Эритроксилиум

Глава 4. Через два дня Гарри пришел в себя. Слабость все еще ощущалась в теле, но он уже мог двигаться: пошевелить рукой и ногой, почесать шею – это доставило особое удовольствие – и даже сесть. Аппетита не было совершенно, Гарри подальше отодвинул суп, стоящий на тумбочке: он совершенно тошнотворно вонял варёной курицей. Попытавшись подняться, облокотился на скользкую подушку (какого Мордреда нацепили атласную наволочку?!), от этого простого действия на лбу выступила испарена – он еще очень слаб. Посидел с прикрытыми глазами несколько минут, а потом позвал: – Домовик! Гарри не знал кто за ним присматривает на этот раз – Тинки, Винки, Добби или кого-то еще, он как правило, слабо запоминал имена Малфоевских слуг, в поместье их немногим меньше, чем в Хогвартсе. Долгие секунды ничего не происходило, потом все-таки раздался хлопок, и тоненький голосок пропищал: – Молодой гость звал Венди? Гарри от удивления открыл глаза. Действительно – домовушка, молоденькая совсем, в, на удивление, чистой наволочке и с чепчиком на голове, она стояла, заламывая тоненькие ручки с длинными пальцами. Черты ее личика были аккуратней, чем Гарри когда-либо приходилось видеть у домовиков. – Да, хочу воды. Венди щелкнула пальцами и на тумбочке, рядом с воняющим бульоном, возник стакан с водой. Он поспешно схватил его, не дай Мерлин напитается отвратительным запахом. – И убери суп, не буду эту бурду есть. Домовушка поклонилась, испарила тарелку и пропищала: – Венди доложит хозяину Люциусу о пробуждении молодого гостя! Если молодому гостю что-либо понадобиться он может звать Венди. Венди всегда придет! «Мне нужно убраться от сюда» - подумал он, не смотря на эльфийку. Гарри поерзал, устраиваясь удобней, сделал глоток огуречной воды. – Что же мне делать? Прошептал он себе под нос. Было понятно, что так просто ему не выбраться, придется «доказывать» свое «излечение». Даже думать об этом противно. Но нужно перетерпеть. Ноги его не будет в этом доме! Никогда. Конечно, только после того, как подпортит жизнь Люциусу. Да, уж он-то об этом позаботится, и повеселится. Правда, после, скорей всего, дружбе с Драко придет конец – не велика потеря. Гарри зачесал назад сальные пряди, да, не велика. Ну, может быть Малфоя и будет не хватать в какие-то моменты… – Пустое, – пробормотал он. Не может же, в самом деле, спустить все с рук из-за такой мелочи? Не может. Гарри вздохнул и спустился ниже на подушке. Глаза слипаются, однако сознание на удивление бодрое. И четкое. Нет привычной дымки на периферии, а проблемы, обычно маячащие где-то там – далеко, грозят захлестнуть огромной волной. Гарри уже ощущает всю ту горечь, все… он не хочет этого чувствовать! На глаза наворачиваются слезы, и он зажмуривается еще крепче. До цветастых кругов, до мурашек, до боли. Гарри откидывается еще ниже и накрывается с головой, зажимает рот рукой, не выпуская всхлип. В голову все лезут и лезут мысли. О последней встрече с отцом, о беременности матери, и сволочи Северусе. О своей ненужности. Он же правда… И Сириусу тоже, чтобы он не говорил. Не-ну-жен – мысль растягивается красуясь, давая облобызать себя со всех сторон, понюхать и потрогать. Сириуса никогда нет рядом. Никогда! И зачем, зачем он… Гарри смаргивает слезы, задерживает дыхание, только чтобы его плечи не тряслись. Он еще помнит, как это – обманывать свой организм, отвлекаться от ужасной действительности без дурманящих зелий. Гарри зажимает и рот, и нос, не давая себе воздуха. Хочется вдохнуть, глупый организм неправильно пытается втянуть чуть кислорода, но не получается – раз другой, рука дергается, но Гарри только крепче прижимает ее к лицу, не давая кислороду пробиться. Голова пустеет, все мысли уходят, остается единственное желание – вдохнуть. Гарри выжидает еще несколько мучительно долгих секунд и только тогда отпускает. Судорожный вдох и он переворачивается на спину. Какое же это счастье! Не нужно больше ничего, никаких лишних мыслей. Одну драгоценную минуту голова пуста. Ничего. Просто счастье возможности дышать. Но вскоре мысли возвращаются и тогда Гарри вновь ложится на бок, крепко зажимает себе рот и нос. Все повторяется опять, и опять, и снова, и так по кругу. Пока он не устает настолько, что вырубается.

