В объятиях нежного пламени

Настроение явно оставляло желать лучшего. Через два часа начало гонки, а я, будто закомплексованный девственник, готов наложить в штаны от волнения. Стою под трибунами и жую фильтр сигареты, отобранной у какого-то мальчишки. Никогда не понимал курящих людей и что их цепляет в дымящейся дряни, но сейчас я бы не прочь покурить. — Что с лицом? — голос Итана, от которого я вздрагиваю, вынимая сигарету. Хотел побыть один, но даже тут достали. — Божья импровизация, — сарказм так и лезет с самого утра, наверное побочный эффект нервоза. — А я подумал, что ты не заметил, как испачкался зубной пастой. Но раз так, то всё в порядке, — чиркает зажигалкой перед самым носом. — Не знал, что ты куришь, — бубню, подкуриваясь. — Ты многого обо мне не знаешь, — закуривает и тут же выдыхает дым, задрав голову. Если бы знал, не стал бы связываться с тобой и не поехал бы тогда к тебе домой. Но я поехал и даже не знаю: жалею или нет. С одной стороны, у меня был хороший секс, а с другой — моя подорванная в себе уверенность. Секс был давно, а неуверенность съедает меня изнутри сейчас. Да, наверное, жалею. Я не переживаю, что со мной могут порвать контракт сразу после проигранной гонки, потому как первый заезд для меня показательный. Эти гонки для меня скорее хобби с приятным послевкусием в виде хорошей пачки денег, но не то, за что я буду цепляться. Но другое дело проиграть и быть позади, наблюдая за чьим-то бампером. Это как быть единственным отличников в классе несколько лет подряд, и вдруг приходит новенький с намерением спихнуть тебя с места любимчика всех учителей. Возможно, я уже привык к присутствию Итана рядом настолько, что после поразительной новости родства с моим бывшим одноклассником уже на следующий день сидел с ним в машине, молча обнимаясь. Не знаю, что подтолкнуло на такой нехарактерный для меня поступок, но я позвонил и сказал, что хочу увидеться с ним. То ли проверял свои чувства, то ли хотел немного утешения — не знаю. Но его присутствие иногда успокаивало, да и есть определенный кайф, когда кто-то может отвечать на твой сарказм сарказмом или, как минимум, уметь его держать, а не обижаться. — Хочешь расскажу тебе одну правду? — предложил Итан, встав передо мной, зажав зубами сигарету. Стал корябать, судя по всему, засохшую зубную пасту на моем лице. — Какая тут правда? И без нее дышать нечем, — выкидываю окурок, заглядывая ему в глаза. — Я использовал турбину, — ну вот, снова он всё испортил. — Что ты использовал? — убираю его руку. — Я почти неделю хожу, как в дерьмо опущенный. С пришибленной уверенностью в своих возможностях. А ты использовал турбонаддув, чтобы выиграть? — В борьбе все средства хороши, — пожимает плечами. — Нет, я не ошибся с первым мнением о тебе. Ты — идиот. — Давай не будем злиться, — казалось бы, он должен извиниться, но у него дар портить абсолютно всё равнодушным выражением лица. — Я не держу на тебя зла. Иди с миром, но в жопу. — Приглашаешь? — ему всё это время нужно было приглашение? Точно идиот. Пойду, пока еще чего-нибудь интересного не произошло. — Ну и куда ты уходишь? — что за потребность вызывать людей на эмоции? Он невыносим. — Я ухожу от ответа, — громко, чтобы расслышал. Угораздило же связаться с таким недоблядным как он. Сплошная нервотрепка. Одно радует: меня больше не трясет от мысли, что я сяду за руль и облажаюсь. На место тревоги пришло спокойствие, постепенно возвращая мою в себе уверенность. Но недавнее появление нового сильного соперника, который на прошлой гонке чуть не скинул меня с места лучшего гонщика, не давало мне расслабиться до конца. Здоровый дух соперничества всегда имеет место быть. Перед началом заезда всегда такая суета, что даже Сеня с головой уходит в работу, проводя полную диагностику автомобиля, совершенно забывая про сон. Елена, словно ястреб, проверяет каждую деталь на уровень износа и параллельно следит за Сеней. «Доверяй, но проверяй», как говорится. В такие моменты даже Карина с Владом находят общий язык, забывая о разногласиях и привлечении внимания Нила к своей персоне. Мирно проверяют разные бумажки, в которые я предпочитаю не лезть, и непрерывно висят на телефоне. Нил же, тем временем, проверяет