Новенькая на Миле

Здравствуйте. Меня зовут Рэнди. Чтобы не запутать вас с самого начала, объясню — не Рэндл и не Рэндольф. Просто Рэнди, я девушка. Я дочь Пола Эджкомба. Раньше он был надзирателем блока Е в тюрьме «Холодная гора». Это блок смертников, они готовились к казни на электрическом стуле. А теперь и я очутилась в блоке Е, и не в качестве надзирателя, а в качестве заключённого. Нелепая ситуация. Шли с другом в метро, я оступилась. Он хотел удержать меня, чтобы я не упала, а в итоге сам оказался на рельсах. А я оказалась в тюрьме за убийство. В блоке Е сейчас только двое заключённых, и оба женского пола — я и Пещерная Сью. Пещерная, потому что волосы у неё вечно всклокоченные, а униформа рваная. Пещерный человек в классическом понимании. За что именно посадили Сью, я пока не знаю, но в блоке Е мы очутились в один и тот же день. Но мы пока не знали, что вскоре тут появится ещё одна женщина… Послышался цокот каблуков. Мы с Пещерной Сью повскакали с коек и подошли к решётке, пытаясь увидеть, что происходит. Вскоре в моём поле зрения появились Хол Мурс, начальник тюрьмы, и стройная невысокая женщина, идущая рядом с ним. — Пока что вы будете работать тут вдвоём с Перси, мисс Рэтчед, — сказал ей Мурс. — Пока не наберу надзирателей. Мои-то четыре года назад уволились, даже Пол. Долго этот блок простаивал без дела. Есть, конечно, и другие тюрьмы с электрическими стульями, но я решил возобновить работу блока Е. — Ничего страшного, — ответила она. — Опасная работа. Заключённые бывают буйными, но если вы будете следовать двум правилам, то и вдвоём пока справитесь. Первое — сразу звонить мне, если что-то пойдёт не так. Второе — ни в коем случае не подходить к камерам. Ходить надо строго посередине Мили, но не около камер. И не позволяйте этому дураку Перси к ним приближаться. — Поняла, — Рэтчед мило улыбнулась Мурсу. — Вы ещё не читали их личные дела, но я вас с ними познакомлю сейчас же. Уж больно они интересные. Вот эта девушка, — Мурс показал на меня пальцем. — Вы не поверите, она дочь Пола Эджкомба — одного из моих лучших надзирателей, моего друга. Убила человека по неосторожности, но убийство есть убийство. Ей всё равно придётся сесть на электрический стул. — Как её зовут? — поинтересовалась Рэтчед. — Рэнди Эджкомб. После того, как Мурс назвал моё имя, мисс Рэтчед передёрнуло так, как будто она съела что-то кислое. Вроде бы не такое уж у меня ужасное имя… — А та женщина — Сьюзен Тоттингтон. Изменяла мужу с любовником. Когда муж застукал их вместе, он этого любовника избил. А миссис Тоттингтон, заступаясь за любовничка, зарезала мужа кухонным ножом. Слишком красивая фамилия для такого жестокого убийцы, не находите? Мисс Рэтчед ещё раз передёрнуло. — Да уж, чересчур красивая. — Господи, Милдред, да вы же трясётесь, как осиновый лист. Уверены, что вам стоит тут работать? — Уверена, мистер Мурс, — мисс Рэтчед пыталась оставаться спокойной, но её голос звучал взволнованно. — К тому же, Перси Уэтмор. Он ведь мой бывший пациент. — Точно! Спасибо вам за этого Уэтмора. Он всегда был неадекватным, а потом и вовсе сошёл с ума, а вам удалось вернуть ему рассудок. — Да не за что, мистер Мурс. — Вы уж следите за ним, чтобы ничего не натворил. Мурс выдержал небольшую паузу. — Отлично, Милдред. Давайте, садитесь за стол дежурного, посмотрю я на вас. Всё так же цокая каблуками, мисс Рэтчед продефилировала вдоль блока Е к столу дежурного и уселась в кресло. — Хорошо. Милдред Рэтчед, оставляю вас одну. Удачи. Мурс собрался было выходить из блока, но что-то вспомнил