На части

      Закат был таким же алым, как в тот день, когда демон обрел новое тело. Но если тем вечером он полыхал так, что вызывал дрожь в коленках, то в этот раз согревал душу подобно горячему чаю с терпковатой мятой в зимний вечер. Словно нанесенные невесомыми мазками тонкой кисти безымянного художника, по небу, обагренному красноватой дымкой, создающейся от отблеска заходящего солнца, скользили перистые облака. Деревья полыхали, окутанные закатным пламенем, а уходящая за горизонт тонкой линией река сверкала начищенным золотом. Мир погружался в непроглядную тьму, распускающую свои щупальца в ожидании восхождения луны на усыпанный миллиардами мерцающих звезд небосвод.       - Что ты теперь… будешь делать? – Диппер сидел на краю обрыва, свесив ноги и опустив голову на плечо своего любовника. Он крутил в руках сферу, хранившую в себе материю чужой вселенной – дверь в измерение кошмаров. Она так неожиданно стала ненужной, что в это даже не верилось.       - Что буду делать? – повторил блондин, прикованный взглядом к медленно исчезающему за горизонтом алому светилу. Он и сам не знал, что ответить на этот вопрос, ведь изначально в его планы не входило становиться человеком. Будучи демоном, он планировал вернуть свой титул повелителя мира кошмаров и, полностью восстановив свои силы, находясь в родном измерении, собирался вернуться на землю, чтобы отомстить и, наконец, захватить этот крохотный мир.       Юноша поднял взгляд, исподлобья глядя на Шифра в ожидании хоть какого-то ответа на свой вопрос.       - Наверное… Буду просто жить, - Билл задумчиво опустил свой взор на руки, понимая, что больше они ни на что не способны. Никаких больше фокусов или чего-то подобного. Он поднес одну руку к повязке на глазу и неспешно снял ее. Открыв обычно пребывающее во мраке око, блондин посмотрел на мальчишку и мягко ему улыбнулся. – Состарюсь и умру, как и все люди.       Глаза Пайнса округлились и задрожали в удивлении. Правый глаз Шифра был бледным, словно у мертвеца, что говорило о слепоте. Кажется, прежде он был голубым. До того, как навечно потух. Почему-то от этого пробирало до костей. Билл больше не мог смотреть сквозь пространство и время. Перестав быть демоном, он перестал считаться всевидящим оком, поэтому в повязке больше не нуждался. Однако от этого стеклянного взора по телу все равно в пляс пускались ледяные мурашки. Это было последнее доказательство того, что Билл Шифр окончательно и необратимо стал человеком.       Брюнет тут же крепко обнял любовника, уткнувшись носом в его грудь, и заплакал. Его накрыла волна каких-то странных эмоций. Он не знал, что чувствовать сейчас и это сводило с ума, поэтому он просто рыдал будто младенец. Все тело пронизывала странная боль, а разум безжалостно терзала совесть, которая, порой, просыпается совсем не в правильный момент. Демон, рожденный еще до сотворения мира, отдал все просто для того, чтобы остаться с мальчишкой. Он променял свое бессмертие и могущество на сердце мальчишки, которому был отмерен до смешного короткий жизненный срок. От одной лишь мысли об этом Пайнсу становилось невыносимо грустно, но в то же время он был безмерно счастлив. Этот жуткий диссонанс разрывал его сердечко в клочья, боль которого вырывалась наружу водопадом соленых слез.       Шифр прижал парня к себе, зарываясь носом в его мягких волосах, и, стиснув зубы, почувствовал, как по щекам потекли такие же горькие слезы. Он ни секунды не жалел о своем решении остаться, но принять такие крупные перемены в жизни было не так просто. Весь его мир в одночасье перевернулся с ног на голову, стал совсем другим, непривычным, чужим. Это был первый закат, который он встречал, будучи смертным. Изо всех сил стараясь сдерживать текущие слезы, дрожащим голосом Билл прошептал:       - Я… Сосенка… Прошу… Позволь мне состариться с тобой…