Баллада о былых временах

                           В те времена, когда происходила эта история, Ливу пересекали целых три моста, один, построенный лет триста назад, широкий, больше похожий на улицу, был застроен по обеим сторонам лавками и тавернами, оставляя для прохода только узкую часть посередине. Носил он неприглядное название Висельников, и собирал у себя самый сброд. Да и располагался он даже не в Медном округе, а в Кладбищенском местечке, где жили совсем уже нищие и опустившиеся горожане. Второй, Воздушный, полукругом поднялся над водами, изящный и лёгкий, предназначался только для гуляющей публики и соединял две части городского парка в Золотом округе. Третий же был самым необходимым, не менее широкий, чем первый, но куда более рационально использованный: две полосы для повозок и всадников и одна, узкая и отделённая невысоким ограждением, для пеших людей. Назывался он Рыночным и вёл как раз к большой торговой площади, где круглый год продавали и покупали всё, что пожелает душа.       В других местах, где требовалось пересечь Ливу, ходили паромы. Мосты же не пустовали даже глубокой ночью, разве что публика на них различалась, на Висельнике, можно было встретить пьяную компанию, шлюх обоих полов, отряды мрачных или не очень наёмников, подвыпившего жреца или стайку весёлых студентов, коих было немало в столице. Рыночный часто удивлял нескончаемыми обозами, повозками, которые с натугой тянули тяжеловозы, а бывало, проедут там гербовые кареты или нарядные кавалеры и дамы. Но самой чистой публикой гордился Воздушный мост — парк, раскинувшийся на обоих берегах Ливы, выбирали для своих прогулок самые знатные и богатые люди столицы. А в Золотом округе располагались особняки дворян и приближённых к королевскому двору. Те, что познатнее и побогаче строили у подножия холма с Сияющим дворцом, а чем дальше от него, тем менее звонкие титулы носили жильцы домов.       На самой окраине, почти на границе с Серебряным округом, стоял небольшой особняк в два этажа, обшитый крашеными досками. Над высоким крыльцом нависал козырёк, придавая дому странный, нахохлившийся вид. День уже клонился к закату, и некоторые горожане уже зажгли свечи, вот и в этом доме одно из верхних окон светилось красноватым тусклым светом, привлекая внимание к вывеске. Присмотревшись, можно было различить надпись «Лавруз. Благовония и экзотические ароматы». Если приблизиться к домику, то можно было заметить, как резко и пряно насыщен тут воздух запахами мускуса, хвои и цветов. Двери домика были плотно закрыты и непонятно, почему же не приходят сюда постоянные покупательницы, чтобы приобрести новые духи или притирания. Да и прохожие как-то странно минуют неприметный особняк, стараясь или ускорить шаг, или вообще перейти на другую сторону улицы. Слава владельца дома отпугивала не только горожан, но даже воришек: никто не хотел умереть от непонятной болезни, украв дешёвую вещицу. Жители соседних домов, не ожидая ничего доброго от такого соседства, просто уехали, бросив свои дома, справедливо опасаясь немолодого мужчины благообразного вида. И дело было не в неприятных или слишком насыщенных запахах, а в слухах, где мэтра Лавруза называли одним из самых великих знатоков ядов в королевстве. Иногда, под покровом ночи, в двери особняка стучались люди, скрывающие свои лица, а спустя некоторое время, без видимых причин, умирал кто-нибудь, носящий громкое имя или титул. Поговаривали, что мэтр Лавруз может убивать на расстоянии, наводя порчу на жертву, и не зря его считали настоящим колдуном, продавшим Тьме своё посмертие.        Вечерний колокол уже отзвонил, но ночные сторожа ещё не вышли на улицы, когда по Воздушному мосту, держась тени, прошли две закутанные в тёмные плащи фигуры. Одна, выше и массивнее, двигалась резко, время от времени человек шипел короткое ругательство. Вторая же, судя по плавной походке, принадлежала женщине. Она шла с осторожностью, часто вздрагивая и оглядываясь на своего спутника. В парке в это время было немало гуляющих, встречались и такие же пары, скрывающие от окружающих свои лица. Их близость, трепетные касания рук, томные вздохи, говорили о влюблённых, не желающих показывать свою страсть другим. Общество с пониманием относилось к ним, памятуя, что сами могут оказаться в таком положении: любовь не разбирает к кому прийти, и может случиться так, что предмет вашей привязанности будет уже женат или замужем.       — Ай! — женщина слегка оступилась, но её спутник придержал её, не позволив упасть. — Неужели нельзя найти более ровную тропу?       — Нет, нас не должны узнать, — сухо ответил мужчина.       — Как? Кто может подумать, что я, вместо того, чтобы мирно спать, иду сейчас по мокрой траве в городском парке?       — И всё же, будь тише.       — Я и так едва дышу от страха.       — Тебе нечего опасаться, — негромко и уверенно проговорил мужчина. — В этом парке не ходит чернь, тут только знатные и богатые люди.       — Их-то я и боюсь!       — Ты всегда была трусихой. Помнишь, как в детстве ты убегала от лягушек?       — Нет! — отрезала женщина. — Зато я хорошо помню, как ты боялся старого мерина.       — Разумеется! И ты бы боялась, если бы он укусил тебя. У меня до сих пор шрам на руке. И это не те отметины, сестра, которыми можно гордиться.       — Не гордись, у тебя достаточно следов на теле, чтобы я опасалась твоего нрава.       — Ну, вот, теперь ты недовольна моим характером.       — Что ты! — воскликнула женщина. — Ты самый смелый в королевстве, и твой сын унаследовал от тебя всё, чем можно гордиться!       — Да… мой сын, — странные интонации прозвучал в голосе мужчины. — Как жаль, что ты смогла родить мне только одного ребёнка.       — Прости, но я не могла знать, что семя этой жирной туши ещё способно зачать дитя. Мне до сих пор противно вспоминать, как он касался меня своими мерзкими руками!       — Тише, любовь моя, — мужчина с тревогой оглянулся. — Не так громко, я понимаю, что ты ненавидишь своего мужа, но пока он нужен нам.       — Нужен? Он? Его давно пора уносить в усыпальницу, мой сын уже прошёл малый обряд, и никто не посмеет оспорить его право на кор...       — Тише же, глупая женщина!       — Прости… — королева, а это была она, тоже осмотрелась и, не заметив ничего подозрительного, ускорила шаг.       Двое торопливо прошли мимо шестиугольной беседки, откуда слышались страстные и приглушённые стоны, и скрылись за развесистыми кустами. От реки потянуло промозглой сыростью, сквозь листву деревьев виднелись первые, ещё тусклые звёзды, в траве верещали сверчки, а ночные цветы уже раскрыли свои венчики, наполняя воздух тяжёлым сладким ароматом. Густые ветви акации отодвинула чья-то рука, и на дорожку вышел мужчина, одетый недорого, но солидно. Такой стиль предпочитают преуспевающие торговцы, но меч, висевший на боку, пара кинжалов, метательные ножи и арбалет за спиной, говорили, что это скорее наёмник, чем добропорядочный горожанин.       — Так-так-так… какие, однако, интересные вещи можно услышать, прогуливаясь по ночному парку. И что мне это даст, кроме головной боли? Ничего… но всё же стоит запомнить этот разговор… брат и сестра… кто бы мог подумать?       Из беседки выпорхнула дама, на ходу поправляя одежду, и наёмник отступил в тень. Только качнувшаяся ветка уронила несколько капель на дорожку, да пискнула коротко сонная птица, потревоженная проходившим мимо человеком. Наёмник, едва слышно ступая, скользил по траве и не спускал глаз с любопытной парочки.       — Брат и сестра! Одна покорила короля, а другой получил власть, сына и королеву. Герцог и королева! Как же интересно жить на свете! Если на голову не укротят. Но мы никому не расскажем, эта тайна отправится к остальным, в копилочку. Значит, наследный принц не имеет ни капли королевской крови? Чудненько. Зато младший, ночное чудовище, которым пугают детей, истинный принц. Забавно… ах, как жаль, что король умирает, а старший уже успел пройти малый обряд! Или ещё не поздно разыграть эту карту? А что мне это даст? Покорную куклу на троне? Так старшим легче управлять, и не я буду это делать. А младший явно себе на уме. Мда… ах, как же удачно я вышел сегодня на прогулку! Куда же вы идёте, мои таинственные пташечки? Ах, к Лаврузу! Ну, разумеется, к кому же ещё могут пойти такие люди… что ж, на сегодня, пожалуй, хватит впечатлений, пора на покой.       И таинственный незнакомец исчез в тёмном переулке, в то время как герцог негромко стучал в двери лавки. Посетители недолго стояли на пороге, очень скоро крыльцо дома опустело. Первый этаж особняка был разделён на две части, в одной располагалась лаборатория, а в другой торговый зал, где днем за прилавком стояли молодые ученики мэтра Лавруза, сейчас же там было темно и пусто. Крутая лестница вела на второй этаж, куда никогда не приглашали посторонних, а хозяин дома встретил поздних посетителей у неприметной двери, ведущей в подвал. Там, скрытое от чужих глаз, располагалось самое таинственное помещение, место, где проводились страшные обряды, самое логово тёмного колдуна.       