оОо

Новость о пробуждении мальчишки застала Люциуса еще в постели. После вчерашней пьянки он мучился от головной боли. Как на зло, в доме нет ни одного антипохмельного, а благодаря новому закону, – чтоб Фадж подавился, – домовикам не разрешается покупать зелья в аптеках, а пить что-либо из Лютного – увольте; и к Северусу не обратишься. Тот дуется после очередной надуманной ссоры. Как же с ним тяжело, да и – Люциус признает – у него самого характер не сахар, но не настолько же! Малфой не может позволить себе, чтобы в него плевались ядом! И эти беспричинные нападки на мальчишку-Поттера, с каждым годом все труднее выдерживать. Гарри не близок ему… не настолько, чтобы открыто встать на защиту, но и выслушивать постоянно потоки яда не хватит никаких сил – настроение портится. Люциус со стоном перевернулся, лоб царапнула вышивка на подушке, поморщившись он не стал двигаться. Нужно бы навестить мальчишку, но нет сил, никуда не убежит. Пролежав еще, наверное, с час, Люциус все-таки отскреб себя от кровати и медленно побрел в ванну. По-хорошему, следует вызвать домовика, но терпеть их вопли противным тоненьким голосочком… Люц скинул с себя рубашку со штанами залез в пустую холодную ванну и только тогда пустил горячую воду. Так будет лучше, он от горячей всегда быстрее приходит в себя. «Может устроить выходной» – подумал, откинувшись на бортик. В этом сезоне работы не так и много, а завтра он просто посидит за бумагами подольше, так вроде ничего срочного не было, иначе Морган бы уже сообщил. Люциус ушел под воду с головой, вынырнул и снова откинулся на бортик. Вроде немного полегчало. Теперь можно и домовика позвать… – Добби, – дождавшись хлопка Люциус сразу продолжил, не дав открыть ему рот, – приведи мне волосы в порядок. – Слушаюсь, хозяин, сэр! – пропищал эльф и тут же загремел тазами, разводя в них разные зелья. Добби может быть и бестолковый, но эту работу выполняет просто отлично. Люциус наслаждался аккуратными прикосновениями. Ему всегда нравилось, когда кто-нибудь возится с его волосами. Раньше, когда только поженились, Нарцисса часто его расчёсывала, Люциус и отрастил то их специально для нее. Жаль, что сейчас такие моменты редки. Видимо она что-то чувствует, но не говорит. Люциусу и обвинить ее в этом не получится, сам он тоже молчит: не хочет разрушать тот хрупкий мир, что царит сейчас в семье. Как только тему затронут, сразу вся грязь выльется. Люциус вздохнул, в голове роились неприятные мысли, от которых никуда не деться. Медленно вылез их ванны, закутался в белоснежный банный халат. Нарцисса о многом догадывается, но про мальчишку-Поттера не знает. Не должна знать, иначе бы что-нибудь уже сказала. Она, как леди, воспитанная в жестких традициях чистокровных, может принять измену, но не увлечение мальчишкой. Даже больше, скорей всего Нарцисса не тешится, что Люциус ни разу не изменял. Все чистокровные мужья погуливают в договорных браках. Но, к гомосексуализму в их обществе относятся с презрением – не значит, что этого нет. Ох! Есть и еще как, но, когда становится достоянием общества сразу порицается с открытым презрением. А мальчишка не тот человек, что таиться будет. Совсем нет. И Нарцисса первая выльет тонну презрения и на Люциуса, и на Гарри, сначала скрыто чтобы отвадить, а если все-таки узнается, то и публично, но это в крайнем случае. Сначала сама скрывать будет яро. Для Нарциссы Драко – главное, она сделает все, чтобы сохранить его репутацию. От