Глава 1
7 сентября 2018 г., 16:54
Уже в конце весны 1887 года я всё чаще раздумывал, под каким предлогом увезти Холмса в деревню. Он нуждался в отдыхе — после всех треволнений, которые принёс нам наступивший год, и после напряжённой работы.
Наконец мне повезло. Ещё зимой со мной неожиданно связался мой старинный знакомый, доктор Мюррэй Скотт. Именно он когда-то спас мне жизнь и поднял на ноги после эпидемии тифа в военном госпитале Пешавара. Выйдя в отставку, доктор Скотт продолжал работать в колониях и преуспел. Он вернулся в Англию полтора года тому назад, но не собирался уходить на покой. Купил себе практику в ***, что в Дербишире, — отличную, надо признать. Доктор писал, что округа и так не бедствовала, но недавно у него появился новый состоятельный пациент. Некто мистер Юрайя Уишоу, преуспевающий торговец колониальными товарами, как раз закончил строительство особняка, куда переехал со своим семейством.
Так что мой коллега был доволен жизнью, счастлив и, видимо, стремился поделиться частичкой своего счастья со мной. Мы начали переписываться. Он приглашал меня так настойчиво, что я в конце концов показал очередное письмо Холмсу. В работе у него как раз возникла пауза. Но Холмс помнил, что стоит нам появиться в благословенной английской деревне, как где-нибудь обязательно случится преступление и местная полиция тут же ринется за помощью к столичному светилу. Он согласился поехать со мной вроде бы нехотя, но те вопросы, которые он задавал о докторе Скотте, подсказали, что Холмс вообще-то не прочь познакомиться с моим спасителем.
В *** мы приехали в первых числах июня, который выдался необычайно жарким. Но в этой местности поля фермеров чередовались с рощицами, дарившими благословенную прохладу, а в нескольких милях от деревни, где жило большинство пациентов доктора Скотта, начинался лес, плавно переходящий в парк, окружавший поместье Уишоу. Лес тоже наполовину являлся частным владением. Моё знакомство с местностью объяснялось просто: накануне отъезда я успел изучить подробную карту.
Доктор Скотт встречал нас на железнодорожной станции. Он почти не изменился за прошедшие годы: только обзавёлся очками с круглыми стеклами. Я тепло приветствовал старинного приятеля и познакомил его с Холмсом.
— Я полагал, что вы намного старше Уотсона, — заметил мой друг, обмениваясь со Скоттом рукопожатием.
— Вовсе нет. Полагаю, что… на сколько, Уотсон?
— На пять лет, если не ошибаюсь, — ответил я.
— А я-то представлял себе убелённого сединами эскулапа, слушая, как Уотсон расписывает ваши таланты.
— Это преувеличение — мои таланты. Будь Уотсон тогда на моём месте, а я — на его, он точно так же поднял бы меня на ноги. Но пойдёмте, джентльмены, у меня тут вагонет.
Скотт, несмотря на наши возражения, взял один из саквояжей, и мы поспешили за ним к краю платформы. Местный сорванец терпеливо держал под уздцы лошадь. Скотт правил вагонетом сам. Мы с Холмсом поставили наш багаж, разместились на сиденьях, а доктор сел на козлы.
— Но, трогай!
Лошадка послушно зацокала копытами.
— Кстати, хорошая кобылка, — заметил Холмс.
— Люблю лошадей, — ответил Скотт. — У меня их три.
— Зачем так много? — удивился я.
— Да вот, живут. Сначала я купил Чёлку — из практических соображений, а двух других… я их взял жеребятами. Выбракованные, знаете ли. Незаконнорожденные дочери породистых мамаш. Девочек собирались отправить на убой.
Холмс как-то неопределенно покачал головой. Ну да, Скотт всегда отличался некоторой сентиментальностью.
— Вы ездите верхом, мистер Холмс? — спросил мой коллега.
— Конечно. С удовольствием составлю компанию вам и Уотсону, если вы об этом.
— Замечательно. Места у нас красивые. А мистер Уишоу, когда купил землю, очень облагородил свой участок. Не скажу, что мы с ним приятели, но он иногда приглашает меня на чай или на ужин и всегда настаивает, чтобы я спокойно заезжал по время прогулок на его землю.
— Он вам по душе? — спросил я.
— Он славный малый. Конечно, семейство у него то ещё… Сидят на шее, свесив ноги. Особенно младший братец… доморощенный гений живописи. Да потом как-нибудь успею посплетничать… Вы мне лучше скажите, Уотсон, как ваша нога? Я заметил, что вы всё ещё прихрамываете. Рука-то у вас в порядке, я знаю.
— Работаю живым барометром, — рассмеялся я. — Предсказываю дождь, усиление ветра и повышение атмосферного давления.
— Да, плоховато. На вашем месте я бы поискал в Лондоне хорошего хирурга, старина.
Холмс выразительно посмотрел на меня.
— Жаль, вы практикуете не в столице, Скотт, — сказал я. — Вам бы я охотно сдался.
— Что поделать, я не городской житель. После отставки я перебрался в Дели — это ад кромешный. Но, знаете, Лондон не лучше. Я там пробыл пару месяцев и чуть с ума не сошёл.
Холмс усмехнулся. Впрочем, он с любопытством поглядывал по сторонам. Местность и впрямь радовала глаз. Слева от нас тянулась каменная изгородь, отделяющая от дороги зеленеющее поле, а с другой стороны роща отбрасывала на вагонет кружевную тень.
Мы доехали до развилки, и Скотт повернул налево. Вскоре мы увидели впереди ограду и высокие деревья за ней, скрывавшие от посторонних глаз дом. Он оказался большим, в два этажа, и даже с балкончиками. Для холостяка, пожалуй, слишком просторно, а что Скотт до сих пор не женат, я успел выяснить в процессе переписки, иначе бы Холмс не согласился поехать со мной.
— Роберт Лугар, если не ошибаюсь? — спросил Холмс.
— Верно, — Скотт даже обернулся и с любопытством взглянул на моего друга. — Дом построен этим архитектором в тридцатых годах. Вроде бы и деревенская практика, но все мои предшественники процветали. Сейчас сезон затишья, а весной и осенью я иногда с утра до ночи разъезжаю по окрестностям.
Вагонет остановился перед дверями дома. Откуда-то слева, из-за угла, выбежал мужчина лет пятидесяти, с пышными усами и густыми седыми бровями. Он взял лошадь под уздцы и ждал, пока мы выбирались на маленькую площадку, усыпанную гравием, и выгружали наш багаж.
— Это Роджерс, — сказал Скотт, — он ухаживает за лошадьми и помогает мне иногда в саду. А его супруга управляется с домом.
Мужчина приподнял кепку и дружелюбно посмотрел на нас. Он, видимо, по характеру был весельчаком — вокруг его глаз собрались многочисленные морщинки.
Не успели мы поздороваться с Роджерсом, как распахнулась дверь дома и к нам навстречу вышла женщина примерно тех же лет, что и её муж, крепкая, цветущая и даже румяная. Она чем-то напомнила мне Берту, правда, та бы позавидовала такому цвету лица.
— Ну вот, миссис Роджерс, я привёз своих гостей. Мистер Холмс, доктор Уотсон.
— Добрый вечер, джентльмены, комната готова, горячая вода тоже, скоро подам ужин.
Мы решительно пресекли попытки экономки взять что-нибудь из багажа и вошли вслед за ней и Скоттом в дом.
— Справа — гостиная, слева — мои рабочие комнаты, — пояснил Скотт. — Прошу наверх. У меня только одна гостевая комната, — сказал он, поднимаясь на второй этаж впереди нашей процессии, — но там две отдельные кровати.
— Вот уж не стоит беспокоиться, — сказал Холмс, — мы с Уотсоном отлично разместимся, а ночуя с ним в деревенских гостиницах, я уже привык к постоянному храпу.
