Кровь

Холодным блеском под ногами блестели осколки, Саске вновь стоял, обездвиженный и лишенный шанса на побег, как еще недавно стоял за колонной у входа в клуб. Сердце словно разбухло внутри, и с каждым ударом в груди отдавало болью. Страх тягучей патокой прилип к коже, волосы на теле встали дыбом. Он мог ясно представить, словно видел это наяву, себя, убегающего в ужасе от того, что скрывалось во мраке и выжидало, когда жертва, наконец, повернется спиной, чтобы настигнуть ее одним верным рывком, а затем поглотить. Рука дрогнула, Саске не решался вытащить ствол и направить его в темноту. Боялся, что не вынесет напряжения и выстрелит в никуда, а потом выстрелит снова, и так без остановок, пока не закончатся пули. Ветер с улицы обжигал холодом влажные от пота ладони, но он ничего не чувствовал. Время остановилось. Впереди только безглазая темнота. Казалось, она растет и становится больше, подкрадывается вдоль стены, и вот-вот ее дыхание, холодное, как омертвевшее тело, коснется кожи. Напрягая зрение, Саске всматривался глубже во тьму, но даже ее безраздельная чернота была бы не в силах скрыть то, что преследовало его во снах и наяву с той самой встречи с неизвестным в переулке – эти горящие огнем глаза. Вдоль стены на полу лежали деревянные доски, они тянулись почти по всей длине стены, и их конец утопал в темноте. На мгновение мир вокруг резко преобразился, будто кто-то расширил картинку с помощью мощных линз, и Саске четко увидел, почувствовал, как доска сдвинулась, и ее угол плотно уперся в стену. Осознание накатило жаркой волной, он выхватил пистолет из-за пазухи и выстрелил. Яркая вспышка моргнула во мраке комнаты. Тишина была разорвана громким хлопком, и где-то за пределами толстых стен здания послышался шелест крыльев взлетевших в небо голубей. Деревянная доска больше не сдвинулась ни на йоту. В пространстве комнаты резонировал остаточный шум от выстрела, но вскоре все вновь погрузилось в тишину. Саске ухватился за пистолет обеими руками. В этот момент он не чувствовал, что это продолжение его рук, не думал, что в магазине есть пули, и что они имеют свойство заканчиваться. В этот момент пистолет был щитом, а он прятался за ним, как в детстве любой прячется под одеялом от воображаемого чудовища под кроватью. А чудовище ждало. Оно смотрело из глубины комнаты и выжидало. Пуля пролетела близко от него, всего в паре сантиметрах, хлестнув кожу порывом воздуха. Ноздри затрепетали: чудовище глубоко вдохнуло. Запах пороха на руках, железа и человека, кровь которого стучала внутри и запеклась корочкой на гладкой щеке. Капля пота скользнула по чужому виску. Вдох. Приятный запах тела, сплетенного из страха, как из нервных окончаний и мышц. Кожа человека напоминала цветом обглоданные кости – безупречно белая. Существо снова вдохнуло ее запах, как вдыхают аромат разлитого по бокалам вина, вздрогнуло от желания, и рот наполнился слюной. Жар поднялся по телу и разлился по рукам и ногам, короткие ногти удлинились, превратившись в черные и острые когти. Существо закрыло глаза, а затем вновь открыло их. Человек испуганно подался назад. Осколки на полу под его весом захрустели, кольнули уши неприятным звуком, мешая чудовищу прислушаться к ускорившемуся ритму сердца – к стуку крови под бледной кожей. Саске дернулся. Две небольшие точки загорелись в темноте, и теперь у неизвестности появились глаза, яркие, как два полыхающих огонька. Очередная вспышка. Пуля просвистела в пустоту, там, где еще мгновение назад светились глаза чудовища. Он снова прицелился. Пока огонь чужого смертоносного желания убивать горел в темноте, он мог четко видеть, куда направлять пистолет. Снова выстрел. Монстр молниеносно увернулся и скрылся в другом углу комнаты. Его глаза, как кометы, прочертили линию в темноте и