Нюхач

      Вечер наступил неожиданно быстро и я, глянув на время, спохватился и рванул на встречу с друзьями. Добежав быстрым шагом до клуба, увидел пренеприятнейшую картину. Перед входом стояло двое огромных и ну совершенно мне незнакомых охранников-альф, в черных униформах! Черт, черт, черт!        Это ж, что ж получается? Мне что, как и всем здесь собравшимся, придется становиться в очередь? Бли-и-ин! Или, может, стоит сразу позвонить Герману? Пусть прикажет своим волкодавам пропустить меня?! Хотя-я-я, из-за такой мелочи его беспокоить? У нас с Германом Андреевичем сложились не настолько уж и дружеские отношения. Понятно, что проработав в клубе два сезона, я сложил о нем свое мнение. Не сказать, что совсем уж хорошее, у него железный, несговорчивый и непробиваемый ничем характер, и не сказать, чтобы совсем плохое, но уважать я его все-таки уважал, даже если наши мнения в руководстве персоналом кардинально расходились. Чего стоят только накладываемые на сотрудников штрафы? Ну, я думаю, вы поняли, Герман — мой бывший шеф, и наши отношения с ним, в принципе, лишены какой-либо лирики. Ой, короче! Сначала попробую пройти так, своими, так сказать, силами, а вот если не пропустят, то вот тогда уже и начну думу думать.       Решено. Становлюсь в медленно редеющую очередь и наблюдаю от нечего делать за толпой и охраной.       Альфа, который повыше и помощнее, подошел к своим обязанностям ответственно, и блин, ну чересчур уж основательно. Каждый желающий пройти проверялся им на наличие запрещенных в клубе предметов (ножи, наркота, фотики) и общей вменяемости (опрятность, степень опьянения, гон, течка и т.д). Его напарник же не столь придирчиво оглядывал яркую толпу ожидающих, и с его стороны толпа заметно быстрее шевелилась и просачивалась внутрь.       Фейс контроль, чтоб его черти взяли, приближался, а я, оглядев себя — белая боксерка и затертые до дыр джинсовые шорты (это не Айс для такого уровня клубешника), начал потихоньку нервничать! Вот будет прикольно, если меня отсеют! Мое внимание привлек выруливший к стоянке навороченный автокар и вылезшие из него молодые люди. Шибко крутой альфенок со своим нервным бойфрендом, презрительно оглядев толпу, решительно направились к неприступному секьюрити. Щас что-то будет! Жаль только, что я этого не увижу! Почему?       Да потому, что наконец-то подошла моя очередь, и я предстал перед ясные очи охранников. Вредный окинул меня внимательным взглядом. Его лицо скривилось в уничижительной гримасе, рот приоткрылся и с языка почти сорвались, я уверен, нелицеприятные для меня эпитеты, но тут его отвлек грубый оклик «золотого мальчика», требовавшего немедленного для себя внимания. Его напарник, не растерявшись, быстренько пропихнул, да че там, практически втолкнул меня и еще человек десять в распахнутые двери, не осматривая. Видимо ему, как и всем нам, надоела до чертиков дотошность въедливого напарника, и он решил по-быстрому провести как можно больше народа, пока появилась такая возможность.       Ну что сказать? Клуб, со времени моего последнего посещения, практически не изменился. Оглядевшись по сторонам и сориентировавшись в пространстве, я отправился в сторону любимого столика. Если из наших кто-то здесь и есть, то искать их нужно было именно там! Потолкавшись для порядка, проскользнул в полутемный закуток-нишу, находящийся на некотором возвышении и дающий хороший обзор на сцену. Ну точно! Так и есть. Знакомые все рожи!       Высокий черноволосый распиздяй-альфа по имени Влад умостился, нагло развалившись в кожаном кресле. О, этот индивидуум только благодаря мне нашел свою вторую половинку, бету Матфея, сидящего чуть ли не у него на коленях. Бета был далеко не клубный хлыщ, а нетипично для этого заведения домашний мальчик, которого друзья чуть ли не силком притащили в наш рассадник разврата и порока в обычный летний вечер где-то с год назад. Как сейчас помню.       