этого и заставит публично отречься от отца, качать головой на званных раутах. Однако же, даже так Драко все равно окажется под прицелом шепотков, мол каков отец, таков и сын. Люциус подозревает, что в компашке Драко царят свободные нравы. Так было всегда, чистокровные кучкуются «по-интересам» начинается это в Хогвартсе, и дружба потом всю жизнь сохраняется, слишком уж много все друг о друге знают. Но, если все выплывает про кого-то одного, тут уж каждый сам за себя, как говорится. Люциус медленно оделся в домашнее и поплелся в кабинет. Надо все-таки будет навестить Гарри ближе к вечеру, а до этого стоит разобраться с работой укротителя. Блэк прислал посылку еще вчера. Большая ажурная шкатулка из черненного серебра гордо стояла посреди стола в кабинете, а рядом лежал немного потрепанный, кое-где заляпанный непонятной черной грязью свиток. Сев в кресло, Люциус развернул его – дюймов тридцать, не меньше, исписанный мелким убористым почерком Вальбурги Блэк – видимо старая Леди когда-то делала описание, – а в самом низу несколько строк дописанные явно рукой Сириуса: «Маман очень подробно описала принципы действия, активации и побочки. Это, конечно-же для Блэков. Для Гарри дели на четверть коэффициента.» Люциус покачал головой. Если бы дело касалось Драко он бы не допустил такой поразительной беспечности, все бы сам рассчитал. Блэк, что с него взять? Люциус достал небольшой плоский кулон из аметрина в неприметно-тонкой оправе на широком плетенном ремешке из золота. На камне удивительно красиво играли солнечные блики, подсвечивая то сиреневую, то желтую стороны, проходя насквозь и расцветая на столешнице удивительными узорами, повторяющими кружевное плетение чар, наложенных на камень. Это же надо – такое сильное волшебство, что сохранилось спустя десятилетия. Люциус погрузился в чтение, то и дело поглядывая на артефакт. Редко когда ему доводилось работать с такими сильными вещами, да еще и не родными, не Малфоевскими. Вздохнув и перепроверив все еще раз, Люциус преступил к настройке. Взмахи палочкой были точно выверены, а поток магии шел плавно и мощно. Однако, все равно на лбу мужчины выступил пот – это сложнее, чем ему казалось. Чужой артефакт не хочет подчиняться, сопротивляется из-за всех сил. Эфемерные магические жгуты, по ощущениям плотные словно конопляные канаты, такие же толстые и несгибаемые, завязывать их сплошное мучение. Люциус сосредоточенно, по ниточке переворачивает плетение, подстраивая под магию Поттера, и постепенно артефакт сдается. Спустя полчаса силы Люциуса на исходе, но он доплетает последнюю связку, спаивает распущенные узелки чар и в изнеможении падает в кресло. Не стоило ему вчера столько пить: большие магические затраты и физическое истощение никогда не были хорошими друзьями. Откинув голову на жесткую спинку, Люциус трет глаза костяшками пальцев. Хочется только спать. – Добби! Принеси бодрящее! – кричит Люциус, – и кофе! Склянка появляется на столе в ту же секунду, кофе чуть позже. Люциус добавил несколько неприятно-оранжевых капель зелья в обжигающий напиток и наконец сделал вожделенный глоток. Поморщился – Добби определенно не умеет готовить кофе, да и зелье горчит. Он делает еще один глоток и чувствует, как к нему возвращаются силы. Конечно, потом от такого «коктейля» ему будет не хорошо, но ничего не поделаешь. Сейчас – надо. Медленно, чтобы зелье усвоилось лучше, Люциус допил чашку и пружинисто поднялся. Он готов к встрече с мальчишкой!