Я бросил на него уничтожающий взгляд.
— Ну я же привык засыпать в клубах табачного дыма.
— А вы правда курите так много, как это описывает Уотсон? — с любопытством спросил Скотт, обернувшись.
Сам он в молодости не курил, да и сейчас в доме пахло чем угодно: деревом, воском, цветами, но не было ни намёка на запах табака.
— Когда как. Между прочим, Уотсон и сам завзятый курильщик, — ответил Холмс.
— У вас в спальне балкон. — Скотт остановился перед дверью и толкнул её. — Прошу, джентльмены.
Просторная комната была обставлена без особых изысков, но уютно: две довольно широких кровати с тумбочками, платяной шкаф, старинный комод, на котором уже стояли тазы для умывания и кувшины, прикрытые полотенцами. В комнате был даже камин, а чуть в стороне от открытой балконной двери стоял круглый стол и два стула с мягкими сиденьями.
— Располагайтесь, джентльмены, чувствуйте себя как дома, — сказал Скотт, — я жду вас внизу, в гостиной.
Мой приятель оставил нас с Холмсом вдвоём. Я присел на кровать и слегка поёрзал, как бы испытывая её на прочность. Холмс засмеялся и погрозил мне пальцем.
— Как вам наш хозяин? — спросил я.
— Я действительно считал, что он постарше, — усмехнулся мой друг, доставая портсигар.
— А что не так с его возрастом?
Скотта, конечно, трудно было назвать красавцем, но он вполне располагал к себе, так что я на всякий случай добавил:
— Вы не беспокойтесь, он по части женщин. Не знаю, почему он до сих пор не женат, но я давно с ним не общался даже в письмах. Может, у него в Индии случилась какая-то драма, кто знает.
— Ладно, тогда не буду беспокоиться, — усмехнулся Холмс, и я понял, что он меня просто поддразнивает. Однако это означало, что у него прекрасное настроение и самочувствие отличное, что не могло меня не радовать.
— Да ну вас, — шутливо нахмурился я, и Холмс беззвучно рассмеялся.
Мы быстро привели себя в порядок с дороги, переоделись к ужину и спустились вниз.
Гостиную, как и спальню, выше панелей украшали светлые обои. Окно до самого пола было открыто, и тонкая занавеска качалась от ветерка. Из сада тянуло запахом цветов и свежей после вчерашнего дождя листвы.
— У вас тут просто райский уголок, старина, — сказал я, оглядывая слишком уютную для холостяка комнату.
В доме вообще царил необычайный порядок, и я подумал, что из деревни должна приходить какая-нибудь женщина в помощь экономке. Та вряд ли могла выполнять так много обязанностей сразу, да и молодость её осталась уже в прошлом.
— Дом достался мне в отличном виде, — ответил Скотт, — я лишь кое-что поменял в нём.
— Не отказался бы провести в таком месте старость. Однако рад, что это произойдёт ещё не скоро, — пробормотал Холмс.
Прозвучало несколько двусмысленно, и Скотт внимательно посмотрел на гостя. Я только вздохнул про себя. Сам я давно привык к меняющемуся настроению моего друга, к сарказму или неожиданным фразам вроде этой. Что-то можно было объяснить чертами характера, а что-то... и увы, наш хозяин был не просто врачом, а опытным и много повидавшим. Надеюсь, он не станет задавать ненужных вопросов.
— Вы-то столичный житель, мистер Холмс, — примирительно сказал Скотт, — к тому же выбрали себе такую профессию, что в деревню вам пока что уезжать рано. Но прошу к столу, джентльмены, — прибавил он, когда миссис Роджерс внесла и поставила в центр стола последнее блюдо.
— Вы бы удивились, узнай, как часто в глубинке, в самых, на первый взгляд, благополучных семьях, совершаются убийства, кражи и прочие преступления, — сказал Холмс, садясь к столу. — Вот Уотсон не даст соврать: стоит нам приехать куда-то погостить...
— Как сразу кого-то убивают? — усмехнулся Скотт, наполняя наши бокалы.
— Чаще всего, — безмятежно ответил Холмс, — воруют значительно реже.
Мы выпили за хозяина и встречу и приступили к трапезе.
Миссис Роджерс приготовила отличное рагу из кролика. Откровенно говоря, половина успеха при его приготовлении — качество мяса и происхождение самого зверька. Судя по всему, кролик вырос на ферме, а в искусстве готовки, во всяком случае этого блюда, экономка Скотта могла соперничать с именитыми поварами.
— Читая ваши рассказы, старина, я иногда думаю, насколько вы даёте волю фантазии? — усмехнулся Скотт, вторично наполнив наши бокалы.
— Бывает, — кивнул я. — Но в целом...
— Да почему бы вам и не придумывать что-то? Я вовсе не в упрёк. Вы стали настоящим писателем, дружище, а писатели ведь обычно так и делают — фантазируют. Вот приехали вы погостить к армейскому приятелю, и вдруг в доме его соседей совершено преступление. Ну, например?
— И вам не жаль ваших соседей? — поинтересовался Холмс, промокая губы салфеткой.
— Увы... но можно же придумать что-то... или «убить» кого-то, кого не очень жаль?
— И кого же там не жаль? — спросил я.
— Да легче назвать тех, кого жаль, — усмехнулся Скотт.
— Судя по тому, что вы мне писали, мы не станем убивать мистера Уишоу? — спросил я.
— Разумеется. Он славный малый — при всех его недостатках. И, конечно, нельзя трогать ребёнка.
— У него есть ребёнок?
— Младшая сестра. Уишоу слишком недавно женат, чтобы обзавестись наследником. Но он воспитывает младшую сестру — Сару.
— Погодите. Его зовут Юрайя, девочку Сарой. Они евреи-выкресты, что ли? — уточнил я.
— Ну да. Его настоящая фамилия Тейлор, но он взял фамилию жены. Та родом из знатной, но полностью разорившейся семьи, вышла за деньги. Эбигайль Уишоу всего двадцать лет.
— А самому ему сколько? — обронил Холмс. Надо же, игра его заинтересовала.
— Почти сорок.
— А сестра — ещё ребёнок?
— Да, ей всего четырнадцать. Сара неплохая девочка, но совершенно неотёсанная. Поэтому мистер Уишоу три года назад нанял ей гувернантку, чтобы та как-то привела девочку в божеский вид, а потом её отправят в пансион, доучиваться.
— Такая разница между братом и сестрой? — удивился я.
— Старик Тейлор был классический такой многодетный еврей. Его и звали-то Абрахам. Сара — дочь от второго брака. Я даже не знаю точно, сколько там в семье братьев и сестёр. Из тех, что родные Юрайе, многие, говорят, эмигрировали в Америку. С мистером Уишоу живёт Бенджамен — самый младший. Ему, кстати, тоже двадцать, как и миссис Уишоу. А старик Тейлор женился вторично и успел вот стать ещё раз отцом. Сначала умер он, потом его жена, и Юрайя взял девочку к себе.
— А крестился он, видимо, чтобы продвинуться в жизни, — хмыкнул Холмс.
— Ну да, — кивнул Скотт. — Ему тогда было восемнадцать. Он один в семье выбился в люди, а потом долго кормил прорву родственников. Теперь вот у него на шее сидит младший брат.
— Молодой человек ничем не занимается? — спросил я.
— Он считает себя талантливым художником, — усмехнулся Скотт, — учился, пытался поступить в Академию, но провалил экзамены. А теперь вот в деревне зализывает раны. Нет, он пишет, конечно…
— Как думаете, Уотсон, где там можно заложить мину замедленного действия? — спросил Холмс.
Я пожал плечами.
— Взрастить мистеру Уишоу ветвистые рога? Ну, это как-то банально даже.
