Факел

Скромная крепость в основании Горного Шпиля была домом клятвопреступников достаточно долго, но, похоже, ни времени, ни ресурсов на расширение у них не было. Аарон выживал и в худших условиях, но здесь речь шла не о выживании - руководить восстанием с таким "дворцом" в качестве основного лагеря было попросту неудобно. Однако комнату лично для своего предводителя они все же нашли. Больше, чем ничего, но меньше, чем им же нужно. Впрочем, чаще всего кровать в этом небольшом помещении, в котором не было больше почти ничего, использовалась не по назначению. Аарон завёл себе привычку устраивать здесь личные встречи, одна из которых сейчас и проходила. И Маттиас, новопровозглашенный регент Оплота, уже успел утомить. - Я думал, - лидер Несломленных был слишком близко, животные инстинкты привыкшего выживать кричали об этом, но Аарон успешно их игнорировал. - Долго думал. И понял, что не понимаю тебя. - Неужели? - Вершитель не выглядел удивленным. - Лично мне каждый раз хочется перебить всех этих баб, когда они открывают свои рты, - Маттиас поморщился. - Но ты всегда так спокойно слушаешь... Темные губы Аарона вздрогнули. - Ты думаешь обо мне слишком много, Маттиас, - он слегка обернулся. - Факел горит не для себя. Как и я. - Что? - несколько секунд потребовалось южанину, чтобы осознать услышанное. - То есть как... - Ты действительно хочешь знать? - Несломленный опустил голову, не выдержав тяжелого взгляда красно-карих глаз. - Уверяю, Маттиас, у тебя есть проблемы поважнее, чем вытаскивание моего мнения о том, что не изменится по мановению посоха. Маттиас молчал, глядя в пол. Аарон отвернулся. Для полного счастья ему не хватало только сочувствия. И это от человека, который только что получил в руки целую страну. Он должен если не прыгать от счастья, то по крайней мере озаботиться делами новообретенных подданных, но никак не лезть в душу пусть не самому чужому, но все же постороннему человеку, разве нет? - Дело не в твоем мнении, - наконец собрался с мыслями Маттиас. - Твое отношение... Ты сражаешься за нас, наплевав на собственные интересы. Это неправильно. - Неправильно? - вот уж какого определения своей обычной методике Вершитель не ожидал. - Люди обычно так не поступают, - замялся Несломленный, поняв, что неправильно подобрал выражение. Аарон не ответил, лишь кинул в капитана острый взгляд. - Ты злишься на меня? - осторожно предположил Маттиас. - Нет, - Вершитель потер переносицу. - Просто... Я не привык к такого рода вопросам. Мне сложно объяснить подобное человеку, который плохо меня знает... Поэтому я и спросил, то ли это, чего ты хочешь. Красно-карие глаза смотрят обреченно, почти беззащитно, так что Маттиас чувствует себя почти тираном. Мотает головой, отгоняя наваждение. - Не смотри на меня так, - он отвел глаза, слегка смущаясь. - Я тебя не заставляю. Просто... Я чувствую себя виноватым, когда ты так говоришь. Аарон усмехнулся и размашистым движением лег на кровать, закинув ногу на ногу. Отметив про себя, что такие длинные ноги даже у женщин редко встречаются, Маттиас сел рядом. - Ты хочешь знать, Маттиас? - огонь этого голоса был ядовит, как змеиный укус. - Хочешь знать, почему я сражаюсь за чужую свободу, забыв о себе? - Хочу, - ответил тот, уже сожалея, что вообще затеял этот разговор, но Аарон сам велел ему идти до конца, пусть и в других условиях. - Мне нравится твоя решимость, - Вершитель резко сел, и его лицо оказалось совсем рядом с лицом собеседника. - Тогда подожди немного, - он покинул кровать и повернулся спиной. - Мне нужно снять доспехи. - А это зачем? - не