тевинтерская рапсодия

Чтобы остаться в Тевинтере в живых, надо быть быстрее него: перехватить движение разевающейся пасти и успеть сделать так, чтобы острыми зубами страна-зверь сжала хребет твоего врага, а не твою беззащитную шею. Чтобы остаться в Тевинтере в живых, надо быть ловчее него: отскочить в сторону от удара массивной лапы с длинными когтями, не позволив при этом ранить никого из тех, кто стоит слишком близко к тебе. Чтобы остаться в Тевинтере в живых, надо быть умнее него: просчитать на несколько ходов вперед, как и куда метнется гибкая мускулистая туша, чтобы быть готовым в любой момент не попасться на чужие шипы и клыки. Чтобы остаться в Тевинтере в живых, надо улыбаться в лицо врагам — и всегда держать их в поле зрения. Что может быть лучше для этого, чем прием? У них с магистром Ледониосом не то чтобы очень теплые отношения: к Люцернам он примыкать побоялся, трусливо предположив, что с ними сделает Радонис, если их с Дорианом затея провалится с увлекательным и весьма забавным треском, но и мешать работать на своей территории не стал — а у него как раз оказалась весьма понимающая и разумная супруга. Она ловко подхватывает с подноса проходящей мимо прислуги бокал с вином и отпивает немного, глазами цепляя в толпе знакомые лица: сразу по прибытии бывает очень сложно найти, с чего — или кого — начать. К счастью, она, замершая в поисках достойной компании, сама становится жертвой. — Мэйварис, — супруга хозяина вечера возникает рядом, по левое плечо, как-то совсем уж неожиданно: она оказывается не в состоянии расслышать перестук каблучков по мраморному полу или шорох пышного рубинового платья. — Я рада, что вы пришли. — Было бы невежливо отклонить ваше предложение, дорогая, — она склоняет голову приветливо, пока кто-то в другом конце зала неожиданно выкрикивает что-то о том, что кунари совсем растеряли остатки совести. — Тем более, что это было личное приглашение от вас, а не от мужа. Я, право, польщена. Мария Ледониос улыбается ей уголками напомаженных губ — и плавным жестом тонкой кисти приглашает пройти на балкон, подальше от приглушенных разговоров и тихо играющей музыки. Балкончики в имении красивые: с фигурными перилами и видом на виноградники и лабиринты из ровно постриженных кустов. — Вас давно не было на публике, — с сожалением в голосе (она не в состоянии понять, наигранным или нет) говорит Мария. — Некоторые предполагали, что с вами что-то произошло. Она смеется коротко, отпивая из бокала. Мария поправляет на плечах алую, в тон платья, шаль — по балкону иногда проносится легкий прохладный ветерок. — Ох, Создатель, что со мной может случиться? — она закатывает глаза и позволяет себе прислониться к перилам бедром, скрещивая руки на груди, а после сообщает хозяйке доверительным приглушенным голосом: — Разве что появление парочки морщин, но мы с вами знаем, как с этим справляться. Мария улыбается, оценивая шутку, и встает рядом, так, чтобы быть к ней лицом. Она подмечает это как бы невзначай — и расслабляет плечи. Из той позиции, в какой они находятся сейчас, напасть было бы совершенно неудобно, а еще — поистине глупо. — И все же? Политическая арена не любит, когда с нее пропадают надолго. — А я и не пропадала, — она вежливо салютует Марии бокалом. — По крайней мере, враги обо мне не забывают ни на минуту. Иногда это так утомительно. Мария кивает понимающе — и кладет ладонь ей на плечо. — Мы с мужем всегда готовы вас поддержать, дорогая, — женщина заглядывает ей в лицо, мягко перехватывая ее свободную руку и сжимая пальцы в своих. — Он может не говорить об этом прямо, но пример вашего отца показал ему, что и в Тевинтере есть место добрым и честным людям. — Он не хочет присоединиться к партии, — как бы невзначай подмечает она, позволяя впрочем, чужим пальцам переплетаться с ее собственными. — У вас, кажется, есть сын? — Да. Из-за него муж не хочет влезать в опасные авантюры. Она хмыкает и качает головой, мягко высвобождая руку. Мария отступает на полшага. — Я понимаю, — вина в бокале остается примерно на четверть, и она задумчиво покачивает кистью, наблюдая, как кармин перетекает внутри хрусталя. — Но нам тоже есть, что терять. Сидеть и бояться не выход: нейтралитет, как показал пример моего отца, тоже до добра не доводит. Они резко замолкают: Мария ежится под ветром (или от ее слов), а она допивает вино и отставляет опустевший бокал на пустой поднос на низеньком резном столике. — Так вы не расскажете, где вы пропадали все это время? — Мария снова придает себе вид вежливой и всегда радостной хозяйки. — Может, есть какая-то интересная история, которую еще никто не слышал? «Есть, — мысленно усмехается она, — еще как есть». — Расскажу, конечно, — она улыбается и чуть склоняется, приглашая женщину вернуться обратно в зал, а между лопатками, прикрытый сапфировой тканью платья, у нее отчетливо жжется совсем еще свежий шрам. — Быть может, вы хотите начать с чего-то конкретного?