— И вряд ли это соответствует действительности, — заметил Скотт. — Я бы скорее поверил, что у Бенджамена слишком близкая дружба с его приятелем Ричардом. Он, кстати, приехал погостить в дом Уишоу, но как-то задержался.
— То есть убиваем приятеля братца? — уточнил я, доставая блокнот. Холмс слегка поморщился.
— Можно убить кого-то из прислуги, — задумчиво протянул Скотт.
— Это так же банально, как и убийца-дворецкий в плохих детективных романах, — усмехнулся мой друг. — Увы, такие семьи, несмотря на скелеты, которые вываливаются из шкафов, порой живут без всяких потрясений очень долго. Этот ваш мистер Уишоу, видимо, почти святая невинность.
— Сам-то он — да. Его в любом случае «убивать» не станем. Ну, давайте «убьём» Ричарда, а юная леди окажется подозреваемой? — предложил Скотт.
— А кто окажется убийцей на самом деле? — поинтересовался я, записывая сюжет.
— Не знаю, — слегка растерялся Скотт. — Кто, мистер Холмс?
— Я бы предложил кражу или шантаж, но не убийство.
— Да кого ж там шантажировать? — удивился я.
— Ну, к примеру, мистера Уишоу, — лениво отозвался Холмс. — Вдруг Сара вовсе не сестра ему? Ведь, как я понимаю, мачеха-то была молоденькая? Но такое не напечатают.
— Это уж точно, — нервно усмехнулся мой коллега.
Тем не менее под разговоры, не совсем способствующие аппетиту, Холмс вполне сносно поел. После ужина мы перешли в соседнюю с гостиной комнату — там размещалась библиотека.
— Сам я не курю, джентльмены, — сказал Скотт, вручив нам бокалы с коньяком, — но сигары для гостей держу. — Он открыл ящичек. — Прошу…
Однако Холмс, попросив разрешения у хозяина, достал трубку. Я ухмыльнулся про себя: мой друг явно рисовался перед новым знакомым, стараясь соответствовать созданному в рассказах образу. Решив, что потом подразню его этим, я достал из коробки сигару и потянулся за каттером.
— Завтра с утра я проедусь по пациентам, но часам к трём освобожусь, — сказал Скотт. — Отдыхайте. Если захотите прогуляться верхом, конюшня в вашем распоряжении.
— Мы могли бы дождаться вас и отправиться на прогулку все вместе, — сказал Холмс, — если пациенты не слишком утомят.
— Тогда после чая, если вы не против, как раз жара спадёт. Да и Чёлка отдохнёт.
— У вас редкая лошадь, — заметил Холмс, приподняв брови.
— Ну, обычно верхом я езжу на ком-то из двух других, — рассмеялся Скотт. — Чёлка вполне может ходить под седлом, но прогулочным шагом или трусить рысцой. Или вы собираетесь скакать галопом и брать препятствия, джентльмены?
Мы дружно принялись отнекиваться и уверять, что на галоп нас не тянет.
Гостеприимный хозяин провёл нас по дому. По другую сторону от входа располагался его кабинет и ещё одна комната, где он хранил медицинские инструменты и запас лекарств. Я оценил по достоинству то, как мой коллега обустроил помещения для работы, хотя мне было жаль, что он выбрал деревенскую жизнь — с его опытом и знаниями он бы нашёл себе применение и в большом городе.
На первом этаже в глубине дома размещались кухня и комната Роджерсов. Спальня же Скотта находилась на втором этаже через стенку от нашей.
Мы прогулялись по саду: наш хозяин, судя по всему, был не большим любителем возиться с цветами, поэтому предпочитал многолетники, а для нужд миссис Роджерс отвёл несколько маленьких грядок с травами.
До темноты мы, попивая коньяк, скоротали время в беседке, спрятавшейся за кустами жимолости и боярышника, и тут уж Холмс, да и я вместе с ним, могли спокойно отравлять атмосферу. Мы со Скоттом вспоминали армию, он немного рассказал о своей жизни в Индии. Холмс слушал, прикрыв веки и лениво пуская дым.
Отход ко сну начался с шутливых препирательств насчёт кроватей. И тут Холмс неожиданно запер дверь в комнату.
— Дорогой, мы всё же не дома, — заметил я, исподтишка занимая кровать ближе к окну.
— Вы решили не учитывать живительное действие свежего воздуха?
Он задул свечу, подошёл к балконной двери и распахнул её настежь, поправив тонкие шторы, чтобы к нам из сада никто не залетел. Ночь стояла лунная, и в спальне было достаточно и того света, что просачивался из сада. Но в комнату долетали ещё и звуки: верещали сверчки, где-то ухала сова, шелестели ветки деревьев.
— Вы собираетесь спать под такую какофонию? А вы представляете, что начнется ранним утром? — упрекнул я Холмса.
— Я постараюсь сделать так, что вы уснёте как младенец, Уотсон, — сказал он, стягивая через голову ночную сорочку.
Я сглотнул и поспешно последовал его примеру. Холмс, обнажённый, подходящий в лунном свете к моей кровати, — это зрелище убило во мне остатки здравомыслия.
— Только, ради бога, тише, — попросил я, как испуганный юнец, отодвигаясь к изголовью, а Холмс уже тянулся ко мне с поцелуем.
***
На следующее утро мы проснулись в десять. Разумеется, на разных кроватях. — Чёрт возьми, — пробормотал Холмс, глядя на часы. — Скотт наверняка уже уехал. Что же нас не разбудили к завтраку? Мы торопливо нацепили халаты, и я дернул шнурок звонка. Миссис Роджерс явилась довольно быстро. — Доброе утро, джентльмены, — улыбнулась экономка, глядя на наши озадаченные физиономии. — Доктор Скотт просил вас не будить, сказал, что вам просто необходим здоровый сон на свежем воздухе. Сьюзен сейчас принесёт горячую воду. А потом я жду вас внизу к завтраку. — Думаете, он нас всё-таки слышал? — смущённо спросил я, пока мы умывались и одевались. Холмс только хмыкнул, отложив помазок и берясь за бритву. — Между прочим, — сказал он, окончив бритье, — ваш приятель и наш уважаемый хозяин вовсе не закоренелый холостяк. Думаю, он вдовец. Ну, или что-то очень уж... не сложилось. Но у него явно была спутница жизни ещё там, в Индии, хоть он и не носит кольца. — В Индии? С чего вы взяли? Не слышал ни о чём таком. — Вероятно, это было уже после вашего отъезда. Его брелок переделан из женского украшения. Безделушки, расставленные по дому, совсем не в характере мистера Скотта, это очевидная память. А уж изображение Камы с тростниковым луком и попугаем, которое украшает библиотеку... ну какой закоренелый холостяк повесит у себя такое? — Думаю, вы правы. Что ж, печально, раз так… Я понял, почему, по своему обыкновению, Холмс вчера не стал поражать Скотта дедукцией. Индийские жёны не такая уж редкость. Чаще всего бедняжек потом бросают на произвол судьбы, но я хорошо знал характер моего приятеля и его порядочность: не потеряй он свою подругу, нас бы сейчас встречала какая-нибудь мадам Амита или Маниша Скотт. Пока мы приводили себя в порядок, миссис Роджерс успела приготовить завтрак на скорую руку: гренки с сыром, бекон и яйца — совершенно идеальные, словно экономка бдела рядом с кастрюлькой с часами в руке. Кофе она тоже варила прекрасно, чем окончательно получила в моём лице горячего поклонника. А когда она, прежде чем подать кофе, поставила на стол пепельницу, сдался и Холмс. День обещал быть жарким, и мы с Холмсом как-то разом оба разленились. Под солнце выходить не хотелось. Мы похитили из библиотеки Скотта пару книг, сначала сидели с ними в беседке, изредка обмениваясь впечатлением от прочитанного, потом, после ланча, скрылись в прохладе дома. Так что когда Скотт вернулся домой, он нашёл два вялых тела: одно на диване, а второе в кресле с ногами на