, и ему сложно продолжать говорить, так что он просто прикрывает слипающиеся глаза и засыпает на плече Юлика, разбивая вдребезги существовавшую стену между ними и разрушая мир Юлика до основания. Юлик относит Диму на кровать и возвращается в зал, решив опустошить бутылку, потому что выпитого ему явно не хватило. И он захлебывается болью с каждым глотком все больше и больше, потому что знает, видел, что «этому мудаку» вовсе не наплевать. Юлик иногда ненавидит себя за то, что является таким наблюдательным и проницательным. А еще он ненавидит себя за то, что не способен избавить Ларина от убивающей боли, но зато знает, кто это сделать в состоянии. *** Это становится нормой, когда повторяется из ночи в ночь и изо дня в день, потому что по-другому просто кажется невозможным и ненормальным. Лежать в обнимку со своей девушкой, нежно заявив «Поль, не сегодня, очень вымотался, давай просто поспим», а посреди ночи, не размыкая объятий, брать с тумбочки смартфон и всматриваться в фотографии на тусклом экране, чувствуя, как в груди ходуном ходит сердце, мечется в бешенстве на хозяина и его непреодолимую гордыню и гупость. Смазанные фотографии, сделанные незаметно и быстро, чтобы ни в коем случае он не заметил, что его фотографируют, а потом сохраненные на телефон с длинным и сложным паролем. Соболев долго всматривается в худую спину на фотографии, отстраненный взгляд на следующем снимке, скользя по губам, скулам, подбородку, выдыхая мучительно и блокируя телефон, откладывая его обратно на тумбочку. Он долго не может уснуть, а после понимает, что это у него сегодня явно не получится, поэтому высвобождается из теплых объятий и бредет на балкон, проводя уже, наверно, сотую ночь на холоде, сидя на низком стуле и бездумно смотря в окно, тихо себя ненавидя. Он-не-гей. Он никому не позволит себя унижать и оскорблять, лучше будет лучезарно улыбаться и делать то, чего от него ожидают, потому что так жизнь становится куда проще. Так люди любят его. Но так он сам себя ненавидит. Можно сколько угодно отметать очевидные истины, пытаясь заточить их куда подальше в черепной коробке, но каждую ночь они все равно вырываются наружу и бьют нещадно в виски, заставляя Колю болезненно прикрыть глаза и зайтись мелкой дрожью, потому что самому себе врать — дело бестолковое. Он ненавидит себя, потому что сделать шаг навстречу, наплевав на мнение остальных, кажется ему непосильным, зато легко удается сбежать как последнему трусу после их первого раза, а потом нагло делать вид, что его не касается, не волнует, не трогает. Но его трогает. Каждый взгляд Ларина режет по живому, он не может смотреть на него, а если не смотрит, не может существовать. Усмехается на собственную никчемность и беспомощность, думая о том, что недостоин любви и чужих страданий, но видит и чувствует, что Дима — его человек. Тот самый, который рождает одним своим существованием жизнь. И тот самый, в ком эту самую жизнь Соболев душит в зародыше. Он нехотя возвращается в комнату, смотрит на спящую девушку, присаживается на кровать, а потом поднимается на ноги и, прихватив с тумбочки телефон и ключи от машины, покидает квартиру. Соболев бездумно катается остаток ночи по темным улицам, часов в семь утра заезжает в макдональдс, завтракает крепким кофе и бургером, делает еще пару кругов на машине, а потом паркуется возле университета и слышит оповещение об смс. Нехотя скользит глазами по строкам, с каждым новым прочитанным словом становясь все более серьезным и напряженным, а дочитав, с силой кидает смартфон на соседнее сиденье, с остервенением долбится о руль, случайно пару раз заставив машину истошно посигналить. Неужели это и есть тот пинок, которого ему так не хватало? — думает он, когда все же удается прийти в себя, но из машины не выходит и с силой вжимает педаль газа, вылетая с парковки, несется в неизвестном направлении, желая остыть и подумать. Заставить себя принять правильное решение кажется невероятно трудным. Он мечется как загнанный зверь, разбрасывая мысли в голове, желая вообще смешать все в кучу и не думать-не думать-не думать, но надо взять себя в руки, потому что… Хватит зависеть от тех, кому в общем и целом до него и дела-то особого нет. Они обсуждают, хвалят, осуждают, потому что это здорово, интересно и весело, но кому какое дело до его чувств и внутренностей, гниющих от дикой тоски. *** Юлик как обычно высаживает Ларина за пару кварталов, провожая его таким взглядом, будто видит в последний раз. Грустно улыбается своим мыслям и отъезжает. Дима медленно идет в сторону универа, смотря себе под ноги и беспрестанно покусывая сухие губы, прекрасно зная, что совсем скоро они превратятся в кровавое месиво. Он неторопливо шагает по слякотной дороге, пачкая и без того несвежую обувь, входит на территорию универа, не замечает даже как сзади резко останавливается машина, и из нее стремительно выходит, направляясь к нему на глазах студентов, идущих в сторону корпуса, Николай Соболев. Дима чувствует крепкий и уверенный захват на своем запястье, удивленно поворачивается и обмирает весь, не в силах пошевелиться, когда его крепко прижимают к груди, делясь теплом и уютом родного тела. Ларин стоит, опустив безвольно руки, окутанный крепкими объятиями, уткнувшись носом в Колину грудь, и думает, что если это вдруг окажется сном, он найдет в себе силы и все-таки скинется с крыши. Юлик все это время наблюдает из окна, сидя на широком подоконнике, а потом еще раз перечитывает собственноручно отправленное Соболеву смс. «Он любит тебя. Не будь мудаком и покажи ему, что тебе не все равно». И удаляет.