Деформация всего

- Когда тебя уничтожат, я расцелую это прелестное мёртвое личико, - шептала темнокожая женщина средних лет, сидя на коленях у Коннора и обеими руками уцепившись в его измятую серую рубашку. - Если от тебя, конечно, что-то останется. Увы, способ казни выбираю не я, но то, что ты совершил - это тяжко, очень тяжко. Не удивлюсь, если тебя растворят в кислоте или что-то вроде того... С другой стороны, ты не из этих чёртовых повстанцев, и мне не хотелось бы такой участи для тебя. Диод Коннора мигнул красным. Он прикусил губу - и Аманда не могла уяснить для себя, что чувствует обречённый на уничтожение девиант. Однако, для неё не был секретом факт дикого страха возлюбленного, страха перед полным, неотвратимым исчезновением. Чего скрывать - умирать было и ей боязно, хотя для неё смерть была пока ещё "за семью морями". Ровно два месяца назад по некогда благополучному государству прогремело неудачное восстание андроидов, переживших некий сбой в системе и получивших возможность испытывать воистину человеческие чувства. Их ужас перед положением вещей, где они были всего лишь прислугой, созданной для удовлетворения людских нужд, разросся до небывалых масштабов, и единственным достойным выходом стала борьба. В этом городе её возглавил красноречивый девиант по имени Маркус, пошедший на поводу у всеобщего остервенения и организовавший вооружённое восстание против людей. По всей стране подобные вспышки вылились в страшную резню - движимые справедливой ненавистью девианты упивались кровью вчерашних хозяев. Однако, жестокое пиршество было подавлено - на это правительство бросило все силы. Легли костьми тысячи солдат, однако, цель была выполнена - девиантов усмирили. Дальнейшую свою судьбу андроиды могли представить себе лишь в кошмарных снах. На окраинах каждого города было построено по центру уничтожения - тюрьме, в которую ссылали провинившихся девиантов. Как можно было догадаться, живым оттуда не выходил никто, и способы казни отличались мстительной изощрённостью. Узником одной из таких тюрем и оказался Коннор, не принимавший никакого участия в бунте, однако, являющийся девиантом и по неосторожности ставший причиной смерти своего коллеги. Впервые ступив в тесную мрачную камеру на троих, он почувствовал панику, хотя старался изображать равнодушие. Надзирательница Аманда сняла с него наручники и покосилась на мигающий красным диод. Знавала она случаи, когда несчастные девианты различными способами самоуничтожались у неё на глазах, тем самым облегчая работу карательным органам, но Коннор был не из таких. Среди "таких" оказался Николай Девятченко, андроид со славянским именем и мятежной душой, который, однако, был удержан ею от опрометчивого поступка. Аманда не без основания считала себя довольно сильной женщиной, и ей не составило труда обхватить субтильного Николая обеими руками и не дать ему разбить голову об стену. Сейчас, впуская в этот филиал ада на Земле тяжело дышащего Коннора, она поражалась тому, что Девятченко до сих пор жив. Он находился в заключении вместе со своим лучшим другом по имени Широ, посаженным за распыление с многоэтажки смертоносных бактерий во время празднования Дня города. Пострадавших не было, но андроида осудили на смерть. - Привела вам новенького. Красивый, - хихикнула Аманда и скрылась, заперев на замок тяжёлую железную дверь. Коннор, не в силах держаться на ногах, рухнул на твёрдую тюремную кровать.

***

- А потом я, значит, взял мазок, перенёс бактерии на питательную среду, - увлечённо, с небывалым энтузиазмом рассказывал Широ. - А знаете, что самое смешное? Самое смешное - что они не знали о том, что я девиантнулся! Думали, я бесчувственный, что, конечно, хорошее для врача качество. Камеру наполнил истерический хохот. Широ лежал на полу, безмятежный и весёлый, как ребёнок, и до слёз хохотал. - Блестящий ум, - Николай усмехнулся. - Охладись, перегреешься сейчас и отключишься. Чёрт знает, сколько снова в отключке пролежишь. Коннор чувствовал себя не в своей тарелке. Вжимаясь в стену и обхватив колени руками, он сидел на жёсткой кровати и мелко дрожал. Сокамерники вызывали у него ощущение нереальности происходящего вокруг. - Да, кстати, - Николай внезапно обратил внимание на него. - Я Девятченко, а это Широ, мой друг. Знаешь, за что сижу? Своими руками десяток людских мразот пристрелил, как собак паршивых. Коннор поёжился. - Ври больше, - Широ, андроид с азиатской внешностью, снова зашёлся хохотом, обращаясь к новоприбывшему. - Он в клубе "Рай" работал, причём девиантнулся в первые дни, но не сбежал - наслаждался тем, что его дерут, видя в нём всего лишь бездушную машину. - Ой, ну прекрати, ты меня смущаешь, - протянул Николай, глядя в пол. - Ха, шучу, меня невозможно смутить. Да, я был создан для этого... Ну, для вот этого, чем и занимался. Скажите мне, как тут не девиантнуться, когда тебя безжалостно имеют в рот, заставляя глотать и обзывая ущербным куском пластика? Мои биокомпоненты чуть не расплавились, а возбуждение превысило все возможные границы, и тогда я почувствовал, как стучит моё сердце, как сладко тянет внизу живота. Помню, что кинулся клиенту в ноги и долго ревел. От счастья. Дальше ничего не помню. - Прекратите говорить о таких пошлых вещах, - Коннор возмутился и лёг на кровать, накрыв голову подушкой. - Придурки. - Между прочим, Широ, я не врал. Как только начались бунты, я сбежал, раздобыл в Иерихоне оружие и перестрелял держащих клуб свиней. Знаешь, почему? Те райские несколько лет, доставшихся мне, стали годами ада для множества других работников и работниц клуба. Я остервенел от желания мести. И я горжусь. Горжусь, что отомстил за несчастных, - Николай заправил длинные чёрные волосы за ухо. Коннор поразился, заметив его маленький диод, хаотично мигающий всеми возможными цветами. - Ч-что это? - он подошёл к сокамернику и прикоснулся к аккуратному кружочку; диод был раскалённым. Николай потянулся, будто желая вырваться из тощего тела, и сказал: - Люди от такого умирают. Из окон выбрасываются, например. А мне всё нипочём, крепкий я, как камень. Сколько тут об стену не долбился - ни царапинки. - Опасно, - Коннор попытался выразить то ли сочувствие, то ли опасение за собственную жизнь. - Прекрасно, - Девятченко криво усмехнулся.