и остановился. — И смените каблуки на что-то более устойчивое. Техника безопасности. — Ладно. Хол Мурс покинул блок Е. Пока кроме нас и мисс Рэтчед никого не было, она пошла в уборную, и вернулась оттуда с металлической кружкой. Потом она достала из кармана какую-то маленькую таблеточку. Затем мисс Рэтчед подошла к камере Пещерной Сью и протянула ей кружку и таблетку. — Выпейте, пожалуйста. Это для вашего же блага. Пещерная Сью с подозрением взглянула на таблетку, но потом всё же положила её в рот и запила водой. — А мне таблетки не нужны, мисс Рэтчед? — спросила я. Она подпрыгнула от неожиданности, повернулась ко мне и прошипела: — Вами я потом займусь. Мы с Пещерной Сью вернулись к своим койкам, но вскоре вновь с них соскочили. «Бум-бум-бум-бум!» Блок Е огласил грохот, всё усиливающийся и усиливающийся с каждым «бумом». Вскоре нашим взглядам предстал источник шума — невысокий, стройный молодой человек, держащий в руке дубинку и пересчитывающий ей толстые железные прутья. Мисс Рэтчед подняла на него глаза. — Мистер Уэтмор, вы не могли бы не подходить к камерам? — Но это же девки. Что они мне сделают? — Техника безопасности, — повторила она слова Мурса. — И эти, как вы выразились, девки не просто так угодили в блок смертников. — Не беспокойтесь, мисс Рэтчед, — парень противно ухмыльнулся. А она, не желая больше с ним спорить, достала из ящика стола служебный журнал и начала читать. Он подошёл к камере Пещерной Сью. — Причесалась бы. Или в твоих колтунах увязают все расчёски? И почему твоя униформа в таком состоянии? — молодой человек ткнул её дубинкой в живот. Сью, несмотря на оскорбления, держала себя в руках и спокойно смотрела ему в глаза. — Вот видите, мисс Рэтчед? Ничего мне не будет. — До поры до времени. Могу кое-что вам напомнить, Перси. Я понятия не имела, что мисс Рэтчед хотела ему напомнить, но после этих слов с его лица сошла противная ухмылка. — Не надо. — Ну смотри. Он подошёл к моей камере. — А тут у нас кто? Дочь самого босса Эджкомба, попортившего мне немало нервов! Ну что же, отношение к тебе будет подобающее, — с этими словами он просунул руку ко мне в камеру и ухватил меня за горло. Несмотря на то, что руки у него были тонкие, как у девочки, хватка была ощутимой. — Отпусти… Отпусти, пожалуйста. Я… ведь не такая же, как папа. Я не желаю тебе зла. И он, как ни удивительно, отпустил. — Не знаю, что тебе сделал мой отец, но со мной у тебя проблем не будет. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Без тени ухмылки, без самодовольного взгляда. Стоял и смотрел, слегка приоткрыв рот. — Как тебя зовут, парень? — спросила я. Конечно же, я подслушала все разговоры и знала, что зовут его Перси Уэтмором. Но решила спросить. — Перси, — тихо сказал он. Мне показалось, что Перси не ожидал, что кто-то с ним будет говорить вежливо. Не свысока, как мисс Рэтчед, не как с дурачком. Ещё минуту Перси стоял, открыв рот, напротив моей камеры, а потом, не торопясь, пошел к столу дежурного. Уже не громыхая дубинкой по решётке. На следующий день, едва разлепив глаза после сна, я подошла к решётке и осмотрелась. — Сью! Сьюзен, просыпайся! — Мисс Эджкомб, не буяньте, — со стороны стола дежурного прозвучал спокойный, но строгий голос Рэтчед. Но мне удалось разбудить Пещерную Сью, она тоже встала с койки и подошла к решётке. Наши камеры располагались удобно — напротив друг друга, но при этом Сью могла видеть, что происходит у стола дежурного. — Она остеклила стол, — шепнула мне Пещерная Сью. — В каком смысле «остеклила»? — удивилась я. Сью, не