Нюхач

      Помните, я говорил, что у меня в шахматке был запланирован выезд-заезд? А помните, что предыдущие гости еще не успели выехать и продлили свой выезд до позднего вечера?       Ну так вот, тупые админы перепутали что-то своими пустыми, ни чем не думающими головушками и поселили в тот грязный номер, (а грязный потому, что уехали бывшие клиенты заполночь, а мой рабочий день заканчивается в двадцать нуль нуль) не много, ни мало… сынка глубокоуважаемого Александра Яковлевича — Роман Александровича!       Все это я узнал на следующее утро от перепуганного Кощея, который, не поленившись, прискакал ко мне аж на десятый этаж и поднял меня, всего заспанного, в безбожно раннее время. Рассвет лишь только занимался! — Придурки! Господи — это ж вообще надо быть абсолютно безмозглыми, тупоголовыми, скудоумными идиотами! — Орал я, натягивая на себя недавно постиранную и еще не высохшую до конца робу. — Вашего ж папу налево, и головой пару разиков об стенку! — Дебилы! Кретины, простуженные на всю голову самоубийцы! — вопил я, мчась на пятый корпус и, перепрыгивая через ступеньки, вбежал чуть запыхавшись на третий этаж. — Полудурки! Олухи царя небесного! — материл я их почем зря! Админы попрятались, гниды, по своим норам, и не отсвечивали! Знали, суки, что если сейчас, не дай бог, попадутся мне, такому бешеному, на глаза, то травмпункт я им обеспечу, и надолго!       Выкатываю тележку с запасной лестницы и толкаю со всей дури к грязному номеру. Сейчас одна надежда, что Роман, папу его, Александрович — вменяемый человек и, желательно, с хорошим чувством юмора, а не то…       Стучусь и распахиваю настежь входные двери. Боже, запах кофе забивает нос и щекочет гортань. Это сколько же Роман Александрович выпил сего бодрящего напитка? Стопудово админы расстарались, засранцы, пытаясь загладить улучшенным сервисом свою тупизну! Олигофрены! Быстренько оглядываюсь, в комнате, вроде, никого нет. Не успеваю радостно выдохнуть, как улавливаю движение на лоджии. Значит, он все-таки здесь! Вот черт! Так, Тоша, не психуй, а думай! Что нужно сделать в первую очередь?       Если б ты, Тошенька, приперся в это время домой, то чего больше всего ты бы сейчас хотел? Искупаться и лечь спать, так? Так! А значит, мне сначала стоит вымыть и привести в порядок ванную, а потом уже спокойно приняться за комнату, начав, желательно, с кровати. Правильно? О, да, и комната сразу же преобразится и примет более опрятный и приличный вид, а то, что я сегодня не доубираю, то можно будет исправить на ближайшей текущей уборке. Например, лоджия. План составлен и одобрен единолично и я, уже не мешкаясь, принимаюсь за дело.       Быстро отмыв душевую, благо что она была не сильно заляпанной, заливаю унитаз, полирую до блеска зеркало и привожу в порядок умывальник. Почти готово, осталось принести и быстренько уложить чистые махровые полотенца и выложить одноразовые пакетики с гелем для душа, шампунем и одноразовым мылом. Все, последний штрих — вымываю пол, и вот уже ванная комната сверкает чистотой! Гость, слава те господи, все еще находится на лоджии, продолжая попивать пахучий свежесваренный кофе, этот запах я даже сквозь закрытые балконные двери ощущаю, и я решаюсь приняться за уборку в главной комнате.       Подушки разлетаются в разные стороны, а я дергаю на себя двуспальную простынь. Движения уже отточенные до автоматизма. Быстро снимаю пододеяльник и, подхватив с пола простынь, втрамбовываю в только что снятую наволочку, используя ее, как обычный мешок. Беру с тележки чистый комплект и быстро заправляю кровать, чуть не падая на высокий матрас. Усталость вместе с недосыпом (все-таки сегодня шестой день, как никак) сказываются. Решаю не застилать зря покрывало, все равно счаз спать ляжет, аккуратно складываю его и сую в шкаф.       