понял Маттиас. - Расслабься, я тебя не соблазняю, - Аарон уже щелкал многочисленными застежками. - Просто хочу показать наглядно. Маттиас промолчал, глядя на то, как бронзовые пластины и дубленая кожа ложатся на камень пола. Подняв наконец глаза, Несломленный вздрогнул - по сравнению с открывшимся ему зрелищем изрядно подпорченное боями лицо Арри казалось гладким и даже извечный шрам, рассекший лицо Аарона пополам, выглядел царапиной. На спине и плечах Вершителя, казалось, не было ни одного живого места. Шрамы, почти все намного старше того, что на лице, покрывали тёмную кожу, временами переплетаясь, как змеи, и накладываясь друг на друга. И все они были оставлены явно не обычным боевым оружием. Прямые, и даже изогнутые, клинки не оставляют таких рваных ран, на которые страшно смотреть. Неужели на Севере это считается обычным и правильным? - Что это? - тихо спросил он. - То есть... Откуда? - Ты помнишь этот клинок, Маттиас? - Аарон, все ещё стоя спиной, подхватил со стола оружие и плавным движением атаковал. Южанин не успел среагировать и через пару мгновений необычный конец клинка почти касался его шеи - круглый, зазубренный, похожий на пилу, которую согнули в кольцо. - Помню, - кивнул он. - Им пользовался лидер тех хористов, которых ты от меня отогнал... Значит, в Империи такое оружие популярно? - Среди тех, кто стремится принесли противнику побольше страданий, да, - надо сказать, грудь его выглядит ничуть не лучше. - А у гладиаторов в Империи другого оружия было не предусмотрено вовсе, - Вершитель сощурился. - На что ты уставился? Прежде, чем Маттиас успел дотронуться до интересующего его шрама, Аарон перехватил его руку, не думая, на уровне инстинкта. - Этот шрам не похож на остальные, - объяснил Несломленный. - Он как-то изящнее и чище выглядит. Если... - О, этот шрам я люблю, - Аарон криво усмехнулся. - Его оставила в начале завоевания какая-то баба в Городе-Бастарде. Пыталась пронзить мне сердце, но, к счастью для вас, не преуспела. Не смотри на меня так, - лицо Маттиаса и правда выглядело скептично. - В Бастардовом Ярусе уже давно знали о таком, просто не использовали... В тот момент, - Аарон сделал глубокий вздох, - я понял, что за Ярусы стоит сражаться. Маттиас пару раз моргнул, прежде чем уловил посыл. - То есть ты понял, что за Ярусы стоит сражаться, когда кто-то из местных тебя хорошенько пырнул, - перевёл он себе. - Точно так, капитан, - Аарон фыркнул. - Девочку я, естественно, прикончил, все же, понимаешь, военное время, - он отвел глаза. - Но я запомнил. Тело, знаешь ли, обладает повышенной способностью запоминать боль. Тёмные пальцы разжались, и Маттиас коснулся распоротого плеча. Тело Аарона было горячим, как раскаленные угли. - В Оплоте никогда не было гладиаторов, - капитан чувствовал себя виноватым. - Я... Я боюсь даже представить, что с тобой тогда было. - Счастливчик, - Вершитель усмехнулся. - Лучше сядь, - он слегка подтолкнул собеседника к кровати, и тот сел. - Да, вот так, - сам же он опустился на пол и сел, поджав под себя ноги. - Это будет исповедь, Маттиас. - Что это значит? - все происходящее казалось каким-то нереальным - Вершитель Судеб, человек, героически стоявший за чужую страну, превосходный боец и неплохой маг, бельмо в глазу Кайроса, наконец, сидел на полу и смотрел на него обреченными глазами... - Это значит, что я расскажу тебе всю свою жизнь, - он отвел глаза. - А тебе придется меня выслушать. - Я сам тебя заставил, - Маттиас наклонился вперёд. - Так что... Если что, я сам виноват. Аарон кивнул. По телу Маттиаса прошла странная