найдя ответа на мой вопрос, направилась обратно к койке. Но чуть позже Перси объяснил мне, что значит «остеклила»: пока мы спали, мисс Рэтчед пригласила рабочих, и они превратили стол дежурного в некое подобие больничной сестринской. А вечером к нам зашёл Мурс, и Рэтчед пыталась ему всё объяснить. — Милдред, есть правила. Это ведь блок смертников. Вдруг кто-то окажется вне камеры и разобьёт стекло? Или повторится история крошки Билли? Я ведь рассказывал вам, как этот Билли, как только его сюда привели, сорвался с поводка и чуть не убил одного из наших надзирателей? — Я понимаю, мистер Мурс. Но мне так проще привыкнуть, это моя атмосфера. Мурс, не желающий брать ответственность, если новенькую надзирательницу вдруг покалечат, открыл было рот, чтоб возразить, но смирился с её решением. — Хорошо. Если вам так проще привыкнуть, то ладно — но только на первое время. Чуть позже мы приведём стол дежурного в надлежащий вид. — Договорились. Больше ничего необычного не происходило. Вся наша с Пещерной Сью жизнь — это еда и сон. Мисс Рэтчед почти никогда не покидала своего поста. Перси постоянно издевался над Сью и обязательно тыкал в неё дубинкой. Она же, не желая опускаться до его уровня, не выказывала недовольства. А мне удалось подружиться с Перси. У меня даже появилась надежда, что он исправится. А ещё три раза в сутки к нам заезжал старик Два Зуба с тележкой. Он продавал надзирателям и заключённым сэндвичи, напитки, сигареты — в общем всё, что могло скрасить людям жизнь в этом адском месте. Мисс Рэтчед и Перси покупали у него еду. Да, как я сказала, заключённые тоже могли у него отовариваться, но только в том случае, если родственники и друзья оставляют им передачки с деньгами. К нам с Пещерной Сью никто не приходил, и никто нам ничего не оставлял. Папа, конечно же, знал, что я сижу в той самой тюрьме «Холодная гора». Но он никак не мог простить себе, что его дочь, дочь тюремного надзирателя — убийца. И конечно же, он меня не навещал. Делать нам со Сью было нечего. Обычно в таком случае время течёт мучительно медленно, но для нас оно наоборот ускорилось. И это было не менее мучительно. Ведь когда знаешь, что через месяц умрёшь — цепляешься за каждое мгновение, за каждую минуту. Но вскоре с Пещерной Сью стали происходить странные вещи. Она стала хуже слышать — чтобы докричаться до неё, приходилось орать на весь блок, что не нравилось Перси и мисс Рэтчед. К тому же, она начала врезаться в стены и решётку, как будто бы их не видела. Перси предложил Рэтчед поместить её в изолятор с мягкими стенами, чтобы не покалечилась, но мисс Рэтчед отказалась это делать. В конце концов, Сью просто легла на койку и больше с неё не вставала. Я сразу поняла, что это произошло по вине тех странных таблеток, которые ей каждый день давала мисс Рэтчед. А Пещерная Сью их покорно принимала, несмотря на ухудшающееся с каждым днём самочувствие. Но я не могла понять, что же с ней сейчас? Дыхание ровное, но она совсем перестала говорить и двигаться. Что это, вегетативное состояние? Мисс Рэтчед и Перси подошли к камере Пещерной Сью. — Та-а-ак, сработано как надо. — А в каком смысле «как надо»? — спросил Перси. — Теперь нам эта мужеубийца хлопот не доставит. — Хе-хе, ну и правильно. Она ж на бешеную шимпанзе похожа. Сунешь руку — откусит палец. — Наоборот, — шепнула я Перси, но тот меня не услышал. Мисс Рэтчед, как обычно, зашла в уборную, вернулась с кружкой воды и вытащила из кармашка таблеточку. Неужели она собирается продолжать пичкать Сью этими таблетками? Но, судя по звуку