Он почти все время одиноко сидел на уголке дивана и «охранял» столик, пока его приятели тусились и клеили альф на танцполе. Волосы цвета тёмного золота и кожа, как у всех рыжеволосых, белее снега. Остренький носик, по-телячьи длинные ресницы, а в прозрачных глазах не томная нега, а настоящий испуг. М-да! Парень явно был не в своей тарелке, а я умудрился унюхать совместимость его запаха с Владом. Не долго думая ткнул острым локтем альфе под ребра и указал на скуксившегося паренька, посоветовав приглядеться к милому воробышку повнимательнее. Влад, скотина такая, сказал, что его не впечатляют домашние задроты и ботаны, но все равно нет-нет да поглядывал изучающим взглядом в сторону беты! Почти под самое закрытие альфа все-таки дозрел и утащил недолго ломающегося парня на танцпол под медляк, а после как привел за наш столик, знакомиться, так Матфей за ним до сих пор и остался. Вот такие пироги с котятами.       Рядом с креслом на угловом диване примостились Михась и его омега Лерик.       Мы вообще поначалу с Михасем страшно ругались, хоть и работали вместе, я в официантах, а он на баре. Все мне казалось, что он ко мне клинья подбивает! То волосы мне поправит, то тортик всучит, а иногда что-нибудь посущественней принесет схомячить. Бесился я от такого панибратства ужасно, ни одного дня без ругани у нас с ним из-за его выходок не обходилось. Хотя, в остальное время, когда он вел себя более сдержанно, мы понимали друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда. Так бы и продолжали собачиться, если бы не случай.       В тот день я подал на увольнение из клуба и, уже довольный, шел со всеми прощаться, как нечаянно в пустынном служебном коридоре врезался в него. Листок с увольнительным мягко спланировал на пол и был поднят Михасем. Под жестким прессингом мне пришлось признаваться, что ухожу я в основном из-за наглых приставаний одного богатенького клиента, на которого никто не может найти управу. Слишком уж большая шишка!       Михась на меня так тогда орал! А я нифига не мог понять, а что, собственно, происходит? Что за реакция такая? Ревнует, что ли? В итоге, чуть успокоились, Михась, со сквозящей в голосе обидой, наконец смог членораздельно объяснить свое неадекватное поведение. Оказалось, что я очень сильно похож на его покойного младшего брата и он, как только меня увидел, стал относиться ко мне, как к родственнику — со всей душой и отеческой заботой, а я, дубинушка, нифига не заметил и тупо умолчал о таком гадстве, как наглые приставания!       Уволиться я тогда все-таки уволился, но вот связь с Михасем не терял и часто переписывался с ним в соцсетях или, когда появлялась такая возможность, виделся с ним в живую, собирая, вот как сейчас, толпу друзей. Кстати говоря, часто пополняющуюся новыми личностями.       Друзья медленно поцеживали какое-то пойло, ну понятно, что все, кроме рыжика, этот по чуть-чуть потягивал из трубочки слабенький, розовый коктейльчик. Судя по полупустому бокалу, эта компашка здесь сидела весьма давно.       