банкетке. — Это действие свежего воздуха, — заметил он. — И вам ещё повезло, джентльмены, обойтись без головной боли. Может, отправимся верхом уже после ужина? Однако по самому Скотту никак нельзя было сказать, что он устал и хочет отдохнуть, так что мы заверили его, что готовы к прогулке в любой момент. Поэтому после чая, как и собирались, выехали за ворота. Надо признать, что кобыла Скотта оказалась ему под стать: не проявляя ни малейшего признака усталости, будучи несколько часов запряжённой в повозку, она резво отправилась вперёд и под седлом. Мы последовали за Скоттом и через четверть часа оказались на тенистой лесной тропинке явно в соседских владениях. — Как хорошо здесь дышится, — не удержался я. — Дубы, — ответил Скотт. — Чрезвычайно полезно гулять в дубовых рощах. Особенно мужчинам. — Это звучит уже ненаучно, — усмехнулся Холмс. — Пусть ненаучно, но вы просто дышите — и всё сами почувствуете. Мы проехали по тропинке ещё немного, как вдруг навстречу нам из-за поворота выехала на гнедой кобыле молодая дама. Несложно было догадаться, что это миссис Уишоу — кого ещё мы могли встретить в этом лесу? Я с любопытством посмотрел на леди, которая уже улыбалась доктору и с не меньшим любопытством разглядывала меня и Холмса. Обычно, когда я описываю в своих рассказах женщин, я ограничиваюсь общими фразами и уже поднаторел в описании красавиц. Холмс надо мной подтрунивает, что я всякий раз отделываюсь одной и той же фразой: «Мне никогда не приходилось видеть такой красивой женщины». Что касается Эбигайль Уишоу, то я даже и не смог бы сразу дать оценку её внешности. Сложно было сказать, красива она или дурнушка — слишком уж оригинальны и негармоничны были черты её лица. Она выглядела старше своих лет из-за в полном смысле слова орлиного носа и достаточно решительного подбородка. Гуляя в собственных владениях, леди не удосужилась надеть шляпку, а живописно обмотала голову шалью наподобие тюрбана — такая мода бытовала разве что во времена регентства. Но миссис Уишоу можно было понять: её густые рыжие волосы, видимо, бунтовали против любой прически. Их пряди огненными волнами покачивались в такт движению лошади. — Добрый вечер, миссис Уишоу, — Скотт приподнял шляпу. — Добрый вечер, доктор, — низким грудным голосом ответила леди. — Позвольте представить: мистер Шерлок Холмс, доктор Уотсон, мой старинный армейский приятель. — Тот самый Шерлок Холмс? — интерес леди казался неподдельным, меня она абсолютно проигнорировала, едва ли кивнув, а на моего друга смотрела с таким восхищением, что он, бедняга, кажется, даже смутился. — Тот самый, мадам, — ответил Холмс, дотронувшись до полей шляпы, — и тот самый доктор Уотсон. — Очень приятно, — миссис Уишоу всё-таки соизволила взглянуть на меня. — Доктор Скотт, вы меня разыгрываете. Я читала рассказы… очень интересные, доктор Уотсон, — прибавила она с улыбкой, — но мистер Холмс описан там совсем другим. — Другим, мадам? В чём же? — улыбнулся я. Мне действительно был интересен ответ. — Внешне, разумеется! — рассмеялась миссис Уишоу. — Описание такое… гротескное, я бы сказала. О… это, наверное, для того, чтобы мистеру Холмсу не досаждали поклонницы, маскируясь под клиенток. Странно, а мне всегда казалось, что внешность как раз я описал более-менее близко к оригиналу. Но не спорить же с дамой? — Мой издатель говорит: многие читательницы пишут ему, что представляют мистера Шерлока Холмса джентльменом «под пятьдесят». Слава богу, миссис Уишоу не видела выражения лица Холмса. Она обернулась назад и крикнула: — Ричард! Где же вы? — Спешу, — раздался самый настоящий звучный бас с хрипотцой, — лечу! На тропинку выехал мужчина, внешность которого точно нельзя было назвать иначе, чем гротескной и даже страшной. Ему бы на сцене злодеев играть и пугать маленьких детишек. Вытянутое грубое лицо с крупным носом и тяжёлым подбородком, пронизывающие светлые глаза под густыми бровями. Но такое лицо, раз увидев, забыть было невозможно. — О, вы встретили доктора! Добрый вечер. Добрый вечер, джентльмены. Скотт представил нас. Мужчина оказался другом мистера Тейлора-младшего, Ричардом Дерилом. Я был уверен, что, обменявшись парой ничего не значащих фраз, мы сможем двинуться дальше, но мистер Дерил оказался также «горячим поклонником», как он выразился, моих рассказов. — Чрезвычайно рад знакомству, господа. Как жаль, что с нами нет моего друга Бенджамена! Вы непременно должны познакомиться с ним! Почему бы вам не навестить нас, скажем, завтра за ужином? Будут куропатки! — непринужденно бросил он, вызвав у нас со Скоттом одновременно удивлённый кашель — и то, с какой стати человеку, гостевавшему в доме, кого-то туда приглашать? Но леди с энтузиазмом подхватила мысль своего спутника, и кончилось тем, что мы пообещали отдать должное куропаткам. — А где же мистер Тейлор, собственно? — спросил Скотт. — Его посетила муза? — Его посетила головная боль, — с некоторой иронией в голосе ответил Ричард Дерил. — От жары, надо полагать? — интонация моего приятеля была какой-то странной, будто за головной болью скрывалось что-то тайное. — Должно быть. С полудня жалуется, бедняга. — Однако мы не смеем вас задерживать, — любезно промолвил Скотт. Мы отодвинулись ближе к кустам, освобождая тропинку. — Обязательно приезжайте завтра, господа, — сказала миссис Уишоу. — Мой муж будет очень рад. — Точно ли? — с сомнением спросил я, когда наши новые знакомые скрылись из вида. — Нет, но каков нахал этот Ричард! — Ну, возражать против нашего визита Уишоу не станет, это точно: леди имеет полное право приглашать гостей, а он порадуется как минимум тому, что она проявила себя хозяйкой. Говорят, первое время она смущалась отдавать приказы прислуге — привыкла в родительском доме многое делать сама. — Да, я помню, знатное, но небогатое семейство, вы говорили. Что ж, куропатки так куропатки, — обречённо заявил Холмс, пришпоривая коня. Мы со Скоттом остались чуть позади. — А что не так с этим Тейлором? — спросил я. — Вы спрашивали о его головной боли… с намёком. — Возможно, у него и правда просто болит голова, а возможно, он взялся за старое. Он одно время баловался лауданумом. Уишоу даже избил его арапником — это не самое действенное средство лечения наркомании, конечно, но Бенджамен не дошёл пока до такого этапа, когда совсем не мог обходиться без наркотиков. Возможно, он опять начал и пытается до возвращения брата домой прийти в норму. Уишоу уезжал на неделю в Лондон. Заметив, что я помрачнел, Скотт слегка нахмурился и замолчал. Я понимал, какой вопрос вертится у него на языке, и уже готов был ответить, но вопрос прозвучал в неожиданной формулировке: — Морфий или кокаин? — Кокаин, — ответил я тихо, с беспокойством поглядывая на спину Холмса. С такого расстояния он не мог нас слышать, — и морфий… так, чтобы, как он выражается, полечиться. — Это как раз разумно. Главное, что не наоборот — это прямая дорога в гроб. И давно? — Сколько я его знаю. — Извините, не верю. Никто бы не продержался так долго. Или ваш друг делал перерыв? — Да, вы правы. Года два практически не брал в руки шприц. Но потом… Скотт похлопал меня по плечу. — К сожалению, я имел дело только с морфинистами, старина. Увы, всё, что