Новенькая на Миле

А утром произошло странное: старик Два Зуба, который обычно, заезжая в наш блок, грохотал тележкой, в первый раз появился тихо и неожиданно. Я даже подскочила на месте, когда увидела Два Зуба, везущего тележку мимо моей камеры. — Эй, Два Зуба! — Чего тебе, Рэнди? — А ты сегодня тихий, прямо как мышонок. Обычно грохочешь… — А я и не заметил, — Два Зуба присел на корточки, взглянул на колёса тележки и опять встал. Но не только это было необычным. Морщин у старика было меньше чем обычно. Разгладились его глубокие гусиные лапки в уголках глаз, даже морщины на лбу стали менее заметными. Лет на двадцать помолодел. — А что, Два Зуба уволился? — Да нет, это же я, — старик удивился. — Уж больно моложаво выглядишь. — Льстишь, конечно, но спасибо, — Два Зуба улыбнулся во все свои два зуба. Вот теперь узнаю. Тогда я ещё не догадывалась, что это не старик изменился, а я. Уже тогда на меня начали влиять гадкие таблетки мисс Рэтчед — я начала слепнуть и глохнуть. Всего неделю спустя я видела уже не людей, а их расплывчатые силуэты. Мы с Перси всё так же продолжали общаться, но Рэтчед уже не заморачивалась тем, чтобы застать нас врасплох — она просто заходила ко мне в камеру, хватала меня и заставляла принимать таблетки. Но и на этом странности не закончились. Однажды две расплывчатые фигуры в чёрной униформе (в которых я сразу признала Перси и мисс Рэтчед — Мурс до сих пор не нанял других надзирателей; кстати, стеклянную сестринскую он тоже ещё не снёс) зашли в камеру к Пещерной Сью, подхватили её под руки и поволокли к выходу. Спустя несколько минут они вернулись, но уже не с бессознательной Сью, а с другим расплывчатым силуэтом — худым и сгорбленным. Старик Два Зуба. Троица зашла в камеру Сью, старик Два Зуба уселся на её койке. — Сьюзен Тоттингтон, выйдите из камеры, — строгим и ровным голосом сказала мисс Рэтчед. Честно признаться, в моих ушах он прозвучал как строгий и ровный шёпот. — Я встаю с койки, — с этими словами Два Зуба поднялся с койки. Справа к нему подошла мисс Рэтчед, слева — Перси, они втроём вышли из камеры и зашагали вдоль блока Е. Прошли мимо моей камеры. — Я иду по Миле, иду по Миле, я иду по Зелёной Миле, — старик комментировал свои действия. Вот ведь безумный старик. Уж лучше бы мисс Рэтчед пичкала этими таблетками не меня, а старика Два Зуба — утихомирился бы. Я, конечно, тоже иногда говорю сама с собой, но ведь не комментирую каждое действие. Вскоре голос стих. Видимо, далеко отошли… А двадцать минут спустя мисс Рэтчед и Перси вернули Пещерную Сью обратно в её камеру. На следующий день Перси объяснил мне, что это была репетиция казни Сью. Перед каждой казнью обязательно проводится репетиция, а в роли приговорённого всегда выступает старик Два Зуба. А ночью Сьюзен не стало. Её отвели туда, откуда не возвращаются — навстречу Старой Замыкалке. Сделав свою грязную работу, мисс Рэтчед и Перси вернулись в блок Е. — Идите в сестринскую, нам с Рэнди надо поговорить, — обратился Перси к Рэтчед и остановился около моей камеры. Перед тем, как начать, он дождался, пока мисс Рэтчед зайдёт в сестринскую. Чтобы я его расслышала, ему приходилось говорить довольно громко, и он не хотел бы, чтоб Рэтчед подслушала этот разговор. — Сью поджарили. — Я знаю, Персиваль, — ответила я, хотя мне и не понравилось слово «поджарили», сказанное по отношению к казни. — Я её ненавидел, но знаю, что вы дружили до тех пор, как она… Ну ты меня поняла, Рэндл. Я просто хотел сказать, что… Она не мучилась перед смертью, — он явно хотел подобрать для меня слова поддержки, но не получалось. — Давай не будем о ней. И о смерти не будем. Этот блок пропах смертью, а я не переношу её запах. — Извини, но о смерти придётся поговорить. У меня плохие новости, Рэндл. — Какие? — Через неделю твоя казнь, — выпалил он, предварительно выдержав минутную паузу. Я опешила. «Здесь вы проведёте свой последний месяц жизни», — сказали мне, когда я только прибыла в тюрьму «Холодная гора». Казалось бы, целый месяц. А пролетел он, как одна минута. Как же мне хотелось повернуть время вспять, вновь оказаться в том злосчастном метро. И не дать своему другу упасть на рельсы… Но я знала, что быть такого не может. Я закрыла руками лицо, щёки были мокрыми от слёз. Подумать только, даже не заметила, как заплакала. — Рэндл, — Перси просунул руку между прутьями решётки и погладил меня по плечу. Каким-то образом его прикосновение