Вдоволь налюбовавшись на эту картину, я поднялся по ступенькам и наконец дал им себя заметить. Упущу описание воплей радости и обнимашки. Когда все более менее угомонились, шутливо отчитался: Святик сбежал к Герману наверх, но обещал скоро спуститься. Олег чуть опаздывает, какой-то форс мажор на работе, но уже летит, а у Виктора возникли кое-какие проблемы, и его, скорее всего, ждать не стоит. — Тох, солнце мое, а как твои дела? Ну, Михась, как всегда, в своем репертуаре. Пожмакал, обнюхал, чмокнул в щеку и, отстранившись, окинул меня пристальным недовольным взглядом: — Что-то ты похудел совсем, кости уже выпирают. Это родаки тебя так загоняли? Или учеба последние соки высосала, а? Вот всегда он так. Привык, гад такой, к своему пухленькому Лерику, о подобных которому в народе говорят «вызьмешь в руки — маеш вещь», и всех хочет видеть такими же пышнотелыми, а я — не такой и навряд ли когда-нибудь таким стану, даже если буду жрать целыми днями тортики. У меня комплекция совсем не та! — Да хватит уже меня щупать! Я не худой! Я жилистый! Но ему разве что-нибудь докажешь? Все время сокрушается, не находя у меня столь приятных ему, пышных омежьих округлостей. Квазиморда вредная! Мои мысленные стенания были прерваны громким объявлением ведущего. Похоже, сегодня такое ранее для клуба столпотворение вызвано премьерой нового шоу! Прислушавшись, я расслышал: — Дорогие гости! Вашему вниманию предлагается увидеть новый танец-соло! Встречайте! Из диких равнин и прерий Северной Америки, омега краснокожих — индеец Адэхи! — улюлюкающая толпа восторженно взревела.       Под приглушенную мелодию на сцене сгустились сумерки, сдобренные туманом заработавших генераторов дыма. Прожектор, направленный наискосок, создавал впечатление лунной дорожки, разрезающей сизое марево. Появление танцора, промелькнувшего во тьме, стало резким, порывистым, но абсолютно бесшумным, словно призрак метнулся среди деревьев застывшего серого леса, желая напугать одиноко странника. Даже самые разгульные клиенты клуба затихли, обратив все внимание на сцену.       Точно неожиданный вздох, мелодию прорезал протяжный, чуть настороженный звук, напоминающий чем-то глухую свирель. Мимолетное мгновение, и к одинокой трели присоединились гулкие удары барабанов, голоса которых разбудили замершую размытой тенью фигуру. Она крадущейся, мягкой походкой дикого зверя приблизилась к середине сцены.       Я смотрел так же, как и все, затаив дыхание, ожидая чего угодно, но все равно оказался не готов к такому. Омега — а на сцене был стопудово омега — не походил на нас ни излишней миловидностью, ни хрупкостью, ни слишком изящной, тонкой костью. Ничем!       Темные цепкие глаза смотрели в зал с немного сухощавого лица. Четко очерченные, резковатые скулы. Твердый, но острый подбородок. Все это вместе взятое делало взгляд диким и несколько безумным. Я был в шоке. Он омега, но вид имел скорее беты — настолько крепким казалось гибкое, натертое каким-то маслом тело. Грудь индейца прикрывал щиток из тонких трубочек костяных бус, создавая мнимость обнаженного тела. Стилизованные наручи и штаны из темной замши обтягивали его второй кожей, а длинные черные волосы удерживала полоска ткани, расшитая бисером, дополненная одиноко торчащим вверх орлиным пером. При взгляде на него, в голову приходили лишь страшные истории давно прошедшего времени. Но его танец на удивление не выглядел каким-то вызывающим или нелепым в свете софитов моднейшего клуба. Как так-то? — Действительно индеец, — воскликнул Лерик, и тут же начал объяснять компании громким дурашливым шепотом, что такой характерный красноватый оттенок загоревшей кожи невозможно получить ни в одном солярии, а красить тело целиком слишком невыгодно для постоянного танцора.       Я не мог оторваться от развернувшегося на сцене представления. Мы были так непохожи! Нереально сосчитать всех отличий наших с ним рас, но это почему-то совсем не отталкивало меня, а, наоборот, скорее притягивало мой заинтригованный взгляд.       