дрожь. - Моя мать была рабыней у одной торговки, - начал тем временем Аарон, опустив голову. - Когда мне было четыре года, хозяйка посчитала, что я слишком много ем, и продала меня в Ямы, - красно-карие глаза сверкнули в сторону собеседника. - Помню, как она передала меня из рук в руки здоровенному страшному мужику... Помню, как он брезгливо поморщился, бросил ей мешочек и закинул меня на плечо, чтобы унести. Помню, - он усмехнулся, - как я бил и царапал его спину, а он смеялся... - А что твоя мать? - сам не зная, зачем, спросил Маттиас. - Она не пришла, - голос Вершителя был полон безразличия. - Ни тот раз, ни в другой. Никогда. - Ох... - Не перебивай, - тем же тоном проворчал Аарон. - Это только предыстория. История началась тогда, когда оный мужик меня донес. Это были пятнадцать лет наедине с Ямами. Не совсем наедине, конечно. Там было множество других гладиаторов, взрослых и не очень, а один вовсе напоминал по возрасту моего Книгочея, - Аарон усмехнулся. - Старый брюзга лучше всех владел щитом, потому и прожил так долго, обладал самым скрипучим в Терратусе голосом и обожал поучать молодежь. Мне досталось больше всех, потому что я тогда решил, что щит - это лучшее, что изобрели люди... Ты не представляешь, Маттиас, - Вершитель зловеще улыбался, а его пальцы сжимались в кулаки. - Ты не представляешь, с каким наслаждением я отрезал его башку. Спустя десять долгих лет побоев, схваток и всеобщих потасовок, как же приятно было стоять там, посреди арены, под взглядом толпы этих северных ублюдков и палящим солнцем, и держать над своей головой его... - Надо думать, это лучшее, что с тобой случалось в этих Ямах? - капитан испытывал смешанные чувства - сам факт существования подобной народной забавы в Терратусе вызывало отвращение, но и желание узнать Аарона получше тоже никуда не делось. - Нет, - Вершитель отвел глаза. - Не совсем... Было ещё кое-что. Точнее, кое-кто. - Ты уже тогда умел заводить друзей? - полувопросительно усмехнулся Несломленный. - Наверное, - Аарон передернул плечами. - Рем, так его звали. При первой настоящей встрече он рассек мне грудь крест-накрест, - он провел рукой по груди. - Ты можешь разглядеть этот шрам. Маттиас мог. Но это никак не умаляло странной нежности, с которой Вершитель говорил об этом своём друге. - Он много чем напоминал Фугу, - продолжал тем временем Аарон. - Так же ругался, так же дрался... Целоваться так же не умел, - он усмехнулся. - Мы сражались спина к спине несколько лет. - Надо думать, вы не только сражались вместе? - Маттиас чувствовал, как горло сжимает судорога и новая волна смешанных чувств - начиная с лёгкой радости и заканчивая дурным предчувствием относительно конца этой истории. - Конечно, - Вершитель фыркнул. - Засыпали мы тоже вместе. И посещали баню, и... Неважно, - он мотнул головой. - Речь не об этом. Речь о том, как я покинул Ямы, - глаза его казались чуть более красными, чем были. - Единственный шанс, который был у гладиаторов, - убить тринадцать человек в одной схватке. Что я и сделал. Однажды, спустя пятнадцать лет, я порвал эти оковы. Я помню это, как сейчас. Мелкий дождь прибивает пыль к земле, заставляя её впитывать кровь... Двенадцать тел лежат на ещё не мокром, но уже не сухом песке. Рем смотрит на меня стеклянными глазами и целует, как никогда не целовал. Его губы имеют вкус пыли и крови... - Ох... - Мой клинок в его животе, - его голос дрожал. - И его последние слова: "Теперь ты свободен, уголек"... - То есть ты... Убил его? - Маттиас не мог поверить в то, что услышал. - Он сам насадился на мой меч, - Аарон закрыл