По величине оно точь в точь повторяет верхний этаж, только посредине повешен длинный хорасанский ковер, из тех, что ткутся с рисунком на обе стороны. Он делит комнату на две половины. В глубине первой есть дверь на лестницу, ведущую наверх, а вдоль стены поставлены мягкие кресла и стол. Здесь Лавруз проводит беседы с неискушённой публикой, наводя тумана и ужасов. Светильники на высоких ножках в виде когтистых лап, такие же лапы, только повёрнутые наверх, держат толстые свечи, и по потёкам воска можно понять, что жгут их часто. Хрустальный шар на столе, сушёные куриные и кроличьи лапки, колода гадальных карт, только добавляли таинственности этому месту. Нервные леди, попав в эту комнату, трепетали от страха и верили всему, что говорит им колдун.       Но этих гостей Лавруз провёл на вторую половину, и то, как равнодушно скользнула взглядом королева по обстановке, становилось ясно, что здесь она не в первый раз. Даже стол с засохшими потёками крови не смутил Магду, что уж говорить о её спутнике? Мужчине и воину не пристало бояться колдуна, даже если он служит самой Тьме. Его не смутили и каменная плита вместо пола, он лишь аккуратно переступил через желобки, опоясывающие её по кругу. Не удивили инструменты, развешанные на стенах — совершенно устрашающего вида, надо сказать: одни острые, как иглы, другие более похожие на ножи разной формы, третьи были изготовлены в виде крючьев. Жуткие приспособления колдуна матово светились или мерцали в темноте начищенной поверхностью. На полу же была начертана пентаграмма, а в центре стоял пюпитр с раскрытым гримуаром. В одном углу комнаты стоят клетки, одна на другой, в паре виднеются какие-то животные, трепыхалась связанная за ноги курица, но нижняя, больше подходящая для кого-то крупного, сейчас пустовала. В противоположном углу темнел огромный шкаф и мало кто знал, что за ним скрывается потайная лестница, ведущая в подземный ход. Стоило лишь открыть дверцы и в лицо любопытствующему пахнёт влажной землёй с примесью гнили: где-то там, впереди, колдун хоронил кости своих жертв.       — Прошу вас, миледи, — Лавруз указал королеве на низкое кресло. — А вам, милорд, придётся немного постоять.       Дес-Усайя только дернул щекой, показывая, что его не прельщают посиделки в логове колдуна.       — Вы принесли? — колдун не договорил, намекая, что посетители сами должны его понять.       — Да, — голос королевы слегка дрожал. — Энрике, отдай ему флакон.       Герцог так же молча протянул нужное, но было видно, что кровь отливали, наверное, про запас.       Колдун отлил кровь в небольшую чашу на треножнике и стал добавлять туда травы, по щепоти. Затем взял курицу и распял её на жертвеннике. Резким движением отсёк голову птице, и затем вспорол живот, вытаскивая внутренности. Склонился к ним, рассматривая пристально, внимательно, и вздрогнул, когда к нему приблизился дес-Усайя.       — Что скажете, мэтр?       — Сейчас… — колдун капнул кровью из чаши на клубок внутренностей и вновь всмотрелся. — Король вскоре умрёт.       Герцог фыркнул, он знал это и без гадания на кишках.       — Да… но не завтра. Ему осталось не больше полугода, болезнь сжирает его изнутри.       — Он давно болен, — сухо проговорила королева.       — Да… даже странно, что ему удалось зачать сына, пусть и такого.       Брат и сестра переглянулись, герцог угрожающим жестом положил руку на меч.       — Ах, оставьте это для других, — с досадой махнул на них Лавруз. — Эта тайна умрёт вместе со мной.       Дес-Усайя опустил руку, но подозрительного взгляда не отвёл.       — Трон займёт ваш сын, но его жизненный путь прерывист.       — Что это значит? — женщина в тревоге подалась вперёд.       — Он будет жить долго, если благополучно минует расставленные ловушки.       — Что ему угрожает?       — Сейчас, миледи… обождите немного… — колдун развернул внутренности курицы и вынул оттуда печень. — У вас есть кровь вашего сына?       — Нет…       — Тогда дайте руку, кровь матери тоже подойдёт.       Колдун рассек кожу на руке женщины и нацедил немного крови в чашу. Герцог внимательно следил, сколько он взял и как тщательно затем завязал рану чистой тряпицей. Лавруз капнул кровью на печень, подождал, рассёк её пополам, снова капнул, уже на правую половину, приложил к разрезу маленький полированный кусок серебра и всмотрелся на появившиеся узоры на нём.       — Угроза идёт с Севера. Север угрожает вашему сыну.       — С Севера? — королева стиснула руки.       — Ты что-то знаешь, сестра?       — Да, Теодор собирается женить принца. И одна из невест дочь ярла Улафа Кровавого.       — Ты же понимаешь, что этого невозможно допустить?       — Союз с Севером очень важен для Абуджи, — робко возразила королева.       — Предложим северянам другой брачный союз, — пожал плечами дес-Усайя, — у тебя есть ещё один сын.       — Да… пусть так. А нашему мальчику мы подберём тихую и покорную принцессу.       — Верно, пусть рожает детей и не вмешивается в дела королевства.       Колдун слушал рассуждения двух самых влиятельных людей и незаметно улыбался: он-то знал, что человек предполагает, а Единый — располагает…                     ***              Таинственный незнакомец, проводив взглядом королеву и её любовника, недолго шёл по улицам ночного города. Он миновал площадь Влюблённых, поклонившись мимоходом прогуливающимся по ней девицам и юношам, что предлагали свои услуги за звонкую монету. Не обратил внимания на двух подвыпивших гуляк, что медленно шли вдоль стен. Отвернулся от ниши, откуда доносились сладострастные звуки, и свернул в неприметный переулок, где, в отличие от других, не пахло мочой и отходами. В этом небольшом проходе между домами добропорядочных граждан было чисто: мостовая чисто выметена, щели между брусчаткой тщательно вычищены, а в самом конце виднелась кованая решётка, перекрывающая дорогу праздным прохожим.       Незнакомец же уверенно приблизился и постучал круглой ручкой по пластине. Привратник, узнав посетителя, потянул ворота на себя, и на ручке в виде морды льва качнулось тяжёлое кольцо.       — Добрый вечер, господин Басё.       — Добрый… он сегодня воистину был добр ко мне…       Незнакомец миновал внутренний двор, поморщился, когда капли из фонтана упали на плащ, и поднялся на крыльцо, где слуга уже держал двери открытыми. Плащ, до сей поры скрывающий облик, упал с плеч, и взору спускающегося по лестнице юноши предстал крепкий мужчина, одетый в пурпуэн и кюлоты из вишнёвого бархата, отделанные серебряной вышивкой. Белоснежная пена кружев на сорочке, чистые, даже после прогулки по улицам, чулки, вышитый шёлком воротник, всё говорило о том, что мужчина не скупится на услуги прачек, белошвеек и портных. Наряд, скромный на взгляд простого обывателя, знатоку мог бы сказать многое о его владельце. И в самом деле, такой бархат привозится из Илорийского халифата и продаётся по шесть серебряных монет за локоть, в то время как абуджийскую ткань можно купить за одну или две серебрушки.       — Мой господин! Вы задержались… ваш мальчик успел соскучиться…       — Дела ночные, Люсьен, — Басё властно поцеловал юношу, сжал, сминая лёгкую ткань.       Полосатый халат модной в этом сезоне ало-золотой расцветки соскользнул с плеч, обнажив стройную фигуру, на которой более ничего не было.       — Да, я вижу, что ты ждал меня, мальчик.       — Да, мой господин… — взор юноши затуманился, язычок мелькнул меж приоткрытых губ, и тихий вздох вырвался из груди.       — Ступай, — мужчина властно подтолкнул любовника к лестнице. — ступай, я вскоре приду к тебе.       Юноша подхватил шёлковый халат и, не надевая его, начал медленно и грациозно подниматься вверх. Он шёл, словно не замечая жгучих взглядов, коими провожал его господин, и стараясь придать всему своему облику вид невинной страсти. Люсьен полностью зависел от своего господина и боялся потерять его расположение.       Басё подождал, пока любовник скроется в тёмном коридоре, и повернулся к ожидавшему слуге.       — Ужин подан, господин.       — Хорошо…       Маленькая столовая едва освещалась пламенем свечей, на столе был сервирован скромный ужин, а у стены стоял слуга, готовый прислуживать господину. Вечерняя трапеза хозяина дома ничем не отличалась от такой же, что вкушалась в соседних домах. Да и само жилище не было ни роскошным, ни чрезмерно скромным. И ничто не говорило, что в этом доме живёт один из самых могущественных людей столицы — глава Ночных Сторожей, под чьим началом находились грабители и воры, самые дешёвые шлюхи и дорогие куртизанки, наёмные убийцы и профессиональные дуэлянты, контрабандисты и даже пиратская флотилия.       Господин Басё, владелец несметных богатств и самых грязных тайн, в миру простой арматор, в этот вечер положил в свою копилку ещё одну: наследник престола не имел в своих жилах ни капли королевской крови, а был плодом противоестественного союза королевы Магды с её собственным братом. Такую тайну следовало беречь особо, ибо узнавший её рисковал лишиться головы.