В его танце не было пошлости или разнузданности. Он не использовал обычные для стандартного танцора движения. Индеец подкупал первобытной пластикой чуть ли не дикарского, хищно-завораживающего танца. Гибкий перекат, взмах рук, мягкий глубокий наклон с прогибом вверх и снова пластичная волна. Резкое движение бедер и на контрасте — медленно-текучее, плавное скольжение ног, то приближающих, то отдаляющих его от замерших завороженных зрителей. Движения полуобнаженного тела казались ритуальным таинством какого-то дичайшего племени. Омега вкладывал в постановку всю душу, будто отдавал себя без остатка на суд вызываемых им Великих Духов. Смелость и бесстрашие, гибкость и покорность. Каждое расчетливое движение, каждый взмах или прогиб передавали пантомиму из чувств и вложенного сакраментального смысла происходящего действа. И вот апофеоз всего представления: благородный индеец наследует дары усопших предков — грацию кота, порывистость волка. Его глаза вспыхивают в резко сгустившейся тьме мистическим, потусторонним светом, а там, где еще секунду назад можно было рассмотреть контуры человеческого тела, появляется припавший на задние лапы, протяжно завывающий дикий зверь, выводящий одному ему известные рулады.       В зале настала гробовая тишина. Представление закончилось, но никто не мог пошевелиться и стряхнуть с себя ошеломление. Все присутствующие, и я в их числе, прониклись реальностью перевоплощения и глубочайшим смыслом таинства жизни.       Но ничто не длится вечно. Загорелся свет, и окружающая действительность разрушила впечатление. Люди, очнувшись от навеянного морок, громко аплодировали! Поднялся шум, гам, все обсуждали шоу и его постановку, а я ни как не мог оторвать взгляд от опустевшей сцены. Омега произвел на меня сильнейшее впечатление и мне пришла в голову идея с ним познакомиться, а еще — узнать, каким образом все это было провернуто. Мои друзья продолжали обсуждать шоу и странного омегу, когда я задал им мучающий меня вопрос, пытаясь отвлечься и влиться в обсуждение животрепещущей темы. Эффект получился не тот, которого я ожидал, они почему-то резко замолчали и удивленно уставились на меня. — Я ничего такого не заметил! — решился прервать затянувшееся молчание Влад. — Тебе показалось! — О, а вот и у Матвея голос прорезался. Он всегда солидарен со своей второй половинкой. — Да и на сцене лампочек всяких очень много, может, тебе в темноте померещилось?! — решил сгладить прецедент? Ну да, беты — они такие, рассудительные. — С чего ты вообще это взял? Вроде не было ничего этакого… — поддержал друзей Лерик. — Ага, а может, ему с непривычки солнышко головушку напекло? У тебя, Тоша, глюки, такое иногда бывает! — подытожил вынырнувший, откуда ни возьмись, Олег — Всем привет! Я не успел дойти, смотрел у входа. Че пьем?       Слушал я их, слушал и чем больше, тем меньше что-либо понимал. Я видел!!! Я был готов объяснить это техническими выкрутасами, но… а как вообще получилось, что они хоть и смотрели на сцену так же внимательно, как и я, а ничего странного в происходящем не заметили? Интересно, блядь! А кто мне может помочь познакомиться с индейцем? Это риторический вопрос. Я и так знаю, кого стоит поднапрячь! Отстукиваю смс Святу и прошу устроить мне встречу с звездой. Я не дурак, я понимаю, что может быть очень простое объяснение этой странной мистике, но… Я загорелся и хочу знать, КАК. Если танцор уйдет в несознанку и не захочет объяснять, а такое тоже может быть — никто не любит раскрывать свои профессиональные секреты, то остается еще Герман. Он стопудово должен знать, с какой техникой можно все это провернуть. Ах да, я совсем забыл про репетиции! Ну точно! Любой уважающий себя танцор в новой для себя обстановке сначала сделает несколько прогонов и, только убедившись в том, что все идет как по маслу, выступит на публике! Мои мысли, понятное дело, витали далеко, поэтому я сначала почувствовал вибро, а потом уже, напрягшись, услышал мелодию. СМС! От Свята. «Поднимайся». М-да, что-то