Противостояние

      Переборов головокружение и тошноту, Лилит оглянулась. Брат перенёс её в Лондонский Королевский театр, где в самом разгаре шла пьеса под названием «Старые времена» по Гарольду Пинтеру. Напоминание о том, как они раньше проводили время, когда не цапались друг с другом, что, конечно, было редкостью. Зал был полон людей, и Севир выбрал для них верхнюю ложу, где можно было свободно общаться, не мешая остальным. Кожаные штаны, до неприличия обтягивающие её ноги и пятую точку, такая же курточка и высокие ботфорты сменились на вечернее платье и драгоценности. Лилит мечтала удушить брата, вот только это было несбыточным желанием.       — Твоя мечта могла бы исполниться, но ты примкнула не к той стороне, лишив себя способностей, которые помогли бы покончить с надоедливым и нелюбимым братом раз и навсегда. Ты слаба передо мной, сестрёнка, — будто прочитав её мысли, серьёзно заметил Севир. Лилит с силой сжала руки в кулачки. Как же он был прав.       — Единственное, о чём я жалею, так это о том, что не могу тебя убить, — с раздражением пробурчала Лилит. — Верни меня назад. Роман может пострадать от рук Рафаэля, или наоборот.       — Им действительно будет чем заняться в наше отсутствие, я оставил им смертоносный кинжал. От твоей сговорчивости зависят теперь их жизни. — Лилит в ужасе подскочила, но тут же была пригвождена к креслу обратно. Проклятая сила, которой пользовался Севир, доставшаяся ему от тёмного и могущественного чародея. Конечно, Лилит ожидало такое же могущество и неоспоримая власть в ордене, но два года назад лишь одна ночь изменила всю её жизнь, а вместе с тем и её принципы.       — Буду надеяться, что они примут правильное решение и применят кинжал на твоей Александре, за которую ты так печёшься. — Думала ли она действительно так? Да, бесспорно, учитывая, что девка дорога по какой-то причине Севиру.       — Думаешь? — озадаченно посмотрел на сестру Севир, но затем рассмеялся. — Как прискорбно и обидно. Твоя пиявка Рафаэль лишил тебя логики. Ошибаешься, глупышка. Они и пальцем её не тронут, страшась моей расплаты. Роман будет помнить о своей стае, а мерзкая пиявка — о тебе. Согласись, забавно.       И опять брат был прав. Его власть над ними была безгранична. Лилит была готова рвать на себе волосы от отчаяния. Она всё же слабо надеялась, что это очередная жестокая шутка Севира, для того чтобы преподать урок.       — Давай излагай. Если с ними случится плохое…       — Ой-ой, — наиграно испугался Севир, отшатнувшись от сестры. — И что ты сделаешь? Устроишь мне тёмную в ночи? Помнишь те времена, когда ты ещё не презирала меня? — Севир мечтательно прикрыл глаза. — Ты пробиралась ко мне в покои и устраивала там сущий Ад. Обожал те времена. Но время не стоит на месте, оно движется вперёд. — Он холодно посмотрел на сестру, вмиг став серьёзным. — Сейчас ты не сделаешь мне ничего. Мы ходим по кругу, не находишь? Незаметно, как ты отчаянно спешишь к любимому и другу. Соскучилась по брату, малышка? — Севир схватил её ладонь и притянул, посадив её к себе на колени. Он убрал непослушную прядь рыжих волос с лица, всколыхнув воспоминание о детстве. Девочкой она обожала сидеть вот так и слушать голос старшего брата. Её любовь прекратилась после смерти родителей. Став подростком она научилась молча терпеть его присутствие, а дальше вовсе возненавидела его за чёрное сердце и бездушие.       — Хорошо, Севир. Что тебе нужно? — Лилит, приложив немалые усилия, всё же слезла с его колен и вернулась обратно на место.       — Тебе нравится её имя? Оно ей подходит, не правда ли? Александра — опасна и прекрасна! — мечтательным голосом повторил за ней же Севир.       — Мне уже жалко бедняжку, — тяжело выдохнула Лилит, но ей тут же в голову пришла догадка: — Это ты её так назвал? Ты следил за ней и знал биологических родителей?       — Бинго, сестрёнка! Я обещал её матери заботиться. — Лилит посмотрела на брата обескураженно. Неужели в нём осталось хоть немного светлого и человечного? Этого не могло быть! — Не спрашивай, кем были её родители. Тебе достаточно знать, что Александра важна для меня.       — Если ты следил за девкой, тогда почему не остановил Джеральда? — Лилит подозрительно прищурилась, чувствуя подвох. Что-то не стыковалось. Её брат просто так не раскидывался обещаниями. Она сомневалась, что у Севира осталась душа. Скорее всего, им руководила его новая маниакальная идея, и Алексия была частичкой его безумного плана. — Ты не мог. Верно?       — В самую точку, и это прискорбно. Я не должен был вмешиваться в её жизнь, пока она не приняла вторую сущность. — В глазах брата промелькнуло сожаление, и она поняла, что данный расклад его вовсе не устраивает, что было совсем неудивительно. Невозможно было вспомнить без содрогания момент, когда он узнал, что Лилит стала наполовину вампиром. — Всё должно идти своим чередом. Это всё, что тебе нужно знать. Теперь о главном. Надеюсь, не нужно напоминать о нашей сделке двухгодовой давности. Я обещал оставить тебя в покое с твоим вампиром и успокоить орден в обмен на будущую услугу. Я сдержал слово. Настало время платить по счетам, сестрёнка.       — Насчёт покоя спорно. — Лилит встала с места, посмотрев на брата сверху. — Ты так и не озвучил, но теперь я поняла, что ты хочешь от меня. И сколько времени нужно нянчиться с твоим «цыплёночком»? — Севир довольно хмыкнул в ответ на проницательность и прозорливость сестры.       — Пока не настанет время, — загадочно улыбнулся он.       — Ладно. А теперь верни меня обратно, — нетерпеливо заявила она. В другой момент Лилит потребовала бы конкретики, сейчас же она плохо соображала, переживая за Рафаэля и Романа. Ближе них у неё больше никого не было в жизни. Она боялась представить, что там сейчас творится.       — Желание сестры для меня закон, — с сарказмом сказал Севир, — но перед тем как я тебя отправлю назад, тебе нужно узнать важную вещь. — Он какое-то время выжидал момента, равнодушно наблюдая за сценой, зная, как в данный момент бесит сестру, и, когда почувствовал, что она на грани, спокойно продолжил, всё также не отрываясь от игры актёров: — Орден не должен знать о ней. Я наложил хитрое заклинание. Для остальных Александра обычная обращённая Романом, и пока она тоже должна думать, что обращена в простого оборотня. Никаких историй про особенных охотников, то бишь про нас. В остальном ты поняла, что мне нужно. До скорых встреч, сестрёнка.       Он посмотрел на Лилит и послал воздушный поцелуй сестре. Не успела она отвесить колкость в ответ, как он щёлкнул пальцами. Она мгновенно исчезла, как будто и не было её вовсе.