открывающейся стеклянной двери, она вернулась в сестринскую. Наступил вечер. Перси стоял у моей камеры и рассказывал о тех временах, когда надзирателем был мой отец. Рассказал о заключенных — французе Эдуарде Делакруа, огромном афроамериканце Джоне Коффи и о диком Билле Уэртоне. Говорил он и о мышонке, питомце Делакруа — мистере Джинглесе. Джона Коффи, Билла и почти всех надзирателей он называл «дылдонами». — Ну если тебе так нравится оскорблять людей, почему «дылдонами» ты называешь не всех? — Потом что «дылдон» — это где-то между дылдой и болваном. А дылда — это когда во-о-от такой рост, — Перси развёл руки в стороны. — Но ведь не все были высокими. — Перси, не сочти за наглость… — А? — спросил он. — Ты не против, если я буду называть тебя Персиваль? Мне казалось, что если я буду называть его полным именем, он наконец повзрослеет и перестанет быть таким злобным. — Это ведь твоё полное имя? — Ой, не надо. Полное-то оно конечно полное, но оно меня раздражает. Лучше Перси. — Пожалуйста, Персиваль. — Ну хорошо, — нехотя смирился он. — Но при одном условии. Я буду называть тебя Рэндл. — Ну оно же мужское! — Пожалуйста, Рэндл, — передразнил он меня. — Ладно уж, называй как хочешь, но ты для меня с этого момента — Персиваль. Кстати, кое-что ещё хотела спросить… — Чего? — Ты ведь лечился у мисс Рэтчед? Знаешь её? — Да, в «Брейр Ридж» лежал, это психушка. А что? — Когда мистер Мурс меня ей представил и назвал по имени, её аж в дрожь бросило. Неужели у меня такое имя отвратительное? — Имя-то нормальное, — ответил Перси. — Вот только ассоциации плохие. Был у неё пациент — Рэндл Патрик МакМёрфи, тот же Рэнди. Кипучая личность. Долго она пыталась его обуздать, но не получилось. И однажды Эр Пи МакМёрфи набросился на неё и чуть не задушил. Произошло это как раз после смерти этого дылд… — Персиваль. — Билли Биббита. Тогда-то она и ушла из психушки, прихватив меня с собой. А теперь мисс Рэтчед нашла новую работу — надзиратель тюрьмы. Приходит в первый раз на службу — а тут ты, почти тёзка этого МакМёрфи. Вот её и передёрнуло. Увлёкшись болтовнёй, мы с Перси не заметили, как к нам тихонько подошла мисс Рэтчед. Она отшвырнула его ударом ноги — Перси ведь худой и невысокий, и отшвырнуть его не составляет труда даже женщине. Потом она ухватила меня одной рукой за лицо, а второй затолкала в рот таблетку и заставила проглотить. Даже не запивая. — Мисс Рэтчед! — возмутился всё ещё сидящий на полу Перси. — Зачем же вы так? — Потому что я знала, что после случившегося со Сьюзен добровольно она эту таблетку пить не будет! А ты уж извини, что толкнула. Перси лишь с укоризной взглянул на Рэтчед, поднялся с пола, стряхнул грязь с униформы и ушёл восвояси. Мисс Рэтчед удавалось это делать каждый день — вылавливать нас, пока мы, расслабившись, разговариваем, и пичкать меня этими таблетками. Разве что Перси она уже не толкала — каждый раз, когда мисс Рэтчед заставала нас врасплох, Перси просто впадал в ступор и не пытался ей как-то помешать. Скажете «Не надо болтать»? А не болтать не получалось, ведь разговоры с Перси были моей единственной радостью в блоке Е. Особенно, после того как Пещерная Сью слегла. Не знаю, были ли причиной таблетки, но мне стали сниться жутковатые сны. Снился афроамериканец за решёткой — скорее всего, тот самый Джон Коффи. Огромный, накачанный — и слёзы, которые постоянно текли у него по щекам. Никогда в жизни я не видела настолько добрых и грустных глаз. Я не понимала, что же такого мог натворить этот человек, что его приговорили к смертной