оОо

Когда Гарри проснулся за окном было светло. Он не мог точно сказать какая часть дня, свет пробивался через окно рассеянным неясным потоком, не доносилось никаких звуков, лишь легкий ветер колыхал розоватую тюль. Гарри лежал, бездумно пялясь на узорчатый плинтус, когда почувствовал, что дверь открылась. Не пошевелился, накинулась какая-то апатия, не хотелось ничего. Он даже было подумал претвориться спящим. Зажмурившись попытался прогнать деструктивные мысли: если, сейчас поддастся мимолетной слабости, то свобода так и останется далеко. Нужно начинать доказывать, что все с ним в порядке и вообще он в восторге от того, что наконец очистился от наркоты. Сев он посмотрел на Люциуса. Мужчина выглядел неважно. Все такой же лощенный, но что-то в самой позе выдавало усталость. То ли это чуть менее ровная осанка, толи наклон головы – что-то такое, что невозможно заметить глазом. Гарри даже злорадно подумал, хорошо бы у Люциуса были проблемы, тогда от части Гарри бы почувствовал себя отомщенным прямо сейчас. – Мист… – мужчина запнулся, – Гарри, как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он. – Просто замечательно, мистер Малфой, сознание чистое как никогда! Давно мне так хорошо не было! – Это замечательно, Гарри, – Люциус разулыбался. «Это замечательно, Гарри» – передразнил про себя мужчину. Ему хотелось плеваться, а лучше запустить что-нибудь в голову Лю-ци-ц-су. Что-нибудь такое тяжелое с острым ребром чтобы от удара образовалась глубокая кровоточащая рана. – Тебе, наверное, хочется в душ? Давай я помогу. Не дожидаясь реакции Люциус постучал своей палочкой о стену и посреди комнаты, в футах десяти от кровати, появилась ванная, которая сама собой начала наполняться водой. – Раздевайся, – скомандовал Люц, а сам отвернулся, выливая в воду какие-то зелья. Гарри стиснул зубы, но покорно скинул футболку и пижамные штаны, оставшись голым. Не смущаясь прошел и залез в воду, стараясь не смотреть на мужчину. Гарри должен показать свою полную покорность, в пределах разумного. Он никогда особо не стеснялся наготы, да и общие душевые в Хогвартсе способствуют раскрепощенности. Из-под прикрытых ресниц Гарри наблюдал за мужчиной, тот медленно закатил рукава и потянулся к его шее. – Я сниму ограничитель и одену Блэковский, с ним не будет так трудно. Люциус щелкнул застежкой и убрал ошейник. – Откуда у вас он? – Нахмурился Гарри. – Твой крестный прислал… Люциус не успел договорить, как Гарри взвился разоренной фурией, вцепившись ему в шею. Мальчишка смотрел диким взглядом горящих магический огнем глаз, дыхание его было тяжелым, а руки дрожали от слабости не в состояние причинить реального вреда. Люциус попытался оттолкнуть, но безуспешно. – Хватит! – прохрипел Малфой. Мальчишка молчал и остервенело пытался душить. Люциус наконец оттолкнул за плечи, бросил его на кровать. – Успокойся и подумай… Гарри не слушал. Внутри клокотала ярость, он вскочил и снова кинулся, скрюченными, будто закостенелыми пальцами целясь в лицо. Люциус уклонился, попытался схватить, но Гарри вывернулся и снова напал. Он остервенело рвался, на все попытки скрутить себя, до боли, до треска суставов выворачивал себе руки, пинался и кусался и только оказываясь свободным снова атаковал. Гарри не мог думать, ужасная всепоглощающая злость требовала выхода, она подчиняла себе. Наконец вцепился в волосы мужчины, потянул с неистовой силой, вырывая клок, и отлетел от резкого удара. Приложился спиной о стену так, что вышибло весь воздух, но все равно хотел подняться, только не смог. Воздух отказывался проникать в легкие, где-то под ребрами будто камень застыл. Гарри так и замер, скаля зубы, давая себе несколько секунд отдыха. – Теперь ты готов слушать? Люциус стоял растрёпанный, с широкой красной полосой под левым глазом, он сделал шаг к мальчишке и протянул руку. – Слушать? – выплюнул Гарри, – я не буду слушать ту погань, что ты собираешься сказать, Лю-ци-ус. Гарри кинулся снова, вложив в рывок оставшуюся силу, он толкнул Малфоя так что тот упал, уселся ему на грудь и опять вцепился в шею, всем весом навалившись. Люциус по-настоящему испугался, мальчишка действительно пытается убить, собрав силы он скинул с себя Поттера и залепил пощечину. Голова мальчишки метнулась в сторону, нижняя губа набухла жирной алой каплей. Глаза Гарри тут же потускнели, будто огонь засыпали песком. Он сел, сгорбился и спрятал лицо в коленях. Дрожащими руками Люциус нацепил на Гарри Блэковский ограничитель и вышел из башни. Его сердце неистово колотилось, а ноги подламывались, хотелось сесть где-нибудь и просто уснуть.