Втягиваю в комнату доисторический пылесос, где-то глубоко, в самой глубине души, надеясь, что он прям сейчас, при Роман Александровиче, испустит свой последний вздох и тогда, наконец, хоть кто-нибудь оценит всю плачевность выданной нам техники, с которой горничным приходится работать каждый мучительный день! Ни фига, жизнь несправедлива, завёлся этот гад с полуоборота, хотя еще вчера неплохо так успел потрепать мне нервы, и я, тяжко вздохнув, принялся быстренько водить истертой щеткой по синему ковролину.       Хорошо, что в этом номере жили вполне себе культурные люди и слишком усердствовать мне не надо, но цвет ковролина все-таки обязывает, на нем малейшая крошка, и та в глаз бросается!       Почти взявшись за ручку входной двери, я искренне посчитал, что стоит вынести все лишнее из прибранной комнаты, (а то как-то грязное белье не эстетично при входе валяется), а потом уже идти на лоджию и извещать почетного гостя о сравнительной готовности номера к проживанию, как вдруг какого-то хрена почувствовал сильнейший рывок за поднятый в высокий, не очень опрятный хвост волосяной покров. От этого резкого движения мой взгляд непроизвольно устремился в блестящий белизной натяжной потолок.       М-да, нужно найти время и притащится сюда как-нибудь со стремянкой! Стоит все-таки попробовать отмыть во-о-он то небольшое темное пятнышко над входной дверью. Оно как-то не очень гармонично смотрится на чисто белом фоне.       Неожиданная боль в районе шеи разом отрезвила, позволила сбросить некоторую заторможенность и вывела меня, так сказать, из задумчивости, опустив с далеких небес на грешную, твердую землю.       Альфа подкрался и напал совершенно бесшумно. Он неожиданно обрушился как ураган «Катрин», укусив меня в основание шеи. — Сука, ты какого хрена творишь? — с силой оттолкнув от себя голову совсем охреневшего альфы, я в шоке повернулся к нему лицом, свободной рукой зажимая рану-укус. — Мой! Слышишь? Теперь ты только мой! — отдирая мою руку и насильно зализывая рану, шептал до боли знакомый мне зеленоглазый альфа. Его горячее дыхание обжигало мою покусанную шею, а могучее тело придавливало к створке, не давая свободы для маневра или хоть какого-нибудь лишнего, на его взгляд, движения. — Ты так вкусно пахнешь, дынька моя! Я почувствовал твой запах еще в коридоре, у лифта. Уже тогда я знал, что это ты, мой маленький вредный злючка, и теперь ты уже никуда от меня не сбежишь, будешь только моим!       Победная улыбка и гордость за свою находчивость звучала в каждом произнесенном им самодовольном слове! Этот придурок искренне считал, что нашел достойный выход из сложившейся трудной ситуации и смог таким простым решением заполучить меня в полное свое ежеличное пользование.       Я поднял на него затуманенный взгляд и попытался сосредоточиться. Стоять было просто невозможно, ощущая такую близость столь сильного, чтоб его папу током шибануло, когда он надумал зачать этого скунса, альфы. Я непроизвольно продолжал принюхиваться и, поймав себя на этом заведомо гиблом для меня деле, постарался сосредоточить все свое внимание на чем-то другом. Но все, на что в данный момент я был способен, это рассматривать этого: самого прекрасного, уверенного, роскошного мужчину, замершего напротив.       Я прифигевал не окутанной частью охреневшего от такой бредовости ситуации сознания. С каких это пор этот болван стал для меня самым прекрасным и желанным, папу его за ногу, мужчиной? Осознавая, что меня сейчас от него не по-детски штырит, я постарался дышать редко и неглубоко, но все равно его аромат продолжал врываться в мое сознание, рисуя там очень даже неприличные порно картинки.       