сейчас пишут о кокаине, не выдерживает критики. Когда ваш друг бросал, ему было тяжело это сделать? Физически, я имею в виду. — Нет. Самое большее — период раздражительности, а потом уныния. Ничего похожего на абстиненцию, если вы об этом. — Возможно, дозы тогда были небольшие или употреблял мистер Холмс кокаин реже, чем сейчас. Хотя я заметил, что ни вчера, ни сегодня он уколов не делал. Я прав? — Да. Но я не знаю, сколько это продлится. Кокаин у него с собой. Мы немного прибавили хода, потому что Холмс отъехал от нас уже на порядочное расстояние. — А что, этот Тейлор — хороший художник? — спросил я чуть громче. Мы нагнали Холмса. — Секретничаете? — он придержал лошадь и обернулся. Я уже привык к его подозрительности, но сейчас он вроде бы задавал свой вопрос только лишь с лёгкой иронией. — Да просто Чёлка приустала, — спокойно ответил Скотт. — Не видать нам дерби. — Бедная девочка, — Холмс рассмеялся, протянул руку и погладил кобылку по лбу. — А кстати, и правда братец Уишоу — совсем дармоед или недооцёненный гений? Что у него за картины? — На любителя, — Скотт скорчил забавную гримасу. — Это не ответ, уважаемый доктор, — усмехнулся мой друг. — Вот Уотсон не даст соврать, у нас есть общий друг. Он тоже пишет картины «на любителя». Я лично отношусь к последним. Уотсон… Уотсон просто мирится с живописью Майлза. Но рисовальщик тот изумительный. Мы повернули направо, увидев впереди просвет. — Какая-никакая школа у Тейлора есть, — признал Скотт. — Скажем так… люди у него похожи на людей даже на картинах. Но вот темы… Убийственные. Всё так мрачно: ночь, чащи, какие-то фантастические пейзажи, чудовища, кладбища. Холмс пожал плечами: — В двадцать лет простительно увлекаться мистикой в духе По. Потом, возможно, перерастёт. А этот волк из Жеводана… Ричард чем занимается? Скотт расхохотался. — А знаете, вы угадали. Я как-то был у них, и Тейлор как раз начал картину, где его приятель представлен оборотнем. Дерил чуть не стал нашим с Уотсоном коллегой. Но бросил университет. — И чем он живёт? — спросил я. — У него неплохое наследство, он, кстати, обитает по соседству, у него коттедж. Справедливости ради надо сказать, Тейлор тоже иногда гостит у него по нескольку дней. На мой медицинский взгляд, кое-какие мужские обнажённые торсы на рисунках Бенджамена… кстати, без головы… очень напоминают телосложение Дерила. — Ну на ком-то совершенствоваться надо, — предположил я, — а в поместье всё-таки молодая дама и ребёнок. Мы выехали из леса на большую дорогу. Я невольно залюбовался закатом: на западе ни облачка, солнце ещё не опустилось за кромку дальней рощи. Покосившись на Холмса, я заметил, что и он впечатлён видом, хотя, конечно, никогда бы не признался в этом — даже под дулом пистолета. — А кто это идёт? — спросил вдруг мой друг. Оказывается, он не только пейзажем любовался. Мы со Скоттом обернулись в том направлении, куда он указывал. По дороге, на фоне леса в закатных лучах солнца, шла девушка. С этого расстояния мы не смогли бы разглядеть её внешность — лишь лёгкая походка выдавала молодость. Девушка спешила и даже временами придерживала шляпку, которую норовил потрепать вечерний ветерок. — Это мисс Элис Флей, — ответил Скотт, — гувернантка. Она иногда по вечерам прогуливается. — Но она, кажется, идёт со станции? — спросил Холмс. — Вы правы. Но поехали домой, джентльмены — не будем огорчать миссис Роджерс опозданием к ужину.***
На следующее утро Холмс разбудил меня настолько рано, что, когда мы вышли из дому, оказалось, что проснулись пока только мы, птицы и собака у ворот, и то собаку, кажется, разбудили мы. Скотт ещё точно спал. Спали, судя по всему, и слуги. Спросонья я так и не понял, что пришло в голову моему другу и почему его потянуло в лес в пять утра, но надо признать, что лес утром выглядел очаровательно. — А мы не заблудимся? — с беспокойством спросил я. — Я бы не хотел опаздывать к завтраку. — Скажем, что дышали целительным запахом дубов, — рассмеялся Холмс. Через полчаса я и думать забыл об опасности заблудиться. Какая разница, когда вокруг так хорошо. — Нам надо чаще выбираться за город, Холмс. — Держу пари, что мы сейчас подумали об одном и том же, Уотсон. Но это, увы, нереально. — Думаете, Майкрофт не согласится? — спросил я. — Грей мог бы поработать и без него. — Грей-то мог бы, но это не изменило бы решение Майкрофта. Слишком много народу вокруг. Вот ему пришлось бы идти сегодня в гости на ужин в сумасшедшую семейку. Одна мысль о таком настроит его против любых приглашений в деревню. — Не обязательно же ехать в деревню, где есть риск нарваться на приглашение в гости! — возразил я. — Тот же Грей может найти для шефа какой-нибудь уединённый коттедж, где можно провести дня два-три. — И нам придётся провести три дня вчетвером с мистером Греем? Ну, в общем-то, почему бы и нет, конечно. Ладно, бог с ним… Уотсон, смотрите, как роса сверкает на листьях. Только рано утром и увидишь такое. Когда я был совсем ребёнком, я как-то спросил, кто выпивает росу, ведь днём её нет. Майкрофт начал мне что-то объяснять про испарение влаги, но мама засмеялась и сказала, что росу выпивают ангелы, чтобы быть добрыми и помогать людям. Наклонила ко мне листочек, и я выпил капельку росы. Одно из редких сохранившихся воспоминаний моего раннего детства... Я наклонил голову Холмса, обхватив её ладонями, и поцеловал его. — Люблю, когда вы такой, — вздохнул я. — А в остальное время только терпите? — тут же съязвил он. — Холмс, — простонал я. Мой друг беззвучно рассмеялся. — Ну скажите, скажите это ужасное слово! — Заткнитесь! — с чувством произнёс я. От нашего хохота птицы испуганно поднялись с ветвей. Мы вернулись к завтраку, удивив Скотта, который был уверен, что мы ещё спим, и, по его словам, старался не шуметь. За столом мы обсуждали одного из пациентов нашего хозяина, причём Холмс принял в разговоре вполне живое участие, и я в очередной раз подумал, что медицина потеряла в нём не меньше, чем приобрело правосудие. Потом Скотт отправился к одному из своих подопечных, сказав, что сегодня он точно не пропустит ланч. Солнце встало, наваливалась жара, и мы до и после ланча, уже вместе с хозяином, сибаритствовали до самого вечера, читая, беседуя и отвлекаясь только на еду. Холмс ворчал, что я специально привёз его в деревню, чтобы откормить. Я знал, что Скотт понимает в его ворчании ровно столько же, сколько и я. А мне оставалось только радоваться проснувшемуся аппетиту моего друга — это означало, что футляр со шприцем так и останется лежать на дне его саквояжа. Так прошло время почти до самого ужина. После чая, впрочем, Холмс посвятил около получаса написанию письма, в котором я добавил небольшой постскриптум, и мы поинтересовались у нашего хозяина, как и кого лучше отправить с конвертом на почту. Скотт посоветовал взять письмо с собой к соседям. — Вечером почту отсюда никто не увозит, её отправляют с утренним поездом. Если письмо не спешное, то у Уишоу полно прислуги, наверняка утром кто-то повезёт почту на станцию, заодно отправят и ваше. Я частенько так поступаю, по предложению соседа, конечно. Мы заверили, что ничего срочного в письме нет, и Холмс сунул конверт во внутренний карман