остановились. Заглушенный выстрелами страх остался позади, Саске двинулся вперед, ступив ровно на границу светотени, но тут произошло то, чего он никак не мог ожидать. Если бы монстр сбил его с ног или остановил летящую пулю одними зубами, Учиха бы удивился куда меньше. Улица. Она осталась там, где-то на пересечении двух миров, далекая и забытая. Саске, взвинченный и напряженный до предела, весь был обращен в один оголенный нерв, реагирующий только на исходящую опасность от чудовища. Но этот совершенно неуместный звон снаружи заставил дрогнуть и отвлечься. Звон разбитого стекла где-то внизу, а потом шаги и человеческие голоса, эхом разлетевшиеся по пустому пространству. Шум выстрелов наверняка привлек нежданных гостей. Мысль не успела оформиться в слова или образы: стоило отвести взгляд в сторону чернеющего выхода на третий этаж, как две кометы стремительно приблизились, вынырнув из мрака, и силуэт монстра приобрёл опасные очертания. Саске нажал на курок, но момент был упущен: от резкого толчка руку занесло в сторону. Запястье стиснули так сильно, что пришлось разжать пальцы. Пистолет не успел долететь до пола, как Саске уже подбросили к стене. От ощутимого удара о твердую поверхность выбило весь воздух из легких. Он упал на доски, подняв россыпь серебряной пыли. Уперев руку в стену, Саске поспешно поднялся. В тот самый момент, когда он отвлекся на шум, его судьба была предрешена. Слабая надежда на побег, расцветшая, как сорняк на дороге, осталась позади, скомканная осознанием собственной глупости. Монстр стоял там же, где мгновение назад стоял Саске. Он был не таким высоким и огромным, как показалось в первый раз. Свет облизывал свисавшие с него дырявые лохмотья, сквозь которые проступала смуглая, земельного оттенка кожа. Куда-то исчезла неестественная краснота, исчезли бугристые, как горы, плечи. Монстр словно усох за несколько дней. Практически обыкновенное человеческое тело, если не считать неимоверную силу и аномальную скорость движений. И только глаза, как в прошлый раз, продолжали безмолвно гореть в темноте. Может это было совершенно иное существо, но что-то в глубине души подсказывало, что это далеко не так. Теперь Саске стоял в окружении обездвиженных теней, но едва ли это было преимуществом. Пистолет одиноко валялся у босых ног монстра. Саске не понимал, почему все еще может свободно стоять, и сердце внутри до сих пор отбивает ритм. Почему он еще жив? Судьба ли дарила новую возможность на спасение, или хищник решил поиграть со своей жертвой прежде, чем растерзать? Саске выхватил нож из рукава, и даже не прицелившись, бросил перед собой. Острие врезалось в стену напротив и жалобно звякнуло при столкновении с полом. Монстр снова увернулся, а затем двинулся вперед, преодолев расстояние в долю секунды. От неожиданности у Саске перехватило дыхание. Скорее рефлексивно, нежели преднамеренно, он замахнулся для удара, но его снова отбросили назад, и под ногами ворчливо заскрипели вновь потревоженные доски. Его подняли, как тряпичную куклу, так, что только носки ботинок возили по деревяшкам в поисках опоры. Саске отчаянно вцепился в удерживающую его на весу руку, царапая жесткую ветхую ткань лохмотьев и со всей силы вырываясь. Он даже не мог замахнуться для пинка: их тела, вплотную прижатые друг к другу, не давали такой возможности, делая Саске еще более уязвимым и абсолютно беспомощным. Вдруг хватка ослабла, и его опустили, возвращая способность стоять, только чужие грубые пальцы сомкнулись ошейником на шее. Монстр не отпускал его. Полыхающие пламенем глаза - дотянуться до них значило бы найти слабость, ощутить влажный жар и вжать их в углубление черепа, но едва удалось лишь мазнуть по лицу напротив. Монстр не собирался больше давать жертве двигаться, придавил сильнее, и хищно выдохнув, уткнулся