Я решительно зажмурился, пытаясь отгородиться от накатывающих ощущений, и смог досчитать аж до трех, но желание никак не желало проходить и снова окатило меня теплой волной, лишь стоило вдохнуть пропитанный его ароматом воздух, и я, почти сдаваясь на поругание и проигрывая борьбу с самим собой, обвиваю руками шею Романа, прижимаясь к нему всем своим сбрендившим от близости истинного телом.       Он обхватывает мой затылок и притягивает меня к себе, впиваясь в мои губы жарким поцелуем. Посасывает и прикусывает нижнюю губу. Я неосознанно подчиняюсь его властности и открываю рот, и сразу же его язык проникает в меня, проходясь по деснам и сталкиваясь с моим языком в безумном танце. Таю от удовольствия, тихонько стону, теряясь в ощущениях. Воздуха не хватает, но даже мысли не возникает, чтобы отстраниться и глотнуть хоть немного так необходимого мне сейчас кислорода.       И вновь в тишине комнаты раздается мой стон, но в этот раз — уже от четкого осознания того, что я творю и во что это для меня может очень скоро вылиться.       Отойдя немного от первоначальной шоко-нюхо-терапии и осознав, что по сути происходит именно то, чего я всю жизнь опасался, (мое покусание и, как результат — без меня меня женили), мое чувство самосохранения и природная кровожадная язвительность решительно провели внутри меня внеплановую конференцию, решая вечный вопрос «быть или не быть». Они за неимением лишнего времени и решающего голоса решились все-таки разбудить мое до сих пор дремавшее от усталости ослиное упрямство, и… судьба Ромашки была решена.       Пока проводился «экстренный созыв», дислокация моей бренной тушки резко поменялась и я пришел в себя уже распластавшись на кровати, с широко расставленными ногами и гордо стоящим членом, а «милый» Роман уже успел расстегнуть брюки, которые через мгновения оказались скинуты на пол за компанию с трусами.       М-да, видок у него сногсшибательнейший! Вот не зря мне в прошлый раз это достоинство настоящим достоянием показалось! Облизываю вмиг пересохшие губы, не сводя горящего взгляда с крупной головки, гордо вставшего и чуть покачивающегося от напряжения члена. С хриплым стоном мужчина одним плавным движением скидывает с себя оставшуюся на нем каким-то чудом бордовую рубашку и пытается накрыть мое тело своим. Почему пытается?       Потому что я резко сгибаю ноги в коленях, упираюсь пятками ему в широкую грудь и изо всех сил отталкиваю его от себя!       Не ожидая от меня такой «непокорности», Ромаш, нелепо взмахнув в воздухе руками, с громким стуком сверзился на пол. (Вот не зря говорят: «Чем больше шкаф, тем громче он падает!») Резко вскочив, Альфа посмотрел на меня таким взглядом, что все ехидные замечания тут же застряли у меня где-то глубоко в горле и не вылетели даже приглушенным смешком. Да и кто бы посмел смеяться в такой серьезный момент? Я? Не, ну что вы? Как можно? — это пружины на кроватях так надрывно под его весом заскрипели, выпрямляясь!       Но тут, пока я наблюдал за дальнейшими движениями разозленного Альфы, мне стало совсем не до смеха! Его тело как-то выгнулось, покорежилось и изогнулась в немыслимую, абсолютно неестественную для человека позу. Кожа вдруг зарябила, неэстетично треснула и через мгновение покрылась ярко-оранжевой, в перемешку с черными, длинными полосами, шерстью. Папочки мои!       