сюртука. На вагонете, с той же верной Чёлкой в упряжке, мы отправились с визитом. Уишоу построился с размахом, ничего не скажешь. Огромный особняк в неоготическом стиле, с массивной центральной частью и двумя крыльями под двускатными крышами, которые заканчивались имитациями апсид. Видимо, архитектор намеренно лишил здание полной симметрии, памятуя о недостроенных готических соборах. Крыша была утыкана каминными трубами и декоративными башенками. — Правое крыло почти целиком занимает Бенджамен, — заметил Скотт. — А в левом — в том, что с колоннадой — гостиная и столовая. Часть колоннады нависала над парадной дверью, пряча две тяжёлые створки в тени. Подбежавший кучер взял поводья Чёлки, а у входа нас встретил классический дворецкий: невозмутимый и лощёный мужчина лет сорока. В гостиной, куда нас провели, лучи заходящего солнца освещали множество букетов, тщательно подобранных кем-то и расставленных в вазах по всей комнате. Плюшевые шторы с посеребрёнными шнурами, серебряные с хрусталем подсвечники — помещение выглядело дорого обставленным, но отсутствие портретов предков на стенах яснее всего говорило о том, что хозяин тут, как иногда говорят, джентльмен в первом поколении. На стенах висели самые обычные сельские пейзажи, и я подумал, что творчество младшего брата, очевидно, категорически не нравится старшему. Но обменяться соображениями с Холмсом я не успел — внутренняя дверь открылась и в комнату вошел мистер Уишоу, о котором мы столько слышали за последние дни. Физиономия у хозяина была самая простецкая — даже типично национальные черты отсутствовали, а они хотя бы могли придать какую-то оригинальность облику. Скуластый, усатый, с глубоко посаженными тёмными глазами под кустистыми бровями — впрочем, лицо не вызывало отторжения. Уишоу напоминал скорее работящего фермера, чем владельца поместья. А вот голос у него был мягкий, и это как-то скрашивало далеко не оксфордский выговор. — Добрый вечер, господа. Доктор, — он кивнул Скотту. — Мистер Холмс, доктор Уотсон, рад знакомству. Мы пожали широкую ладонь с короткими, грубоватыми пальцами. — Супруга сейчас спустится. Они с моей сестрой и братом играли в мяч в саду, побежали переодеваться. Кажется, Сара попала мячом сначала в лужу, потом в Бенджи. — Очаровательно, — усмехнулся Холмс и тут же добавил: — Я имею в виду: ваша супруга сама играет с девочкой, хотя есть гувернантка. Как мило. — Миссис Уишоу старается подружиться с моей сестрой, — пояснил Уишоу. — Я это всячески поощряю. Но садитесь, джентльмены, прошу вас. Мы расположились в удобных креслах. Уишоу позвонил; не прошло и минуты, как вошёл лакей с подносом, и вскоре мы могли оценить знаменитый французский Дюбонне. — Как ваши успехи, мистер Уишоу? — спросил Скотт. — Удачно съездили? — Более чем. Первый пароход отправился в путь. Я устроил небольшое торжество для служащих компании, чтобы они не слишком переживали о разорении прежнего владельца. — Вы купили пароходную компанию? — поинтересовался Холмс, разглядывая красную жидкость в бокале. — Да, и очень удачно. Прежний владелец вёл дела кое-как, а ведь предприятие отличное, хотя и небольшое. К тому же я заработал своё состояние на торговле колониальными товарами, так что собственные пароходы мне пригодятся. Разумеется, мои три красавца будут заниматься и заказами на стороне. Один пароход я переименовал в «Сару Джейн». — В честь сестры? Как трогательно, — улыбнулся Скотт. — Моя сестра растёт, пора задуматься о её приданом, — серьёзно ответил Уишоу. — Определённо мисс Саре повезло со старшим братом, — кивнул Холмс. Уишоу внимательно посмотрел на него, будто подозревая в его словах иронию. Но, встретив дружелюбный взгляд моего друга, успокоился. — У вас правда есть старший брат, мистер Холмс? — спросил он. — Правда. Почему вы сомневаетесь? — Простите великодушно, и вас, доктор, прошу меня извинить, но я читал рассказ про переводчика. Фигура мистера Холмса-старшего показалась мне излишне эксцентричной, а в финале я даже был слегка разочарован — ожидал явления гения, превосходящего по масштабу вас, мистер Холмс. — Видите ли, мистер Уишоу, — начал я. — «Случай с переводчиком» — это один из немногих рассказов, когда… Но я не закончил, потому что в гостиную впорхнула хозяйка дома. Мы встали при её появлении. Миссис Уишоу была одета в платье цвета морской волны, очень подходящее к её волосам, но странного покроя, напоминавшего старомодные кринолины. Шёлк мягко шуршал при каждом шаге молодой леди, на шее чуть поблёскивала простая нитка жемчуга, а непослушные волосы были скреплены гребнями в артистически небрежную причёску. Следом в гостиную вошла девочка в сопровождении гувернантки. Мисс Сара оказалась нескладным подростком, настоящим «гадким утёнком», вот только непонятно было, вырастет из утёнка лебедь или, увы, нет. Пожалуй, хороши были только большие голубовато-серые глаза, но нос толстоват и весь в веснушках, а волосы казались жиденькими в сравнении с гривой миссис Уишоу. Гувернантка, мисс Флей, привлекательная молодая особа, кареглазая, с тёмно-русыми волосами и очаровательной родинкой над верхней губой, держалась скромно, но с достоинством, была одета неброско, но со вкусом, чуть заметно улыбалась, но её взгляд то и дело обращался на воспитанницу — довольно цепкий и строгий. А девочка чувствовала себя, кажется, ужасно: она явно побаивалась чужих и не знала, всё ли правильно делает. — С моей супругой вы знакомы, джентльмены, — сказал Уишоу. Мы по очереди склонились к её руке — не сказать, чтобы особо аристократической и не такой уж и изнеженной. Я вспомнил, как доктор говорил, что в отцовском доме миссис Уишоу привыкла многое делать сама. — Очень рада, господа, что вы нас навестили, — улыбнулась она и встала рядом с мужем. — Моя сестра, мисс Сара Тейлор, — представил Уишоу. — Сара, познакомься, мистер Шерлок Холмс, рассказы о котором ты так любишь читать, доктор Уотсон, который их, собственно, и написал. — Здравствуйте, господа, — девочка присела. Она очень старалась вести себя как леди, но по лицу было видно, что ей ужасно хочется накинуться на нас с вопросами. — Гувернантка моей сестры, мисс Флэй, — продолжал Уишоу. Девушка тоже слегка присела: — К вашим услугам, господа. — Мисс Флей — мистер Шерлок Холмс, доктор Уотсон. С церемониями было покончено. Мисс Флей увела воспитанницу к диванчику в углу гостиной и там уселась вместе с ней. Лицо мисс Сары выражало полную покорность судьбе. — Вы просто очаровательны, мадам, — неожиданно обратился к хозяйке дома Холмс. — Вам очень идёт этот цвет. — Благодарю, — кивнула та. — Эскиз этого платья нарисовал Бенджамен. — Если женщина жертвует модой ради красоты, — улыбнулся мой друг, — её следует при жизни изваять в мраморе. Миссис Уишоу мелодично засмеялась. — Что-то Бенджамен запаздывает, — заметил Уишоу. — Прихорашивается, видимо, — съязвила его супруга. — Определённо, мы, мужчины, бываем ужасно несправедливы к прекрасному полу, — сказал я, — когда утверждаем, что вы тратите слишком много времени на туалет. Сами мы тратим не меньше. Миссис Уишоу с любопытством посмотрела на меня, а Холмс чуть приподнял бровь. Наконец послышались шаги, и в гостиную вошли мистер Тейлор и его