носом в шею. Горячее дыхание опалило кожу. От ожидания острой боли впившихся в шею зубов ломило тело, слабость подтачивала силы стоять ровно, но Саске не оставлял попыток оттолкнуть от себя и избавиться от ощущения давящей близости. В нос ударил запах застоявшейся земли. Жесткие волосы, ставшие пепельного цвета от въевшейся в них пыли, скользили по щеке и виску. Саске с отвращением отвернулся и глубоко вдохнул. Существо напротив было горячим, как неостывший чайник. Казалось жар чужого тела проникал сквозь плотную ткань одежды и растворялся в собственном теле удушливой волной. Глаза. Огонь. Два полыхающих пламени, и абсолютно простое человеческое лицо. Был ли это человек со звериной сущностью внутри, или зверь с внешностью человека? Шелест трущейся друг о друга одежды, скольжение ногтей по гладкому материалу куртки. Саске не видел рук существа, но мог представить насколько длинными были его когти, звонко царапающиеся о ткань. Ожидание боли в сотни раз мучительнее самой боли. Кажется, он застонал в голос? О нет, он не доставит удовольствие хищнику. Не в этот раз! Саске, плотно сомкнув челюсть, ждал, и только дыхание, шумное, как и сердце в груди, предательски выдавало поселившийся в глубине ужас. Человек. В нем было столько противоречий. Безнадёжные попытки сопротивляться улучшали его запах, сотканный из разнообразных чувств и эмоций, едва различимого запаха одежды и вспотевшей кожи. Желание прикоснуться к белой, прозрачной до вен, кожи превратилось в одуряющую муку, словно воздух стал тяжелым и навис над головой, заставляя погрузиться в вихрь новых ощущений и вожделенно мазнуть языком по оголенной шее. За тонкой телесной преградой билась голубая венка: в черной густой темноте она словно светилась. Так же, как стучала кровь внутри человека, стучал и голод внутри самого монстра. Жизнь беспокойно билась в его руках. Он снова вдохнул глубоко, запоминая это чувство: то, как дрогнул человек, влажную от пота кожу, сливающиеся в одно черное марево зрачки, отражающие яркие глаза напротив, хриплый безвольный стон, поднимающийся из недр тела и оседающий на сухих бледных губах. Монстр усилил хватку. Как магнитом, манила тонкая полоса на щеке и застывшая на ней кровь. В первую же их встречу человек говорил с ним, предлагал себя, отдавался чужой воле, как своей собственной. Девушку, что монстр убил в переулке, было слышно даже за несколько домов в округе. Люди, что встречались на его пути, всегда оглушали криками и мольбами о пощаде, но этот человек перед ним продолжал сохранять молчание. Где-то на периферии сознания Саске понимал, что за ним идут самые обыкновенные люди с тривиальным желанием найти и отомстить. Выход на третий этаж находился далеко от разбитого окна, в которое он пролез, и все же, стойкая мысль, что вскоре безжизненное пространство комнаты придет в движение, озарится белым светом фонарей и заполнится живыми людьми, мотивировало не сдаваться. Однако здание было огромным настолько, насколько велика была вероятность, что преследователи наткнутся на кровавое месиво, нежели застанут его живым. Учиха хотел бы отстраниться от влажного прикосновения, но позади была бескомпромиссная твердость стены, а впереди живая преграда. Существо не торопилось, чего-то ждало, и Саске, сквозь пелену всколыхнувшийся паники и замешательства, не мог понять, чего именно от него хотели. Боль прошила резко, подавляя, и заставляя уткнуться лбом в плечо перед собой. Он не мог контролировать себя, и фактически застонал в голос, захлебываясь собственными попытками отдалиться от источника мучений. Боль поселилась под ребрами, обожгла горячими дорожками крови из колотой раны. Прилипшая к телу футболка моментально намокла. - Ах! – вытянув шею, и стукнувшись затылком о стену, Саске поднял голову. Губы дрожали. Он не мог