Там, где только что было лицо, появилась широкая пасть с огромными белоснежными и даже на вид очень острыми клыками! Длинные усы, широкий, а в основании еще и розовый нос, раскосые хищные глаза с прямыми вертикальными зрачками обрамляли белые полоски шерсти. Круглые уши по бокам огромной косматой головы были направлены в мою сторону, ниже — белый галстук и массивные лапы с впивающимися в бедный ковролин, загнутыми когтями. Всю эту мощь довершал длинный, шикарно-полосатый хвост, хлещущий в нервном недовольствии по тому же многострадальному ковролину. — А-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!       Кровожадность и упрямство тут же трусливо спрятались за чахленькое чувство самосохранения, и я быстренько подобрался к спинке кровати, поджал под себя ноги и натянул по самое «не могу» гостиничное одеяло, прикрывая от жадного взгляда свое абсолютно невкусное и местами очень костлявое тельце! Выставил руки вперед и чуть вверх, то ли сдаваясь на милость дикого зверя, то ли говоря, что я тут совершенно не причем, так, чуть-чуть силы не рассчитал и ничего этакого, в смысле «коварного», в мои глупые мысли отродясь никогда не забредало!       Кошак нагло наслаждался произведенным на меня впечатлением, медленно (явно, сука, красуясь!) выгнул спину, зевну-у-ул и вальяжной походкой (ну подумаешь, всего два шага сделал, но зато каких!) направился к спинке кровати, к которой притулился весь такой испуганный я, и, оскалившись, закинул на матрас передние лапы. — Ки-и-иса хор-р-о-о-о-ший! Ки-и-и-са, всякую гадость жрать не бу-у-у-дет, правда? Мало ли какой я заразный? Может, я глистами болею? Ты же не хочешь заразиться? Ты же, киса, у-у-умный! И… и краси-и-и-вый!!! Ты такой симпатичный! А твоя шкура — просто загляденье! Блестящая, гладкая, очень густая и даже на вид шелковистая! — залепетал я. — Мря?! — Я перевел это самое «Мря» в «Я тебе и правда нравлюсь?» и удвоил свои усилия. — У тебя такие глаза! Ох, прям мечта!!! А зубы?! Особенно правый передний клык. — Неуверенный взгляд, скошенный в мою сторону, (ой, мне кажется, или он и правда начинает понимать, что я заговариваю ему зубы?) и я, уже не особо надеясь на успех, утраиваю свои усилия: — Как же он тебе идет! Даже я не смогу против такого великолепия устоять! А сколько сокровищ скрыто в твоем трехсот килограммовом тельце! — ужас в его глазах, что-то я не туда свернул: — То есть, я хотел сказать…       Морда «кисы» из недоуменно-удивленной, по мере моих увещеваний и расхваливаний, перетекала в ехидно-полу-ржачную! Этот нахал вывалил между своих клыков розовый и с виду очень милый шершавый язык! — Ах ты ж мешок с блохАми! Издеваешься?       Я уже говорил, что у меня язык без костей? Забудьте! Он еще и веником подрабатывает…       В ответ мне гаркнули громоподобное: ГРААУУУ!!! — и эта шикарнейшая туша, легко запрыгнув на кровать, развалилась на ней во всей своей красе, попутно положив половину всего этого «великолепия» прямо на скуксившегося меня! — Ай! Слезь с меня, тигр-переросток, разда-а-а-виш-шь! Снова где-то сбоку раздалось недовольное рычание-ворчание и вот, эта наглая морда поднялась и, немного потоптавшись, скрутилась в более-менее удобную рогульку, тем не менее не забыв подгребсти меня к себе под пушистый бок, и увалила на мою хиленькую грудь свою тяжеленную лапу. — Уфф! Ты реально думаешь что я вот так смогу уснуть?       В ответ на мои стенания и попытки выползти из-под нереально тяжелой лапы из этой вредной конечности стали медленно появляться остро наточенные когти, и я, вняв предупреждению, благоразумно замер, все-таки приняв относительно для себя удобное, в создавшейся дикой ситуевине, положение. Через пару минут довольный зверь успокоился и замурчал как долбанный трактор, а мои глаза сами собой стали закрываться, и вот я уже проваливаюсь в глубокий беспробудный сон, впервые за долгое время без всяких там пошлых сновидений.