приятель. В отличие от старшего брата, Бенджамен был красавчиком, правда слегка смазливым, на мой взгляд. Темноволосый, голубоглазый, какой-то на вид слишком изнеженный. Даже ямочка на вполне мужественном подбородке не спасала. «Красавец и Чудовище», — усмехнулся я про себя, глядя на этих двоих. Хотя, надо сказать, Ричард Дерил, несмотря на ужасную внешность и бесцеремонность, в которой мы уже смогли убедиться накануне, производил впечатление более приятное, чем его друг. На его фоне Бенджамен выглядел всего лишь избалованным молокососом. Правда, когда нас друг другу представили, я заметил, что во взгляде его всё же присутствует некий интеллект. Кроме того, я невольно вспомнил Питерса — его взгляд, когда он изучает лица и старается их запомнить. — Вот теперь все в сборе, — улыбнулась миссис Уишоу. — Прошу к столу, господа. Вслед за хозяевами мы направились в столовую — просторную светлую комнату в псевдоготическом стиле. Солнце проникало сквозь витражные орнаменты окон и бросало разноцветные зайчики на пол. Стол, надо сказать, был отлично сервирован. Возможно, к сервировке приложил руку опытный дворецкий, но вот что касается самого дома, в обстановке комнат, несмотря на некоторую эксцентричность, чувствовался вкус, и этим особняк Уишоу выгодно отличался от обиталищ прочих нуворишей. Мистер и миссис Уишоу уселись друг напротив друга. Сару посадили ближе к хозяйке дома, мисс Флей не лишили возможности побыть в обществе, и она заняла место рядом с воспитанницей. По левую руку от Уишоу занял место доктор Скотт, напротив него — мы с Холмсом. Бенджамен и его приятель оказались по разные стороны стола. Причём деверь с невесткой сидели рядом. Довольно странная диспозиция, но дам за столом явно не хватало на всех. Подавали салат, паштет, желе из бульона, обещанных куропаток с овощами. Суп на современный манер отсутствовал. Лакеи прекрасно справлялись со своими обязанностями, повар (или кухарка, но я бы поставил на повара) готовил очень хорошо. Не сказал бы, что прекрасно — прекрасно готовили только в «Диогене». На десерт нам предложили молочное желе с фруктами и пирожные. На мой взгляд, ужин был задуман неплохо и без излишеств, хотя Майкрофт наверняка бы пришёл в ужас и сказал бы, что Уишоу морят гостей голодом. Поначалу беседа за столом велась вполне светская. Конечно, нам с Холмсом пришлось отвечать на множество вопросов касательно наших приключений и моих рассказов. Уишоу не забыл моей незаконченной фразы, и я намекнул, что в реальности история с похищением грека слегка отличалась от написанной. — Юрайя, я же говорила тебе, что брат мистера Холмса не может быть дурачком, — неожиданно заявила Сара. — Мисс Сара, — тихонько прошипела мисс Флей. Холмс весело рассмеялся. — Я обязательно перескажу ваши слова Майкрофту, мисс, — сказал он. — Ему понравится. Видите ли, он просил доктора Уотсона описать его, как вы изящно выразились, дурачком. Или не слишком-то проницательным и дальновидным. Он, кажется, несколько устал от силы собственного интеллекта. — Устал выглядеть умным? — переспросила мисс Сара. — Как я его понимаю. Но, наверное, ваш брат полагает, что обычные люди именно такие, как сочинил… описал доктор Уотсон? — Дурачки, — усмехнулся я. — Первое время после знакомства с моим другом я именно так себя и ощущал, мисс. Даже больше — непроходимым тупицей. — Вот уж нет! — возмутилась девочка. — Ваш персонаж в рассказах держится в тени, но он достаточно умный. — Браво, мисс Сара, — серьёзно сказал Холмс. — Вы очень внимательный читатель. Девочка зарделась от его похвалы. — А когда напечатают ваш новый рассказ, доктор Уотсон? — спросила миссис Уишоу. — В следующем номере «Стренда», мадам, — ответил я. — Вы могли бы уже выпустить сборник, — заметил Уишоу. — Думаю, он выдержал бы не одно издание. — Вы преувеличиваете, мистер Уишоу, — поскромничал я. — Вот уж нет. В чём в чём, а в выгодных предприятиях я разбираюсь. Лично мне очень бы хотелось увидеть ваши рассказы под одной обложкой. Как вы уже поняли, в нашей семье их любят. Сара — так просто обожает. — Занимательное будет чтение для плебса, — тихо заметила гувернантка. За столом повисло неловкое молчание. — Мистер Холмс, — заговорил до сей поры почти молчавший Бенджамен, решивший, видимо, погасить конфликт в зародыше, — а правда, что вы не разбираетесь в современной живописи? — Мисс Флей, ваш хозяин, — мой друг подчеркнул это слово, — далеко не первый, от кого я слышал, что он мечтает иметь сборник рассказов доктора Уотсона, не далее как в этом месяце точно такое же желание высказала Её Величество. — И не обращая внимания на побледневшую гувернантку, с некоторой симпатией посмотрел на Бенджамена. — Отвечая на ваш вопрос, мистер Тейлор, — вот как раз я и разбираюсь в современной живописи, в отличие от моего верного биографа и друга. — А, понимаю, — оживился Бенджамен и обернулся ко мне. — У вас консервативные вкусы, доктор Уотсон? — Боюсь, что уже нет, — ответил я. — У нас с мистером Холмсом есть общий друг, художник. Сомневаюсь, что вы о нём слышали. Его фамилия Питерс. Его творчество вряд ли можно отнести к академическому. — Нет, не слышал, — покачал головой Бенджамен. — Но у нас в стране достаточно талантливых художников, которым трудно пробиться. — Вы ведь пишете картины, — заметил Холмс. — Можно будет взглянуть? — Разумеется, если вы интересуетесь не просто из вежливости. — Доктор Уотсон не даст соврать: я никогда ничем не интересуюсь просто из вежливости, мистер Тейлор.***
Вот так и получилось, что после ужина коньяк мы пили в мастерской Бенджамена, которая располагалась на первом этаже правого крыла. Жилые комнаты, где обитал младший брат хозяина и гостил его приятель, находились на втором этаже. Окна мастерской выходили на лужайку, на южную сторону, так что дневного света сюда проникало достаточно. Любой живописец позавидовал бы такой мастерской — просторная, хорошо обставленная. Даже помост для натурщиков здесь был. Картины Бенджамена висели на стенах и стояли на мольбертах. Он явно любил своё творчество — каждая картина имела определённое место, хорошо освещалась. Честно говоря, меня его полотна поставили в тупик. Как и говорил наш приятель Скотт, Бенджамен увлекался всякой романтической чушью, которая давно уже вышла из моды. Допустим, заброшенные кладбища и могилы на фоне готических развалин попадались мне в немецкой живописи начала века, но там они выглядели возвышено и пристойно, если можно так выразиться. Холмс застыл перед подобным пейзажем, он даже почти приблизил нос к полотну, разглядывая мазки. Вот в чём Бенджамен был силён, так это в технике. Видимо, он учился рисовать с раннего детства, а кистью для своих лет владел отлично. Думаю, не только такой дилетант, как я, но и маститый критик сказал бы, что земля разрытой могилы на переднем плане картины, которая так заинтересовала моего друга, выглядела совершенно натурально, как будто она только что была вывернута лопатой, воткнутой тут же, в кучу глинозёма. Холмс вдруг немного нервно хохотнул. — Расхитителя могил хоть доели? — спросил он, оборачиваясь к Бенджамену. — Совершенно, — отозвался тот, довольно усмехнувшись. — С большим аппетитом. Я подошёл поближе к