***

      Севир, пребывая в отвратительнейшем настроении, перенёс себя в Грецию. Здесь находилась самая сердцевина ордена. Непосвящённые ошибочно полагали, что центр находился в Риме, и это была необходимая конспирация. Храм Кносса был древнейшим в этом мире, почти разрушенным из-за многочисленных катастроф, и так виделось обычным людям. На самом же деле он процветал и в нём кипела жизнь. Севир обожал этот дворец с его лабиринтами и секретами. Отец лично восстановил его, скрыл магией несколько тысяч назад и объявил всем, что он станет центром ордена. Как же ему не хватало отца! Хотя не факт, что сейчас он бы одобрил методы своего сына в достижении цели, но Севир не мог действовать по-другому. Последние двадцать лет были для него сущим адом. Правосудие скоро свершится. Он почтит память родителей. В сердце его любимой сестры исчезнет ненависть к нему. Севир наконец близок к своей цели.       Прежде чем открыть дверь пыточной, что была смежной с его покоями, Севир прикрыл глаза, и как всегда перед его взором предстало искажённое от боли потери личико семилетней Лилит, не по годам смышлёной, смелой девочки. В её глазах застыли слёзы, и они напомнили взгляд раненой лани. Сердце от образа сестры разрывалось на части даже спустя годы, его собственная боль ничуть не утихла, она только стала терзать сильнее. В голове не переставал звучать звонкий детский голос, готовый сорваться на рыдания, но Лилит тогда не пролила ни одной слезинки.       — Это ты во всём виноват! Всё это ты! Они мертвы по твоей вине! Ты не смог их спасти! Я буду вечно тебя ненавидеть за них!       Севир резко открыл глаза, которые от воспоминаний стали почти чёрными, а лицо исказилось от злости и ненависти к тем, кто разрушил их жизни. Такой образ застывал в глазах его жертв в последние моменты их жизней.       Он провёл рукой, убирая защитное заклинание, и вдавил толстую книгу в полку. Книжный шкаф тут же стал отодвигаться. В ноздри ударил запах сырости, плесени и стальной аромат свежей крови. Её крови!       — Мой господин! — перед ним предстал неясный образ его слуги — фантома, который то расплывался в воздухе перед ним, то приобретал слабую форму сверкающего сгустка. Шар тут же поплыл в воздухе и вселился в свой человеческий сосуд, что оставался недвижимым без хозяина. Вселившись в оболочку, Бишоп размял руки и шею, а затем встал с кресла. Севир испытывал незначительную симпатию к Бишопу только из-за того, что тот был проклят, как, впрочем, и Севир, только его проклятие заключалось в ином роде.       — Где она? — Севир оглянулся по сторонам. Не найдя в пыточной пленницу, он криво усмехнулся.       В отличие от него, его слуга предпочитал пытки прошлых веков. Средневековая инквизиция всегда славилась особыми изощрениями. Бишоп был как раз из тех времён, и, как бы ни увещевал Севир, его слуга был против современных приспособлений. Но вот какое дело: Бишоп сдавал последние несколько лет. Не ко всем пленным, конечно, но именно к той, к которой должен был применять особую жестокость. Севир насквозь видел своего слугу, задаваясь вопросом: Почему я его ещё не засунул за предательство в ящик Пандоры?       — Решил всунуть чародейку в железную деву, — с придыханием ответил Бишоп.       Севир перевёл взгляд в самый дальний угол пыточной. Он не спеша подошёл к железному саркофагу в виде женской фигуры. По краям из щелей сочилась свежевыпущенная кровь, но он не чувствовал страха и боли чародейки. Этих «привилегий» она была лишена несколько лет назад. Одним словом — чародейка. Каким-то образом она проникла Бишопу под кожу и в сердце своим коварством, и незачем было наказывать несчастного. Последствия этой связи и без Севира станут губительны для фантома.       — Смени чары. Приведи в порядок свою «возлюбленную», — Севир будто выплюнул последнее слово.       — Слушаюсь, мой господин, — Бишоп опустил взгляд. От сознания, что господин знал о его предательстве, человеческая оболочка стала дрожать от страха, словно осиновый лист.       