опустить руки вниз, чтобы вытащить из себя длинный, острый коготь, погрузившийся в тело на пару сантиметров. Ему просто не давали возможности двигаться. Живое острие неумолимо погрузилось еще глубже. Саске застыл, отдаваясь полностью ощущениям. Лишь бы не закричать. Дыхание сбилось, и он жадно хватал ртом воздух. Подставленная шея, как приглашение к столу, а стоны чужой боли, как звон хрусталя, ласкали слух. Монстр провел носом по открывшемуся участку кожи, поднялся к лицу и снова лизнул языком шероховатую ранку. Вкус крови отдался эхом приятной во всем теле дрожи, голод застонал внутри, как замученный зверь в клетке. Человеческий голос. Поразительный в своей простоте, гибкий, как и человек под ним. Согнув палец под тупым углом, монстр добился еще одного отчаянного вздоха, но ничего больше. Он ослабил хватку, позволив стоять человеку без опоры. Никакого контакта, кроме зрительного, и погруженного в мягкую плоть когтя, все еще слабо ворочающегося внутри человека. Бледная рука опустилась на предплечье и слегка сжала: монстр с интересом наблюдал, как взметнулись в удивлении тонкие брови, а глаза, недавно наполненные тихой болью, с вызовом смотрели в ответ. Попытки сопротивления сосредоточились только на удержании взгляда. Саске почувствовал, что стало труднее устоять на ногах, давление извне исчезло, осталось невидимое пространство между телами. Он мог двигаться, но все еще содрогался от боли. Любое необдуманное движение грозило разрывом собственных внутренностей. Он ничего не мог противопоставить грубой силе. Никакого козырного хода: нож во внутренней стороне ботинка стал неприступно далеким, руки безжизненно слабыми. Если бы его захотели снова пригвоздить к стене, сломав под напором кости, существу напротив стоило только сделать один шаг вперед с серьезным намерением убить. Голова опустела, грудь налилась свинцовой тяжестью, а вокруг - кромешный мрак, разрезаемый лишь слабым светом из окна. Саске смотрел в ответ. Было уже не страшно. Боль отрезвляла, как морозный воздух после удушливой служебной комнаты в клубе. Он ухватился за руку монстра, не в попытке отдалиться, а скорее рефлекторно. Колкая боль снова сковырнула внутренности, Саске зажмурился и шикнул. Существо перед ним, такое же живое, как и он сам, разумное и идущее на поводу каких-то своих желаний, стало безразличным, как тот же снег, залетавший в проем окна. Сверхъестественный, не поддающийся осмыслению, человек или зверь, существовал. Этого факта было достаточно, чтобы принять неизбежность. Голоса. Их становилось все больше. Отдаленные, но приближающиеся с каждым шагом, гулко отзывались в темноте, перемешивались в сплошной поток. Саске посмотрел на выход, точнее на предполагаемое место, где должна была заканчиваться лестница на третий этаж. Все еще было темно. Он позволил себе отвлечься, позволил пренебречь близко находящейся опасностью, которая с завидным садизмом продолжала срывать тихие вскрики боли с его губ. Кровь стекала за полоску джинсовых брюк, пропитала футболку и толстовку. От нее было тепло и холодно одновременно, словно горячий чай разлили на покрывшуюся льдом воду. Саске дышал, вздрагивал, и дышал. Не оформившийся, срезанный на корню вопрос, застыл на губах. Он хотел знать, жаждал спросить, но молчал. Правда могла оказаться куда страшнее. Существо также повернуло голову в сторону лестницы. Каких-то долгих пару секунд оно вслушивалось в посторонние звуки. Сделав шаг вперед и снова оказавшись лицом к лицу, дыхание к дыханию, в соприкосновении с человеком, оно обхватило пальцами шею. Без давления, медленно прочертив линию от подбородка до впадинки под кадыком. Ни одного слова не проронил человек, пока чужие голоса заполоняли голову шумом. Монстр, глухо рыкнув, прижался носом к голубой, бьющейся под кожей жилке: зовущий