чересчур уж лаконично. Не успел я об этом подумать, как следом прилетело еще одно: «Притврись, ты пишеел з мой!». — Святик, зайка ты моя доморощенная, ты что, правда пишешь практически не глядя? От мужа шухаришься, да? Ну дела-а! Всё это я успел прокрутить у себя в голове лишь за пару минут и не мог не улыбнуться собственным мыслям, быстро поднимаясь на второй этаж и спеша по длиннющему служебному коридору к директорскому кабинету. Возле двери остановился на пару секунд — стоило перевести дух, чтобы не выглядеть уж чересчур запыханным. Медленный вдох, такой же медленный выдох, и вот мои костяшки уже уверенно стучатся в дверь и, не дожидаясь положительного или, скорее всего, отрицательного ответа, распахивают её, и я спокойно прохожу внутрь.       Герман приподнимает свою косматую голову, отрывает на мгновение тяжелый, пронзительный взгляд от бумаг, разложенных на темном дубовом столе, и окидывает меня хмурым взором… Медленно кивает вместо приветствия, хмыкает каким-то своим мыслям и невозмутимо возвращается к прерванному занятию. Вот только недовольно сдвинутые брови над синими глазами и чуть сжатые в тонкую линию губы показывают степень его раздражения моим несвоевременным появлением.       Сбоку на софе, закинув ногу на ногу, восседает довольно улыбающийся Свят. Рост чуть выше среднего, тонкий в кости, лёгкий, грациозно-мускулистый, как гимнаст, красивое лицо с едва намеченными скулами и полными соблазнительно-розовыми губами, прямой нос с точеными ноздрями и совсем не наивные большие глаза глубокого тёмно-серого цвета, высокий лоб, небольшой давнишний шрам у брови… Ехидна моя, но красавец, чего уж теперь!       Напротив него, облокотившись на подоконник, стоит уже переодетый в цивильное индеец. Черная короткая рубашка, джинсики и чуть влажные, убранные в высокий хвост черные волосы. Ну, теперь моя премьера!       Разыгрываю смущение и негодование. Смущение от своей порывистости и того, что, видимо, помешал, а негодование — от того, что мой лучший друг вместо того, чтобы, как обещал, провести со своими друзьями сегодняшний вечер, сидит здесь и никак не может оторваться от своего горячо любимого, но каждодневно видимого мужа!        Сам же, пока вещаю, придирчиво рассматриваю краснокожего омегу и навскидку пытаюсь оценить всевозможные варианты вытягивания из него нужной мне инфы.       Незаметно принюхиваюсь и как по нотам разбираю стоящий в комнате штын, выделяя из общей какофонии индивидуальный аромат индейца. Оп-па! Да от него же воняет шерстью и запах не в состоянии перебить даже недавно использованный им Пантин, морская свежесть! О, да! Он явно не просто переоделся, но еще успел принять душ и опрыскаться подавителем. Был бы я простым обывателем, то ничего бы не унюхал, а так…       Странно все это! И чем дальше, тем все страннее и страннее! Откуда от индейца может вонять мокрой псиной? Да еще и после водных процедур? Или Герман отошел от своего свода правил и разрешил индейцу привести домашнего любимца в клуб, или?.. Хм-м, Или это амбре как раз и есть естественный запах индейца? Бре-е-ед! Закончив разглагольствовать на темы: «Не бросайте старых друзей. Старый друг — лучше новых двух!» и с видимой неохотой поддаваясь на уговоры в вечной дружбе подскочившего ко мне, провинившегося Свята, хватаю его за шею и шепчу прямо на ухо: — Свят, в клубе сейчас есть звери?! Только не спеши, хорошо подумай! Он на мгновение замирает в моих объятиях, обдумывая заданный мной вопрос, и тихонько отвечает: — Нет! Ну навряд ли, хотя… не, точно нету! Ты же знаешь, что распрыскиваемый в воздух подавитель очень вреден для братьев наших меньших? У нас и объявления развешаны, да и охрана предупреждена… так что, сам понимаешь… Да и навряд ли кто-нибудь из гостей пожелает рискнуть и изувечить, из-за своего желания похвастаться, любимую зверушку. А из диких, ну тут вообще без вариантов! Они чисто интуитивно не стремятся проникнуть в «отравленные» помещения, их сюда и насильно не затащишь, так что мой ответ: однозначно — нет. А почему ты спрашиваешь? — Ох Свят, причудилось мне кое-что странное, — и, предвещая его недовольство, поясняю: — Я расскажу все, но не здесь!       