всю технику для поддержания со мной связи во время заезда. Не перестаю удивляться его резким перепадам в общении, когда дело доходит до работы. Вся его отстраненность от внешнего мира испаряется и не дает о себе знать до самого конца, но после всё возвращается на круги своя. Даже не знаю, что в нем нашли Карина с Владом, всё равно им ничего не светит. Порой даже думаю, что он вообще не с этой планеты. Должна же быть хоть какая-то заинтересованность в людях или потребность физического контакта. Того самого контакта. За увлеченностью каждого своим делом, включая меня, время пролетело незаметно абсолютно для всех. На всю громкость гонщиков оповестили о том, что нужно покинуть пит-лейн, где находятся боксы команд и обычно проводятся пит-стопы. Каждый гоночный болид занимает свое место на гоночной решетке для проведения прогревочного круга на минимальной скорости — обязательный пункт, уменьшающий аварийные ситуации на трассе. — Советую следить только за собой и сосредоточиться на победе, — привычным спокойным тоном, стоило маршалу махнуть клетчатым флагом. — Я всегда сосредоточен только на победе, — жму на газ, не доводя до максимальной скорости. — Нет, ты заинтересован новым участником, тем самым отвлекаешься. — Не знаешь, кто он? С кем заключен контракт? — не даю обойти себя приближающимся машинам. — Черный флаг видел? Двое участников дисквалифицированы, можешь прибавить газу, — слушаюсь, давя на педаль чуть сильнее, — он джентльмен-драйвер. У него нет контракта, самостоятельно платит за свое участие. Вот оно как значит. Удивительно, что после последней гонки никто не предложил ему контракт. Тот же Громов мог это сделать и включить его в мою команду, а то целый год место второго пилота пустует. Отдуваюсь за двоих. Предложу взять его к нам, когда будем на корпоративе после гонки. Если, конечно, его никто не перехватит. — Приготовься к заезду на пит-лейн, — комментирует приготовленный маршалом флаг. — Но ведь только полчаса гонки прошло, — удивляюсь раннему пит-стопу, который обычно происходит чуть позже. — Осталось трое, включая тебя. Сегодня гонка будет быстрая и на два часа не растянется. Еще меньше двухсот километров и финиш. — Понял, — выезжаю на трассу, набирая обороты. — Он обогнал тебя на полкруга. Второй висит на хвосте. Вдавливаю педаль в пол, но не до конца, только чтобы нагнать соперника. Ладони в перчатках потеют, но продолжаю сжимать руль так, словно он виновник всех моих страданий. Отрываюсь от одного соперника и иду вровень с другим, который волновал меня куда больше. Скорость уже выжимал на максимум, но обогнать никак не получалось, шли нос к носу, не желая уступать. — Поворот и финишная прямая, Антон, — Нил, как и я, начал переживать. Я никак не мог обогнать соперника, а стрелка на спидометре грозилась сломаться, скрывшись внизу показателя. Ногу вновь сводит от постоянного напряжения, но ненадолго. На всей скорости пролетаем старт-финиш, и я готов молиться матери, чтобы не оказаться вторым. Третий участник останавливается рядом и вместе с нами ждет итогового заключения, не выходя из машины. Спустя невыносимо долгие минуты огласили первое место на двоих. — Ты как? — осторожно. — У меня появился серьезный соперник, а, может, и партнер, — довольно. Наступило время выйти из машины. Раньше я предпочитал этого не делать, а если и делал, то лишь на короткое мгновение и не снимая шлема. Однако в начале заезда меня объявляли, как нового участника, и не показаться я не мог. К тому же любопытство увидеть этого драйвера было слишком большим. Но сказать, что моя челюсть упала, — не сказать ничего. Только я успел снять шлем, как увидел облокотившегося на капот Итана. Он смотрел на трибуны с ликующей толпой, но, вместо хоть каких-то положительных эмоций, на лице было равнодушие. Сейчас я ему сломаю нос. Турбину он, значит, использовал в прошлый раз. Думает, я совсем тупой? — Какого черта, идиот, — бью шлемом со всей силы, привлекая к себе внимание. Перехватывает за руку и обнимает, не давая двигаться. — Успокойся, столько людей смотрят, — отпускает. Так бы и огрел по морде этим шлемом. — Турбина? Итан, турбина? — Ты не знал, что я занимаюсь гонками, и, соответственно, стал неуверенным