глаза и сделал глубокий вдох. - Без каких-либо сомнений, как действовал всегда. - Но почему? - горечь во рту стала особенно ощутимой. - На арене не было больше никого, кого я мог бы убить, чтобы дойти до нужного счета, - пустым голосом ответил он. - А он обещал мне, что я буду свободен... Задолго до этого. - Аарон, - Маттиас инстинктивно протянул к нему руку, но остановился, наткнувшись на тяжёлый взгляд почти красных влажных глаз. - Идёт мелкий дождь, - прошептал он едва слышно. - А я сжимаю в руках холодеющее мертвое тело и плачу. Впервые за долгое время, - он отвел глаза. - Теперь ты понимаешь? Это все, чего я хотел. Свобода. Я так и не получил её, - он встал и посмотрел на собеседника сверху вниз. - Я никогда её не получу. Кайрос будет вечно висеть у меня на шее, как тот дурацкий ошейник, который я тогда сорвал. Да и какой смысл, Маттиас? - Что? - не понял он. - Какой смысл мне заботиться о себе, если единственный, кому было до меня дело, умер от моей же руки? - он слегка отступил, давая капитану встать, но в следующий момент замер на месте - Маттиас поцеловал его, мягко, ненавязчиво, почти невесомо касаясь плеча рукой. Капитан Несломленных целовался, конечно же, лучше подростка-гладиатора, но все равно как-то неуверенно, будто стесняясь. Благо, у Вершителя не было ни сил, ни желания сопротивляться, посему вместо этого он ответил - так же ненавязчиво и легко. Поняв, что отталкивать его не собираются, Маттиас немного осмелел и взял его за руку. На ладони тоже был шрам. Рваный, неровный, он располагался между костями, как если бы кто-то пытался с помощью клинка пригвоздить эту руку к земле. Не исключено, что так оно и было, но Маттиас не стал уточнять - не хотелось еще сильнее теребить старые раны. По мере того, как Аарон все больше таял, Маттиас все больше понимал, что уже вряд ли сможет отстановиться, даже при желании. Хотелось обнять со всех сторон, прижать к кровати и целовать, пока ни кончится воздух. Ненадолго оторвавшись, чтобы продышаться, Несломленный облизнул губы и посмотрел на расслабленное темное лицо, которого он уже уверенно касался ладонью. - Ты совершаешь ошибку, Маттиас, - прошептал Аарон, слегка приоткрывая глаз. - Я разобью тебе сердце. - А кто сказал, что я отдаю тебе сердце, а не только тело? - хотел было возмутиться капитан, но быстро понял, что это не сработает - красно-карие глаза смотрели в лицо, но казалось, что в душу. - Почему? - Я теперь Архонт, Маттиас, я не могу принадлежать только тебе, - Аарон вздохнул. - Не нужно ничего говорить, - он положил палец на влажные губы. - Ты красив, Маттиас, - его лицо вплотную приблизилось к лицу капитана. - Ты соображаешь, а главное - у тебя есть совесть. Сражаться за тебя было чистым удовольствием, - он облизнул губы. - Но я не умею любить. И ты не хуже меня знаешь, что в этой крепости найдётся куча народу, которые захотят оказаться в этой постели, - подтолкнув почти любовника назад, Вершитель заставил его сесть, а сам присел сверху, теперь слегка возвышаясь над ним. - Это заведомо проигрышная сделка. Выигрыш не соответствует цене. - Ты ошибаешься, - Маттиас положил руки бедра сидящего за нем. - Ещё как соответствует. В следующий момент их губы снова слились в поцелуе, уже намного более огненном. Маттиас буквально плавился от жара чужого тела. Незнакомый молодой гладиатор назвал Аарона угольком, но сравнение с факелом теперь казалось куда более уместным. Маттиас и правда обнимал факел. Казалось, ещё немного, и он загорится сам. Пускай, подумалось ему. Даже самым мощным факелам нужно топливо, чтобы гореть.