Разговор, который уже закончился.

Милейший Николай Васильевич! Как и обещался, я пишу вам спустя двенадцать месяцев, что пропастью легли меж нами с момента первого письма. Знаю — или хочу верить — вы ещё меня помните; не стер этот год меня из ваших мыслей окончательно. Я часто думаю о том, что нас связывает. Мои письма к вам, общие воспоминания. Что-то затерялось в памяти окончательно, что-то потеряло детали, но… Эти месяцы сделали то, что свойственно делать времени — покрыли флером и туманом все воспоминания, отделив их от реальности. Я как-то припоминал нашу первую встречу. Какие у вас были в тот момент глаза? Каким было выражение лица? Попытайтесь, милейший Николай Васильевич, припомнить то, как вы увидели меня впервые. Вы удивитесь, как много деталей, в ином случае казавшихся неважными, забирает у нас время. Не так давно я поймал себя на мысли, что впервые с момента нашей разлуки спокойно улыбаюсь. И, кажется, без особой на то причины. Бенкендорф возмущался очередным проектом, я же сидел у окна и смотрел, как сквозь тучи пробивается это неряшливое солнце. И оно было настолько не к месту в тот день, что я улыбнулся. И на короткий миг почувствовал себя человеком. Я хочу, чтобы и вы, душа моя, всё чаще и чаще позволяли улыбке появляться на вашем лице от новой мысли, пришедшей к вам, улыбайтесь новой публикации или изданию, новым знакомствам и… и даже тому солнцу, что обыкновенно бывает не к месту. Все-то у Вас, милейший Николай Васильевич, впереди.