Да неужели этот олух думал, что я не замечу очевидного? И неужели так верит в любовь чародейки? Самой лживой и бессердечной из всех, которых я когда-либо знал в жизни. И всё же я дам шанс… ради веселья.       — Она останется жива только в том случае, если её сердце действительно принадлежит тебе. Если все её обещания окажутся правдой, ты станешь свободен вместе с ней, — сообщил Севир, подходя к саркофагу. Смазав сочившуюся из одной прорези струйку крови, он принюхался. Всё та же гниль! — Ей нужно только произнести искреннее признание.       — Какое, господин? — Бишоп в надежде перевёл взгляд на саркофаг.       — Что она любит тебя, и тому подобная чушь.       Севир какое-то время наблюдал за оторопевшим слугой. Бишоп был в замешательстве от «предложения» хозяина. Он никак не мог верить в очевидное, и Севир как никогда желал доказать обратное. Доказать хотя бы фантому, что чародейка безжалостно-коварна. Она не просто так находилась в его плену почти двадцать лет. Фантом неуверенно кивнул. Севир вышел из пыточной, дав полчаса на сборы.       У Бишопа была своя многовековая история, довольно неприятная, и опять он наступал на старые грабли. Возможно, Севир не понимал своего слугу из-за того, что никогда не был влюблён. Для него всегда существовала семья и месть. Но, как ни странно, инквизитору было немного жаль несчастного. В первый раз от несчастной любви Бишоп стал проклятым и безутешным призраком по вине своей возлюбленной, что предала его. Даже после смерти он не нашёл успокоения и жаждал справедливости. Не найдя своего места в мире мёртвых, Бишоп стал фантомом, который, вселяясь в человеческую оболочку, имел сверхсилы. Что же станет с ним на этот раз? Жалко было терять такого слугу.       Севир ожидал её в своём святилище, куда он редко кого приглашал. Его кабинет был неисчерпаемой библиотекой. Множества полок с книгами были заполнены в здании, которое было внушительных размеров. Несколько книг он бросил в камин и они заискрились, а затем вспыхнули синим пламенем. Эти легенды стали былью и не стоили более его коллекции, как, впрочем, теперь и чародейка. Он давно решил, как поступить с ней. Бишоп не был помехой, скорее приятным дополнением к последним страданиям стервы.       Саломея оказалась стойкой, выносливой, несгибаемой. Севира постоянно раздражал сей факт. Чародейка никогда внешне не показывала, как страдает, но её душа была расколота на части, а между этими частями он смог посеять горы пепла. Севир за двадцать лет добился того, чего желал изначально, — сжечь до тла её надежды, мечты. Осталось только уничтожить то, что было ей особенно дорого, и Севир был близок к цели.       — Какая честь, после двух лет игнора, — Севир обернулся на мелодичный голос чародейки, и его внутренне передёрнуло от её вида. Она была точно такой же, какой он взял Саломею в плен. Красивое лицо, струящиеся до поясницы пепельные волосы и блестящее чёрное платье до пола с высоким воротником-стойкой; лишь железный, уродливый ошейник, сдерживающий силы, омрачал её величие. Больше всего он презирал ехидную улыбку, которая, казалось, никогда не сползала с её лица, и приторный голос. — Я скучала, котик.       Севир отвесил ей насмешливый поклон и махнул рукой на диванчик. С беззаботным изяществом Саломея присела и закинула руки на спинку дивана, излучая при этом гламур спокойствия. Инквизитор оценивающе склонил голову. Не была бы чародейка врагом номер один, мог зауважать за стойкое поведение в час смерти, которую она вне сомнения предчувствовала своим гнилым нутром.       — Прежде чем ты сдохнешь, ответь на один вопрос. Твоё сердце разбудил Бишоп? — Севиру даже не нужно было применять чары. Всё было написано на лице. Хитрость и коварство кричали соврать, а совести у Саломеи никогда не существовало, но она бы не унизилась перед Севиром, заявив, что она, в прошлом королева, могла влюбиться в какого-то там фантома.       — Ты знаешь ответ. Зачем спрашиваешь? — Саломея подмигнула ему. — Нальёшь вина даме перед смертью? — Севир тут же исполнил желание, и она отсалютовала ему. Выпив вино до дна, она бросила пустой бокал в камин. — Только, боюсь, у тебя проблема, котик. Ты ведь не просто так держал меня в плену. Я чувствовала, как ты хотел меня убить и не мог. Ты должен знать, моя сила после смерти не может раствориться в никуда. Она даст губительный всплеск. Сама не знаю какой, — Саломея обхватила голову ладонями и по-шутовски замотала ею из стороны в сторону. — Бум. Бум. Бум. И может не стать этого храма, а может не стать Иссадона, а может — даже вселенной, — Чародейка театрально ужасалась, продолжая свой фальшивый спектакль, отчего Севир не удержался, расхохотавшись. — А, Севир? Ты ведь мечтаешь об Иссадоне? Кто знает о последствиях…       — Я знаю всё и всегда знал, — инквизитор, продолжая улыбаться, достал из позолоченной шкатулки, что стояла на рабочем столе, магический стеклянный шар, который назывался «Хранокомом»; он помещался в его ладонь. — Твои силы могли бы передаться по наследству твоей дочери, но она отказалась от тебя, что очень осложнило задачу, а вот эта штучка как раз способна вместить в себя могущественные силы королевы иллюзий, — Севир был поражён, когда увидел страх в глазах Саломеи. Она наконец показала наглядно то, чего он так сильно жаждал увидеть столько лет. Страх!       — Ты ведь не нашёл ещё Иссадон? Я могла бы быть полезной… — её мольбы стали тошнотворны. Севир перебил чародейку:       — Чем? — лицо Севира исказило пренебрежение. — Ты много лет не могла мне помочь. Твоя дочь постаралась, но скоро я до неё доберусь. Мерида будет страдать так же, как страдала моя мать, и станет несчастной, как мои сёстры. Её проклятие скоро падёт. Я открою врата в долину чародеев и стану королём Иссадона.       — Ты не лучше Мериды, меня, всех остальных, Севир. Ты только хочешь казаться справедливым, но ты такой же, как мы: расчётливый, жестокий и безжалостный, когда дело касается семьи и власти. Если бы не противостояние с моим сыном, не было бы этой драмы между семьями.       — Блядь. Я не убивал Доминика! Суд ордена меня оправдал. Сколько можно расплачиваться за то, чего я не совершал? Я не мог убить лучшего друга и наставника!       — Ты не смог нам доказать обратного за тысячи лет. Мы дали слишком много времени доказать свою невиновность. Ты не смог, и твои родители не смогли, за это поплатились Атилиусы. Смерть Доминика всех изменила, — Саломея скептически посмотрела на него, затем перевела взгляд на огонь в камине. — Смерть за смерть. Я отравила твою мать. Так делай, что должен сделать, о чём мечтал годами.       Севира прошибла нервная дрожь после слов чародейки. Ей не стоило напоминать о смерти его матери. В его воспалённом сознании всплыли воспоминания, когда его мать лежала на смертном одре и он прислушивался к её последним хриплым вздохам и прерывистым словам о мольбе, которые она шептала, через силу:       — Мой сын… Молю, не вини себя ни в чём. Прошу, позаботься об Лилит. Твоя сестра ещё так мала и слаба. Защити её… Её и ещё одну сестру. Александру, она твоя сводная сестра. Они спрятали нашу девочку сразу после рождения. Найди её и оберегай. Поклянись, что найдёшь!       Он как вчера помнил весь кошмар происходящего, когда они с отцом наконец нашли врата в Иссадон и появился шанс спасти его мать из плена, но опоздали. Саломея успела отравить её, пока они с отцом бок о бок сражались с Демитрием. Тот факт, что Севир, по их мнению, убил её сына, а муж надругался над его матерью и впоследствии влюбился в неё, не давал покоя чародейке. В тот роковой день происходило всё слишком быстро, как будто кто-то поставил плёнку на быструю перемотку.       