картине и присмотрелся, а потом мои глаза помимо воли расширились. Среди комьев земли я заметил мозолистые пальцы отсутствующего гробокопателя. Будто что-то или кто-то затащил его в могилу, а он из последних сил пытался ухватиться за землю. — Боже мой, — пробормотал я, начиная понимать сюжет. Все детали полотна выстроились в некую готическую новеллу о грабителе, который хотел поживиться, но сам стал жертвой какой-то нечисти. — Ну и фантазия у вас, мистер Тейлор. — Да ничего особенного, — отозвался тот. Определённо, эти странные картины нельзя было охватить одним поверхностным взглядом. Приходилось переходить от одной к другой, тщательно изучать. По сути, большинство из них являли собой классические — я бы даже сказал, классицистические — пейзажи со второстепенными персонажами. Вот только персонажей приходилось выискивать — какие-то странные создания выглядывали из-за деревьев, прятались в камышах, скрывались в тени древних развалин. Иногда они просто вызывали нервный смех, иногда — почти омерзение. Я заметил, что доктор Скотт откровенно скучал — он уже видел эти картины. Стоя в сторонке, он шептался о чём-то с Уишоу. Были тут и вполне сюжетные картины — правда, ни одна галерея бы их не приняла, даже если художник сам заплатил бы кругленькую сумму за право выставиться. Тейлор держал некоторые за занавесками. Чего стоила, например, сцена (чёрт возьми, не зря Холмс назвал Ричарда волком из Жеводана), где верфольф, на первый взгляд, пожирал бедную деревенскую девушку. Но только на первый взгляд пожирал. Хотя его клыки впились в нежную шейку, но юбки-то бедняжки были задраны… В морде оборотня читались черты этого самого Ричарда. Я чуть было не обернулся, чтобы сравнить. Несмотря на довольно мерзкий сюжет, я всё никак не мог отойти от картины — меня чрезвычайно заинтересовала анатомия оборотня. Торс явно писался с человека — возможно, с того же Ричарда. Конечно, тазовая часть писалась скорее с волкодава, чем с волка… На самом деле, я стоял у картины меньше минуты, но мне показалось, что довольно долго. Голос Холмса привёл меня в чувство. — Вы сами придали лицу такое выражение? — спрашивал он Бенджамена, стоя у мольберта рядом с помостом. — Или миссис Уишоу обладает артистическим талантом? Я подошёл посмотреть. Незаконченное полотно изображало русалку. Пейзаж был дан только намёками — над ним Бенджамену ещё предстояло работать. А вот лицо и руки русалки, видимо, он почти закончил. Да, моделью ему послужила невестка. Русалка на картине вынырнула из воды, из глубокого омута, потому что она оперлась сложенными руками о берег и положила на них склонённую голову. Она смотрела прямо на зрителя. Губы её слегка улыбались, но взгляд был неприятным — жёстким, алчным. — Я просил Эби представить себе кого-то, кого она ненавидит, — пояснил Бенджамен. — И кого же? — спросил Холмс. — Она сказала, что бывших кредиторов её отца. — А что вы делали с её волосами? Ведь написано чрезвычайно натурально. — Эби почти повторила подвиг Лиззи Сиддаль, — ответил Бенджамен, покосившись на брата, но тот спокойно попивал коньяк. — Это преувеличение, конечно. Мне несколько раз пришлось полить ей голову из лейки. Вышли через венецианское окно на лужайку, и над клумбой… А потом сюда, на помост — и быстро писать. — Чего не сделаешь ради искусства, — хмыкнул Холмс. — А что за пейзаж предполагается? — Да у нас тут есть довольно большое озеро — там, где парк переходит в лес. Это озеро и собираюсь писать. — Практически то же самое делал и Милле, всё верно. — И что же вы скажете о моих картинах? — поинтересовался с некоторым вызовом в голосе Бенджамен. — Вы хотите услышать откровенное мнение? — уточнил Холмс. — Разумеется. — Для начала скажу, что техника у вас отменная. — Вот видишь, братец, — обратился Бенджамен к Уишоу, — твои деньги не пропали зря. — Не помню, чтобы я попрекал потраченными на твоё обучение деньгами, — немного холодно отозвался тот. — Мне понравились ваши пейзажи с… разными тварями, — усмехнулся Холмс. — Эдакое сочетание реализма в изображении природы и совершенной фантасмагории. Думаю, русалка получится на славу. — Ундина, — поправил Бенджамен. — Принято, — кивнул Холмс. — Но ваш волк не произвёл на меня впечатления. — Вы шокированы? — губы Бенджамена тронула слегка презрительная улыбка. — Совершенно не шокирован. В том-то и дело. Вы собирались потрясти предполагаемого зрителя, но ничто так не потрясает, как недосказанность. Эта картина не оставляет места воображению. — Я же говорил тебе, Бенджи, — внезапно пробасил до поры молчавший Ричард, и мы невольно вздрогнули, — что с юбками вышел перебор. — Ваш друг прав, — кивнул Холмс. — Для того, чтобы вызвать нужную ассоциацию у предполагаемого зрителя и действительно шокировать его, достаточно было оставить поедание жертвы. Ну и придать морде вервольфа сладострастное выражение. Это ведь расхожее сравнение, когда между поеданием и совокуплением проводят параллель. Уишоу едва не уронил бокал. Ричард задиристо рассмеялся и пару раз хлопнул в ладоши, а Бенджамен потрясённо посмотрел на Холмса. — Какие неприличные вещи вы говорите, — произнёс он с некоторым почтением. — Вам ведь двадцать, молодой человек? — спросил мой друг. — Двадцать… — Понимаю. В ваших глазах что я, что доктор Уотсон выглядим старыми ретроградами. Примите мой совет: учитесь управлять своим воображением. Уж поверьте моему опыту, странные, пугающие, безнравственные мысли и фантазии посещают порой каждого из нас. Каждого! В той или иной степени. Некоторые дают им выход в преступлениях, другие — в творчестве. Но не всякая фантазия должна становиться достоянием зрителей, или читателей, или слушателей. — Вы за морализаторство в искусстве? — Бенджамен был разочарован. — Нет, но я против душевного эксгибиционизма. Бенджамен покраснел и прикрыл оборотня занавеской. Холмс, проходя мимо, слегка похлопал его по плечу. Когда мы вернулись в дом нашего доброго хозяина и уже поднялись в спальню, я не выдержал: — Этот мальчишка Тейлор пойдёт по кривой дорожке. — Не обязательно. Он может всё это перерасти, — спокойно отозвался Холмс. — Но вот Уишоу меня заинтересовал. — Чем? — Он или идиот, или… идиот, — мой друг рассмеялся. — Ведь совершенно очевидно, что не в лейке там было дело. Если гриву миссис Уишоу просто полить из лейки, она не вымокнет до нужной кондиции. Миссис Уишоу пришлось бы с головой погрузиться в воду. Бенджамен очень дотошен в деталях, это его выдаёт с головой. На левой руке ундины я заметил прилипший песок. Бенджамен писал невестку не на помосте в мастерской — по крайней мере, один сеанс, а в озере. — Вы полагаете, они?.. — удивился я. — Они ровесники, муж намного старше и некрасив. Брак заключён по расчёту. Это до ужаса банально. — А почему не русалка, а именно ундина? — По большей части ундин изображают без рыбьих хвостов. К тому же они обитают в пресноводных водоёмах, — пояснил Холмс. — Главный фетиш ундины — её волосы, которые она любит расчёсывать при луне, соблазняя мужчин и увлекая их в омут. — Это намёк, что именно миссис Уишоу выступила соблазнительницей? — уточнил я. — Вовсе не обязательно. Мужчины ведь часто перекладывают ответственность на женщин, — усмехнулся Холмс.
