Баллада о былых временах

             Душный знойный день уже подходил к концу, и жаркое летнее солнце постепенно опускалось к горизонту, обещая скорую прохладу. На востоке собирались тёмные тучи, и если приглядеться, то было заметно, как сверкают там короткие злые молнии. Иногда гром был такой силы, что раскаты доносились до раскинувшегося на берегах реки города. Полноводная Ливу гордо несла свои воды к близкому морю, и лишь ажурные арки мостов не позволяли крупным кораблям войти в её русло. Сфакс, столица королевства Абуджи, по праву считалась красивым городом, а о Сияющем дворце, его великолепии и роскоши, ходили легенды. Множество парков и каналов делили город на правильные прямоугольники, отделяя Золотой округ для знати от Серебряного и Медного, где жил более простой люд.       Сияющий дворец возвышался на холме, видный со всех сторон. Окружённый парком, полным миндальных и гранатовых деревьев, ровных дорожек, пересекающих зелёные лужайки, кустов роз и беседок, скрытых среди жасмина или зарослей плюща. Воздух, в отличие от душного городского, был напоён ароматом цветов и свежестью многочисленных фонтанов. Парк окружала невысокая стена, оставшаяся от старых лихих времён, а ныне поросшая мхом и вьющимися лианами. Лишь четыре входа, по сторонам света были проделаны в этой стене, и великолепные кованые решётки преграждали путь посторонним.       Сам дворец, несмотря на то, что построен был при прадеде нынешнего короля, производил впечатление роскошного и удобного жилища. Но видно было, что в давние времена, он мог выдержать долгую осаду, и по углам крепостной стены до сих пор высились башни, а среди зубцов можно было разглядеть дула старинных пушек. Когда-то это были грозные орудия, сейчас же они служили прибежищем летучих мышей и глупых птиц.       Некоторые окна дворца по случаю духоты были распахнуты, и за ними можно было разглядеть пышное убранство покоев. В одном из них, на кровати с резными столбиками лежал человек, вокруг которого суетились пара докторов в характерных зелёных мантиях. В глубине покоев виднелось несколько богато одетых придворных, а порывы ветра иногда доносили тяжёлый запах больного.       — Ахкха-кха-кха… — тучный мужчина, распластавшийся на сбитой постели, тяжело дышал, пытаясь вытолкнуть из себя этот тяжёлый комок, что казалось, застрял в груди.       — Ваше Величество, не торопитесь, вам следует пить отвар маленькими глотками, — почтительно проговорил доктор, вытирая с огромного тела короля брызги и потеки пролитого лекарства.       — Кха… иэх, хэкха… толку с твоего отвара… — прохрипел царственный пациент.       Теодор Шестой, Его Королевское Величество, Милостью Единого повелитель Абуджи терпеть не мог докторов. Любых, будь то выпускники столичного университета или послушники храмов, посвящённых врачеванию. Но болезнь не давала возможности выкинуть их вон, приходилось терпеть ежедневные нудные и болезненнее процедуры.       — Ну, чего у тебя ещё?       — Прошу прощения, Ваше Величество… — доктор стоял наготове с ланцетом.       — Кровопускание… — проворчал король, — ничего не помогает…       — Язвы на вашем теле, Ваше Величество, вызваны притоком дурной крови и гнилостных миазмов. О том говорит нам цвет мокроты и налет на языке, — с достоинством проговорил доктор, делая надрез на руке короля.       Густая кровь тонкой струйкой потекла по коже, закапала в подставленную чашу, неприятно запахло железом. Король задышал ещё тяжелее, недовольно шевельнул пальцами, и доктор заторопился, закрывая рану пучком корпии. Прислужник споро собрал тряпки, чашу, таз, понёс куда-то из комнаты, минуя напыщенных придворных, одного за другим. И лишь холёный красавец заступил дорогу прислужнику.       — Милорд…       — Его Величеству стало хуже? — голос у красавчика был тягучим, словно патока, и прислужнику казалось, что он сейчас утонет в этой неприятной субстанции, потеряет себя.       — Его Величество силён, он проживёт ещё много лет.       — Не сомневаюсь, — придворный подкинул на ладони сыто звякнувший кошелёк, и прислужник без вопросов перелил в протянутый пузырёк кровь короля. — Иди…       Парень исчез, радуясь, что в этот день всё обошлось. Этот красавец, этот великолепный статный мужчина, был самым опасным и страшным человеком во дворце. Даже королеву Магду не боялись так, как её брата, герцога дес-Усайя. Шёпотом, из уст в уста передавали, что он пьёт кровь девственниц на завтрак, что лично пытает неугодных ему, что владеет высоким искусством обольщения, и любая девушка покорно ляжет перед ним. Что он не гнушается брать на ложе юных мальчиков, что знает множество ядов, от стремительных, до тех, что убивают долго… Слухов о герцоге ходило множество, но самую страшную тайну знали только несколько человек. Когда дес-Усайя шагал по коридорам Сияющего дворца, придворные расступались, пропуская зловещую фигуру. Высокие узкие окна чередовались витражами с растительными картинами, и можно было бесконечно рассматривать пышные соцветия, яркие бутоны или роскошные плоды. Лепнина, покрытая тонким сусальным золотом, изящными узорами спускалась по стенам, напротив окон висели картины придворных мастеров, модных в разное время, и если остановиться и рассмотреть, то заметно было, как от века к веку совершенствовалось их мастерство. Мраморные девицы и юноши, изображавшие мифических духов, стыдливо прикрывались искусно выполненными складками, оставляя обнажёнными то высокую грудь, то округлое бедро, то крепкие ягодицы. Но дес-Усайю не интересовали красоты Западного павильона, он спешил рассказать о новом приступе единственной, кто близок ему — своей сестре.       Королева Магда находилась в расцвете своей красоты. Приехав в Сияющий дворец шестнадцатилетней девушкой, она быстро покорила сердце короля своей дерзкой прелестью. Её роскошные тёмные волосы не знали сложных причёсок, небрежными локонами обрамляя свежее личико, яркие глаза, быть может чуточку более выпуклые, чем хотелось бы, смотрели лукаво и обещающе. С фигурки ещё не сошла детская пухлость, но очертания груди, тонкая талия и крутые бёдра возбуждали не хуже, чем у самых искусных жриц любви, а пухлые губки обещали сладкие поцелуи. Но девушка при всей своей соблазнительности оказалась ещё и добродетельна, не позволяя себе большего, чем полагалось бы знатной девице. А прибывший вместе с юной Магдой брат зорко следил за окружением и оберегал сестру не хуже самого Цербера. Тогда Энрике Усайя было уже двадцать четыре, и он ещё не носил приставку дес, но своим поведением вскоре снискал славу серьёзного и ответственного мужчины.       Первое время придворные дамы не спускали глаз с наследника Усайя, отмечая его привлекательность. А Энрике был воистину красив — тонко очерченные губы так и просились на поцелуй, узкие усики придавали правильным чертам лица то удалой, то задумчивый, то соблазнительный вид. Высокий лоб, тёмно-синие глаза и нос с небольшой горбинкой завершали облик молодого мужчины, а на стройную фигуру оглядывались не только молоденькие и не очень фрейлины, но и придворные кавалеры. Но молодой Усайя оказался твёрдым орешком и за годы, проведённые при дворе, так и не завёл себе любовницу или любовника, оставаясь верным своей супруге. Ходили слухи, что всё дело в несчастной любви, но глядя в холодные глаза герцога, сложно было заподозрить его в излишней романтичности. Говорят, что старик Усайя за что-то не любил своих детей, потому и отправил ко двору их обоих, но причины никто не знал, как не знали и того, почему супруга Энрике приезжает ко двору так редко, проводя всё своё время в городской резиденции.       Герцог прошёл до конца длинной галереи и остановился у высоких дверей. По краям стояли гвардейцы, а на низкой скамеечке скучал юный паж, готовый по первому приказанию сорваться с места. Но навстречу дес-Усайе мальчик не встал, замерев, словно маленькая птичка.       — Доложи Её Величеству, что её брат просит принять его, — небрежно бросил Энрике, и паж кинулся выполнять приказ.       Ждать долго не пришлось: стоило королеве услышать, кто пришёл, как фрейлина тут же поспешила распахнуть перед ним двери. Картина, представшая перед герцогом была достойна кисти самого искусного художника. В кресле с высокой спинкой сидела ослепительно красивая женщина. Высокий лоб, надменный взгляд, алые губы, румянец на щеках, сложную причёску украшают нити жемчуга и драгоценные камни, пышные рукава покрыты вышивкой серебряной нитью, из-под подола парчового платья виднеются туфельки под стать всему наряду. Что с того, что свежесть достигается слоями пудры, а ресницы зачернены? Кому интересно, чего стоит вся эта великолепная красота? Королева прекрасна, и следует лишь преклоняться перед нею. И герцог склонился к руке сестры.       — Моя королева, — проговорил он, вдыхая аромат духов и притираний, сквозь который пробивается запах женского пота после долгого дня в тяжёлых одеждах.       — Встаньте, брат мой. Разве пристало вам склоняться перед сестрой?       — Да, если она самая прекрасная женщина в мире!       Взгляд Магды затуманился, пальцы дрогнули в руке герцога, чуть сжали, ощущая встречное движение, а внешне всё было пристойно, всего лишь беседа королевы и её подданного.       — Его Величеству вновь стало плохо… — дес-Усайя выразительно посмотрел на сестру.       — Доктора уже вызвали?       — Да, он дал отвар против колик и сцедил кровь.       — О! Мой бедный супруг! — проговорила королева, и фрейлины заохали вместе с ней. — Ах, милый брат, я хотела бы поговорить с вами наедине.       — Как вам будет угодно, Ваше Величество, — поклонился герцог, и придворные, повинуясь знаку поспешили оставить их вдвоём.       Двери плотно закрылись и возле них тут же оказалась невысокая кривобокая женщина с лицом, обезображенным огромным шрамом. Рубец начинался возле глаза и заканчивался на груди, пересекая горло.       — Ну?       Служанка прижала ухо к двери, прислушалась и удовлетворённо кивнула.       Королева не ждала ответа от неё: женщина была нема, за что и ценилась.       — Что с королём, Энрике?       — Ему хуже, но не настолько, чтобы надеяться на скорую кончину.       — Ты принёс, что я просила?       — Вот, — герцог подал сестре флакончик с кровью.       — Хорошо! Это очень хорошо! Сегодня мы сможем, наконец, получить ответы.       — Когда?       — Я жду тебя около полуночи, Сэра проводит тебя, как всегда.       — Хорошо, а пока…       — Да, иди… иди же, а не то этот курятник сочтёт, что мы слишком долго проводим время наедине.       — Ты моя сестра, — пожал плечами дес-Усайя.       — О, да… — и таким это было сказано тоном, что герцог расхохотался и, не утруждая себя поклонами, вышел из покоев королевы.       Фрейлины вспугнутыми птицами порхнули назад, вновь рассаживаясь вокруг своей госпожи, и вскоре вернулись к своим прерванным занятиям — кто вышивал на пяльцах, кто нанизывал жемчуг или бисер на тонкую нить, а одна из дам, взяв со стола книгу, продолжила чтение.       — Давным-давно жили в Бретани два рыцаря. Они были соседями и близкими друзьями. Оба они были женаты, и у одного из них родились мальчики-близнецы, причем одного из них он назвал в честь своего друга. Жена второго была завистливой и злоязычной.*       — Довольно, леди Пэтрис, — прервала чтицу королева, — я желаю послушать музыку, пусть Лир сыграет нам что-нибудь.       Придворный музыкант был наготове, и вскоре покои королевы огласили переливчатые звуки прихотливой мелодии.       Магда сидела, чуть прикрыв глаза, словно наслаждалась, но между тем она размышляла, что принесёт ей скорая смерть короля. Старшему сыну, наследнику престола, уже исполнилось восемнадцать, и не далее, как в прошлом месяце Верховный Приор провёл малый коронационный обряд, закрепивший его право. Второй, полный, будет после смерти нынешнего короля, когда на чело принца опустится корона. Изменить это может только смерть, но Генрих отличался завидным здоровьем, в отличие от своего младшего брата. Принц Джастин с детства часто болел и в свои шестнадцать лет выглядел гораздо моложе. Но не хрупкость и общая худоба отпугивала людей, гораздо большее отвращение вызывал внешний вид юноши: бледная, очень бледная кожа, сквозь которую слабо просвечивают тонкие ниточки вен, белые волосы, бледные узкие губы. Но самым страшным были тёмно-вишнёвые, словно запёкшаяся кровь, глаза. Они мерцали, будто посланник ночи каким-то образом появился средь белого дня. Впрочем, принц не часто выходил под солнечные лучи, предпочитая сумерки вечерних часов.       Принц проводил своё время в дворцовой библиотеке или собственных покоях, куда не было ходу никому, кроме Кина, молочного брата и верного слуги. И в то время, как наследник скакал по улицам, направляясь на охоту, или улыбался девушкам, катаясь на роскошных лодках, Джастин скрывался в глубине Сияющего дворца, и люди шептались, что неспроста Единый отметил юношу необычным цветом глаз.       Королева улыбнулась, вспомнив сына, представила, как великолепно он будет выглядеть, когда его чело украсит корона, а на плечи опустится горностаевая мантия, и подумала, что супруг немного торопится умереть. Сначала нужно подыскать достойную невесту Генриху и, возможно, найти мужа для младшего сына. И хоть Теодор против такого брака, она не позволит, чтобы его проклятое семя продолжилось в этом мальчишке.                            _________________       *Лэ о ясене