в себе. Я видел, как тебя трясло в последние дни, — слова и их мотив звучали успокаивающе, но как же бесил факт собственной невнимательности, и каким он вдруг оказался замечательным. Тошнит. Молча ухожу, давая Нилу команду загнать машину на сервис. Сам же направился в раздевалку. Переодеться и успокоиться. Сколько ни пытался понять Итана, для меня это было непосильной задачей. Сначала он в упор видит во мне шлюху, предлагая собрать использованные презервативы и прибраться. После — выставляет последним лохом на глазах у сестры. А потом вдруг у него взыграла совесть, как только он услышал старую историю с участием его сводного брата, и решил меня утешить: влюбить в себя и показать, как хорошо иметь кого-то рядом. Спорить не буду, я осознал как здорово иметь кого-то рядом, чтобы вместе помолчать. Позвонить и знать, что он приедет. Не важно зачем и какие у него дела. Приедет и проведет с тобой пару часов в обнимку. Сейчас соврал, чтобы я смог успокоиться и быть для него достойным соперником. Или не хотел, чтобы его отец разочаровался во мне, как в гонщике. Возможно, я бы мог сказать, что он меняется на глазах, но не может ли это оказаться его очередной игрой? Я запутался и боюсь сдвинуться с места, чтобы не напороться на эти чертовы грабли. — Вместо самокопания лучше спроси обо всём меня, — закрывает за собой дверь, оглядывая мое полуголое тело. Решив спустить всё на самотек, подхожу к нему и, обхватывая ладонями его шею, задаю вопрос: — Ты меня любишь? — смотрю в глаза. — Ну, ты меня, во всяком случае, не бесишь. Считается? — улыбаюсь. — Сойдет, — тянусь на цыпочках вверх и наконец-то получаю то, чего так давно хотел: — требовательного, жадного поцелуя. Именно такие поцелуи заводят и сносят крышу. Оторвавшись друг от друга, тяжело дыша, встречаемся соловьиным взглядом. Улыбаюсь и дергаю за собачку на молнии, опускаясь вниз. Люблю гоночную экипировку за то, что под нее кроме трусов ничего не наденешь. Расстегиваю облегающий комбез до самого конца, тем самым открыв шикарный вид на трусы и полувозбужденный член. Не поднимаю взгляд вверх, чтобы убедиться в его желании, — знаю, что он хочет, и нарастающая твердость его члена меня в этом убеждает не меньше. Веду подушечкой большого пальца по возбужденной плоти через ткань. Чуть поглаживаю и, дождавшись тяжелого выдоха, приспускаю трусы, оголяя его внушительный размер. Восемь дюймов, не меньше. Я не сторонник долгих ласк, но раз ничего, кроме минета, сегодня не получится, вряд ли смогу растянуть эту приятную прелюдию. Мимолетное движение языка по головке и всей длине ствола. Чувствую зарывающиеся в мои волосы пальцы его руки. Сжимает кулак и, позабыв о сдержанности, ведет бедром, наверное надеясь достать до самого горла, когда я чуть приоткрываю рот. Мои пальчики скользят по яичкам то ли играя, то ли лаская. Ртом постепенно вбираю член, не обращая внимания на всякие попытки доминантности. То глубже, то вновь выводя его почти полностью, в конце чуть втягивая головку, при этом максимально стараюсь громко причмокивать. Оттопыриваю попу, сидя на коленях. Знаю, что опускает взгляд, чтобы посмотреть, как его член погружается в мой горячий ротик. Краем уха слышу довольные вздохи. Не прекращаю движение головой, но куда сильнее сжимаю губы и, кажется, чувствую как его тело напрягается сильнее, готовясь кончить. Не будь у меня недотраха, я бы и не знал, что от простого минета можно так возбудиться. У самого теперь болезненный стояк. Пока я летал в своих мыслях, внезапная эрекция грозилась меня убить. Закашливаюсь, подавившись спермой. Ну и гадость. Так самозабвенно отсасывал, что забыл о таких мелочах. Молча натягиваю его трусы на место, застегиваю молнию до самого конца, а не до ключиц, как было раньше. — Свободен, — машу рукой в сторону двери. Итан же до сих пор не в силах трезво мыслить, одарил меня вопросительным взглядом. — Мне нужно в душ и переодеться. Помявшись на месте еще с минуту, Итан вышел. Но, не закрывая дверь, поинтересовался, приду ли я на вечеринку. Получив положительный ответ, закрыл за собой дверь, оставив меня одного. Ну вот нет, чтобы напроситься мне спинку пошоркать или голову шампунькой намылить. Оставил меня с проблемой. Снова.