Я кинул напряженный взгляд в сторону индейца и с уважением отметил, что первое удивление от моего внезапного появления у краснокожего уже прошло. Теперь он с кажущимся любопытством и плещущейся в зрачках настороженностью изучал меня своими невозможными раскосыми глазами и так же, как и я пару минут назад, принюхивался к странному посетителю, то бишь ко мне.       Мои наблюдения были прерваны гулкими приближающимися шагами, послышавшимися из пустого коридора. Индеец покосился на дверь и заметно подобрался в ожидании нового участника действа. По его поведению я легко догадался, что тот, кто сейчас войдет в кабинет, ему очень хорошо знаком и он его появлению явно не рад.       Меня напрягал этот сторожкий звериный взгляд, который чуть ли не дырявил дубовую дверь. Он нервировал меня и невольно заставлял чувствовать некое еле уловимое беспокойство. И вот уже и я чутко принюхиваюсь, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Индеец же; уже нескрываясь, шумно дышал, чуть ли не всхлипывая, а его глаза, как мне показалось на мгновение, перепуганно расширились и отблеснули непривычным желтым оттенком. Я бы, наверное, испугался, но из-за неплотно мной прикрытой двери потянуло легким, а с приближением человека — постепенно усиливающимся пряным запахом свежесваренного черного кофе с орехово-древесными нотками! О, нет! Нет-нет-нет!!! Мне тут только моего истинного еще не хватало!       Мое сердце забилось со скоростью света, а я замер, как кролик в ожидании удава. Не слыша ничего, не видя и не осязая, только обоняя! Меня захлестывала всеобъемлющая паника, мешая здраво мыслить. Она пробирала до глубины души и среди всей этой сумятицы чувств появилось непоборимое желание скрыться отсюда как можно быстрее, пока не стало слишком поздно и я не встретился с тем, кто, сам того не зная, может переломать как тростинку всю мою тщательно распланированную жизнь! Пробормотав извинения, я, под удивленный вскрик Свята, рванул в противоположную от двери сторону и, уже пошатываясь, вылетел на балкон. Присев на корточки и схватившись за голову, попытался остановить поток сумбурных мыслей. Свежий воздух чуть прояснил закружившуюся голову, и мне немного полегчало. Что делать? Малодушно сидеть здесь, пока ЭТИ не уйдут? До этого момента я ни разу за всю жизнь не находился так близко к источнику такого одуряющего запаха! Где-то у меня в рюкзаке были фильтры. Нужно срочно ими воспользоваться, а то, не ровен час, грохнусь в обморок, или, что в сто раз хуже, запах этого придурка, кем бы он ни был, может вызвать у меня преждевременную течку и вот тогда… Ой! Да даже думать об этом боюсь!       Как всегда, нужная мне до усрачки коробочка нашлась на самом дне моего чуть поношенного рюкзачка. — Вот почему всегда то, что срочно, прям сейчас необходимо, оказывается внизу? Может, карма? — Ворчал я, запихивая вытащенные мною же вещи обратно в сумку и наконец вставляя белые тоненькие шарики фильтров себе в нос. Фух, полегчало!       Устало закрываю глаза и затылком опираюсь на кирпичную кладку. Сижу и стараюсь не задумываться о том, что всего лишь одна пластиковая дверь отделяет меня от того, кто в действительности предназначен мне матушкой природой. Из груди вырывается смешок, потом еще один, и еще… − Что здесь делает такой красавчик? Неужели прячется? — прозвучало возле самого моего уха, и бархатистый глубокий голос отвлек меня от подступающей истерики, заставив галопировать по спине целый табун свихнувшихся мурашек. Я схожу с ума? В голове тараканы, на душе кошки, по коже мурашки. Да я, блядь, сегодня, зоопарк на выезде!!!       