помогло мне собраться и начать мыслить трезво. — Персиваль. — Чего? — Мы ведь со Сью прибыли сюда в один и тот же день. Почему её казнили сегодня, а меня — только через неделю? — Ну знаешь ли, — ответил он. — Сначала идёт подготовка. А ты что, хотела умереть завтра? — Опять ты издеваешься. — Ой, извини. Я не то имел в виду. Прости, пожалуйста. — Ничего страшного, Персиваль. Просто постарайся быть сдержаннее в словах, хотя бы со мной. — Я постараюсь, — смущался Перси. — Постараюсь, Рэндл. После этих слов он поспешил удалиться в сестринскую, а я улеглась на койку. Но этой ночью мне так и не удалось сомкнуть глаз. Последняя неделя тянулась на удивление медленно. Как я уже говорила, время в блоке Е летит стрелой, потому что смертники цепляются за каждую минуту жизни. Я же, узнав о том, что казнят меня уже через неделю, а именно в воскресенье, потеряла всяческий интерес к жизни. И потянулось время медленно-медленно, как мёд, стекающий с ложки в чашку с чаем. Если такое сравнение вообще уместно. Я даже перестала сопротивляться мисс Рэтчед, когда она заходила ко мне в камеру со своей мерзопакостной таблеткой. И вот, лежу я на койке и смотрю в потолок, но вместо потолка вижу сплошную, кромешную темноту — зрение ведь уже полностью пропало. Слух — почти полностью. Счёт времени я уже потеряла, но поняла, что же тогда произошло с Пещерной Сью, когда она легла на койку и больше не вставала. Никакое это не вегетативное состояние, просто у неё так же пропали зрение и слух — вот и не оставалось ей ничего, кроме как лежать и смотреть в потолок. Внезапно послышался слабый стук. Тихий-тихий, едва различимый, но его ритм показался мне до боли знакомым. Да как я могла спутать этот звук с каким-либо другим?! Это же Перси, это его манера — прохаживаться вдоль камер и стучать дубинкой по решётке. Звук нарастал и нарастал, а когда достиг апогея — затих. Послышался другой глухой звук — чуть более протяжный. Я догадалась, что Перси уже стоит у меня в камере. — А, мой милый Персиваль, — сказала я, на секунду вспомнив, как он ненавидит своё полное имя. А мне, как единственному другу, он позволил называть себя Персивалем — взамен на то, что я разрешила называть себя Рэндлом. — Что, уже воскресенье? — Да, — прозвучал тихий голос Перси. На самом деле он крикнул это «Да» на весь блок, но я услышала лишь шепот. — Я сегодня без мисс Рэтчед. Пройдёмся в последний путь вместе. Я нехотя встала с койки, Перси взял меня под руку и вывел из камеры. И повёл в известном направлении… — Осторожно, порог. — Спасибо, что предупредил. Как только я переступила порог, меня передёрнуло от внезапного холода. — Это мы зашли в комнату, где стоит Старая Замыкалка. Я правильно поняла? Холодно-то как. Мне казалось, что тут должно быть жарко. — Молчи. Шли мы очень долго. Последний путь всегда кажется таким долгим? Наконец, Перси посадил меня на эту злосчастную Старую Замыкалку. Странно, на ощупь она, как мягкое кресло. Через несколько минут меня затрясло. Ощущения странные — ни боли, ни судорог, просто небольшая тряска. Как будто куда-то едешь. — Персиваль, — я решилась нарушить молчание. — Да? — Через меня пропускают ток? — Да какой ещё ток, глупышка? Мы едем ко мне домой. — Ах ты мерзавец… — вырвалось у меня, но спустя секунду я разрыдалась от счастья. — Ты обещал меня казнить! — Обещал, Рэндл. Но я ведь мерзавец, а мерзавцы никогда не сдерживают обещаний. — А как же мисс Рэтчед? — А мисс Рэтчед сейчас сидит в изоляторе, одетая в смирительную рубашку. — Как… Ты… — Ну я хоть и невысокий, хоть и худой, но всё же мужчина. Чего я, с девкой не справлюсь? Пускай теперь ждёт, пока Мурс её выпустит. Мои слух и зрение полностью восстановились только спустя несколько лет — сказались лекарства Рэтчед. Взглянув, наконец, на Перси чистым взглядом, я увидела, что у него и морщины появились, и щетина, посеребрённая лёгкой сединой. — Ну ничего себе! Как же ты постарел. А мне, видимо, передалась его язвительность. — Ну знаешь ли, Рэндл, ты тоже уже не девочка, — он сделал вид, что обиделся. — А нас, случайно, не искала мисс Рэтчед? — Искала, конечно. Кто только не искал. И папаша твой писал в газету, и по телевизору рассказывали о надзирателе, который сбежал вместе с заключённой в день её казни. — Так и не нашли, горе-искатели. — Да. Так и не нашли. Исправился ли Перси? Да, исправился. Конечно, он остался такой же язвой, но мерзавец бы не пошёл на такой риск.