Месть чародеев за убийство своего сына слишком долго спала, семья Атилиусов расслабилась. Они перестали ждать удара с их стороны, а после тысячи лет на свет появилась у его родителей Лилит. Когда его сестре исполнилось шесть лет, мать похитил Демитрий и держал в плену почти полтора года. Всё это время, они отчаянно пытались найти врата в долину чародеев. Когда они пришли, Демитрий убил отца Севира, а он в ответ убил чародея. Саломея отравила его мать и Севир потерял сразу двух сестер из-за проклятия дочери чародеев.       — Я проклинаю тебя, Севир-бессердечный, за убийство брата и отца! Твоя родная сестра возненавидит тебя и будет презирать всей душой. Когда ты найдёшь сводную сестру, ты не сможешь исполнить клятву, данную своей матери на смертном одре. Ты не сможешь вмешиваться в её жизнь. Не сможешь оберегать и защищать от напастей. Попытаешься — и она умрёт. Это проклятье будет висеть на тебе, пока твоя сестра не станет бессмертной, а потом будет уже для вас всех слишком поздно.       У Мериды в тот день было слишком мало времени и сил для нанесения сильного проклятья, но и после этого Севир долго искал Александру. Он нашёл сводную сестру два года назад, когда Лилит приняла сущность вампира. Он чуть не чокнулся. С одной стороны была Лилит с её любовью к пиявке, а с другой — орден, угрожающий семье охотников, в которой воспиталась Александра. Тогда Севир чувствовал себя второй раз за вечность беспомощным. Он разрывался на части и не мог ничего сделать. Последние два года он тупо следил за сёстрой и опять же сходил с ума от страданий Александры. Он так боялся, что она потеряет саму себя, но она к счастью оказалась сильной и стойкой. Севир так надеялся, что не всё ещё потеряно.       Кинжал лежал на столе и будто вопрошал: «Вонзи меня в её гнилое сердце. Твоя мать будет отомщена!» Тот самый кинжал, которым Демитрий убил отца, и им же в ответ убил чародея Севир. Только этот кинжал был способен уносить жизни могущественных существ. Севир бы никогда не передал этот опасный кинжал оборотню для убийства своей сестры. Лилит и её компашка не знали об этом, но так было нужно. Всё должно было выглядеть реалистичным для ордена.       — Чего ты ждёшь, моя прелесть? Неужто прикипел ко мне за время пленения? — насмешливый голос Саломеи вывел Севира из раздумий.       Неужто она и вправду думала, что у него осталась хоть толика жалости к ней? Обычная смерть показалась ему вдруг недостаточной для неё. У Севира внезапно возникла мысль. О, да! Наконец он решил, как ей отомстить. Довольная улыбка расползлась на красивом мужском лице, и тут же ехидная улыбка спала с лица чародейки. Саломея, догадавшись, подскочила с места.       — Жаль, что этот шарик оказался у меня всего несколько дней назад, а не раньше. Не пришлось бы терпеть твоё нежелательное присутствие изо дня в день, в течение двадцати лет, — Севир завертел шар в ладони, и он начал светиться, посылая синие лучи по всей библиотеке. — Когда он высосет твои силы, ты станешь очень и очень уязвимой. На каждом шагу тебя будет поджидать опасность. Тебя станет одолевать страх за жизнь. Ты начнёшь потихоньку сходить с ума. В мире смертных без магических сил ой как тяжело выжить, кто знает, какой конец будет тебя ждать, Саломея. В довершение к этому, я пошлю с тобой Бишопа. Мало ли, к кому ты попытаешься обратиться за помощью. Ты не сможешь больше запудрить ему мозги с помощью чар, потому что ты просто-напросто их лишишься. Бишоп станет очень скрупулезно за тобой следить в отместку за твой обман. Никто не придёт тебе на помощь, Саломея.       — Ты не можешь так поступить! — её глаза в панике расширились от ужаса, голос сорвался на крик. — Я слишком долго терпела этого жалкого фантома!       — Надеюсь, ты понял меня, фантом? — взгляд Севира обратился к тому самому стеллажу, за которым находилась пыточная.       — Да, мой господин, — послышался, будто шелест листвы, шёпот Бишопа, — будет сделано, как вы пожелали. Больше я не подведу вас.       Севир победным взором окинул чародейку. Этот взгляд словно кричал: «Тебе придет конец, который ты заслужила, мразь! То ли ещё будет!»