Резко дергаюсь, широко распахивая в удивлении глазенки, и… пропадаю… едва не тону в омутах его глазищ, мерцающих в полумраке таинственно-раскосой зеленью. Оглядываю крупные черты лица моего, папу его, истинного. Они прям-таки дышали мужественностью, заставляя мое только что успокоившееся сердце заколотиться с еще большим рвением, а чётко очерченные губы склонившегося надо мной наглеца притягивали мой перепуганный взгляд, точно приманка на живца.       Я почувствовал себя уже даже не кроликом. Нет. В этот момент я чувствовал себя беспомощным, загнанным в угол маленьким мышонком, перед которым замер великолепный камышовый кот. Неожиданно эти сводящие меня с ума губы разъехались в умопомрачительной мальчишеской улыбке, и удививший меня голос прозвучал снова: − Отомри, солнышко, я не кусаюсь! − Что? — громко фыркаю, наконец выпадая из чувственного оцепенения. Криво ухмыляюсь в ответ и обвожу ещё раз это наглое великолепие изучающим взглядом. Н-да, тут не только лицо, но и вся высокая, в меру мускулистая фигура, подчёркнутая дорогими брендовыми шмотками, может выбить почву из-под моих ног. Неудивительно, что я едва перед ним не опозорился. Стыд-то какой, Боже! Пришлось срочно брать себя в руки, тем более, что он почему-то так и не догадался, кто ему я. — С чего такая наглая фамильярность? Я тебя в первый раз вижу и, извини, конечно, но что я здесь делаю — это не твоего ума дело! − Зато мой вид поразил тебя в самое сердце, − ухмыльнулся нахал, продолжая рассматривать меня чересчур пристальным, изучающим и проникающим как будто в самую душу взглядом, заставляя невольно покраснеть. − Хам. Да я просто задумался, а тут ты весь такой из себя нарисовался! − Это комплимент или оскорбление? — густая чёрная бровь взлетела вверх, а кошачьи глаза сузились до щелочек. − Ну… Это ведь не я пристаю к невинным омегам на шефском балконе? Тем более, что тебя, скорее всего, уже давно заждались внутри! − пожал я плечами и уставился в бликующую огнями тьму. Незнакомец мазнул взглядом по моим губам и присел на корточки рядом. − А что делает этот «самый невинный» омега на шефском балконе, если не прячется? Маленьким мальчикам давно пора спать. — Во-первых, мальчик не столь уж и маленький, а во-вторых, я тебе уже ответил — это тебя совершенно не касается! Зато спешу обрадовать! Кайф ты мне испортил, поэтому мальчик уже уходит, так что дай пройти!       Я и охнуть не успел, как оказался в слишком компрометирующей ситуации. Ноги от долгого сидения затекли и я, не найдя опоры, но уже практически выпрямившись, стал заваливаться назад! И нахрена, спрашивается, он успел подскочить и придержать меня? Лучше б я на задницу шлепнулся, чем стоять с ним, теперь крепко обнявшись!       Черт, если у него напрочь не отбито обоняние, то уж с такого близкого расстояния не унюхать мой запах просто невозможно, ну конечно, если у него не стоят такие же, как у меня, фильтры! Нет, блин, не стоят, я имел в виду фильтры, а вот чуть ниже явно что-то встало и уперлось мне в живот. Так, если это не телефон, то мне пора делать ноги! — Не так быстро, малыш-ш!       Ну нет, дорогой! Не сегодня! Потерпи лет так пять, или, лучше, шесть, до новой встречи! Вот тогда я, может, и соглашусь, а пока… несильный замах, прицельный удар в самое чувствительное место любого мужчины, и его руки заняты уже совсем не мной, а пострадавшей частью тела. — Пока, котик! — вот теперь путь свободен и пора сматываться.