Разговор, который уже закончился.

Милейший Николай Васильевич! Несколько недель минуло с нашего разговора в доме Данишевских. И решительно ничего общего со мной вы иметь не желаете — я уважаю это ваше право. Клянусь я всем, что имею, боле никогда мы с вами не увидимся. То будет едино верным решением, хотя и даётся оно мне с превеликим трудом. Помню ваши глаза, ваши бескровные губы, когда предлагал я вам место в нашем обществе. Вы были жестоко оскорблены моей грубостью и использованием вас в качестве рычага давления на обоим нам известную барышню. Не найти мне на то прощения, то ясно выразил ваш взгляд, выжигающий мне сердце и по сей день. Известно, что время вылечить способно любые раны, даже сердечные, и если сейчас у меня в груди бьётся в агонии боль, а в вашем, знаю, ненависть, то затем непременно настанет спокойствие. Я позволил себе эту малую вольность — изредка писать вам односторонние письма и никогда не ждать на них ответа, чтобы оставить эту тонкую хрупкую бумажную нить меж нами. Даже если эти строки обратятся в пепел в вашем камине, как «Ганц Кюхельгартен» в то утро, так и оставшись непрочтёнными, моя душа будет покойна призрачной мыслью, что эти письма не дают нашей разлуке стать безнадежным разрывом. Целую Вас в последний раз, чего не позволю себе никогда больше, тихим бесстрастным поцелуем, свет моих очей.