стук крови стал громче, но уже не переполнял. Разомкнув челюсть, монстр остановил острые клыки в миллиметре от тонкой шеи, а потом резко отпрянул, поймал взгляд черных глаз напротив и замер. Все, что чувствовал, понимал, ощущал и слышал Саске в бесконечной тишине комнаты – это звук безголосого ожидания. Рана оказалась пуста, осталась ноющая и тупая боль. Ничто больше не разрезало изнутри и не давило. Рука на шее мягко и почти просительно поглаживала кожу, а взгляд напротив был полон нетерпеливого ожидания. Саске, облизав сухие губы, опустил подбородок. Живой ошейник на шее стал туже. - Не сегодня, - на последнем слоге голос сорвался на хрип от неожиданно усилившейся хватки вокруг горла. – Не сегодня, - тихо прошелестели губы снова. Колени вдруг стали ватными, он не удержал равновесия и грузно осел на сырые доски под ногами. Комната опустела, давление исчезло с такой же скоростью, как и появилось, словно уплыло в другую часть здания. Больше никого рядом не было. Саске остался абсолютно один. Через миг на втором этаже громыхнули выстрелы, послышались крики, но спустя некоторое время все затихло. Здание, наполненное человеческим теплом еще несколько минут назад, снова погрузилось в холодный и обездвиженный мрак, превратившись в бетонную гробницу. Сбросив куртку и толстовку прямо на пол, Саске стянул с себя футболку, порвал ее на лоскуты и перевязал ими себя вокруг торса. На удивление кровотечения не было. Кожа стала липкой и неприятной на ощупь. Одевшись, он выпрямился, но это удалось с трудом. Ушибы во всем теле заныли гулкой болью, а правый бок с раной кольнуло ощутимее. Наружная лестница призывно выглядывала через оконный проем, Саске с минуту смотрел на нее, потом, вытащив сотовый и включив на нем фонарик, нерешительно двинулся в глубь комнаты. Сожаления стерлись еще в том самом переулке. Он был уверен, что сегодня будет жить. Белый свет полз по серому полу, коснулся перил лестницы и унесся вниз по ступеням. Учиха знал, что в этом пустом заброшенном здании больше никого не осталось, но необходимость проверить и убедиться в этом лично подталкивала идти дальше. Ладонь крепко сжимала телефон, во второй лежал пистолет с готовой пулей внутри, палец придерживал курок. Саске нервно сглотнул, когда последняя ступенька замаячила впереди. Он спустился по лестнице и остановился. Свет фонаря подрагивал. Цветы. Лишь однажды Саске был на маковом поле. Цветущая густая жизнь в кроваво-красных оттенках. Перед ним раскинулось целое поле на сером бетонном полу. Во мраке комнаты лежали растерзанные тела, как лепестки цветов, раскрывшиеся окружающему миру, с витиеватыми узорами кишок и размазанными пятнами крови. И все это многоликое олицетворение ужаса было устроено в течение каких-то нескольких минут, пока он сидел этажом выше, лишенный способности ясно мыслить, и приходил в себя. Лица. Он не мог различить ни одного. Изломанные, исковерканные, раздавленные лица. Отделенные от тел руки и ноги. Воздух пропитался запахом железной крови. Телефон неожиданно соскользнул с ослабевшей ладони и шмякнулся в алую лужу. Свет померк. Саске неподвижно стоял посреди кровавого месива. Он опустил взгляд на свои ладони и посмотрел на них: казалось, они были не его, будто не его руки совсем недавно касались того чудовища. Ощущение занесенных над его шеей клыков, ощущение близости чужого, подавляющего своей силой тела. Саске чувствовал его сейчас так ярко, словно это происходило опять. Это был выбор. И тот ужас, что предстал во всем своем откровенном безобразии, был последствием этого выбора - его жизнь в обмен на жизнь других. Саске поднял скользкий от крови телефон с пола и пустился бежать. Бежать, пока в легких не заколет от боли, пока ноги не заноют от напряжения, оставив за собой погруженный в безмолвие комнат, ужас ночи.