казни. Жаль, что мы почти не общались с папой — может, он бы мне рассказал. — Меня зовут Джон Коффи. Как напиток, только пишется по-другому, — прозвучал в моей голове раскатистый бас. — Ты умеешь писать, Джон Коффи? Читать и писать, — папин голос. — Только своё имя. Следующей ночью мне приснился невысокий француз — Эдуард Делакруа. На ладони у него сидел крошечный мышонок, а в другой руке он держал катушку. У него тоже был грустный взгляд, хотя и не настолько грустный, как у Джона Коффи. У его камеры стоял папа вместе с другим надзирателем. Они что-то обсуждали с Делакруа, но я не слышала их голосов. Француз постоянно кидал катушку на пол, а мышонок каждый раз бежал за этой катушкой и прикатывал её к ноге хозяина. Постоянно, раз за разом. Ну настоящий цирковой мышонок. В какой-то момент Делакруа развеселился и так сильно бросил катушку об стену, что та отскочила и отлетела за пределы камеры. И мышонок рванул за этой катушкой. Но не успел он до неё добежать, как проходящий мимо Перси со всей силы на него наступил. От ужаса я проснулась посреди ночи. Пребывая в глубочайшем шоке, я встала с койки и позвала: — Персиваль! Стеклянная дверь сестринской отворилась с характерным звуком, Перси подошёл к моей камере. — Ну чего тебе? — Мне тут кошмар приснился. — Это блок Е, тут многим кошмары снятся. Не обращай внимания и ложись спать. Даже мисс Рэтчед вон заснула на посту. — Ты бы знал, что это за сон! Помнишь, ты мне рассказывал о французе и его ручном мышонке, мистере Джинглесе? — мой голос всё ещё дрожал после увиденного. — Ну да, помню, — удивившись, ответил Перси. — Мне приснилось, что ты… Ты раздавил этого маленького… Мистера Джинглеса. Он был такой хорошенький… — и тут я разревелась. Глаза Перси округлились, он опять приоткрыл рот (кстати, он часто ходит с приоткрытым ртом. Привычка странная, но ему, видимо, ещё ни разу муха в рот не залетала, раз он не пытается избавиться от этой привычки). — Рэндл, успокойся. Ещё мисс Рэтчед разбудишь. — Ты ведь… Не убивал его на самом деле? — всхлипывая, спросила я. Перси долго не решался ответить, но всё же сказал: — Убивал. Я еле сдержалась, чтоб не разреветься опять. — Зачем? — сдавленным шёпотом спросила я. Слёзы, подступающие к горлу, предательски мешали говорить. — Потому что меня достал этот чёртов мышонок! И француз тоже! — не сдержавшись, рявкнул Перси. Потом посмотрел в сторону сестринской — не проснулась ли мисс Рэтчед. — Грызунов я в блоке истреблял, так положено, — теперь он уже шептался, но всё так же раздражённо. — Его потом всё равно воскресил Коффи. А это уже интересно. Воскресил? — Воскресил… Коффи? — поинтересовалась я. — Я и сам не понял, как это произошло. Мне тогда доверили казнить Делакруа. Убил я мышонка и отправился начищать Старую Замыкалку. Это мы так электрический стул называем, если что. А спустя несколько минут приходит ко мне твой папаша вместе со Зверюгой. Зверюга — это Брут Хоуэлл, надзиратель. Зверюгой его прозвали за то, что он был огромным. Хотя по сравнению с Джоном Коффи и Зверюга казался маленьким мальчиком. Так вот, заходят они ко мне и заявляют: мистер Джинглес жив-здоров! Естественно, я сначала не поверил. Не поверил я и тогда, когда увидел живого мышонка. «Вы как-то подменили его?» — спросил я. На что этот дылд… — Персиваль. — На что Брут лишь отшутился. Так что хорошо всё было с этим мышонком и… И вообще, ложись спать, — Перси развернулся и направился обратно к сестринской. Успокоившись, что мистер Джинглес остался жив, я утёрла оставшиеся слёзы, улеглась на койку и заснула.