Ouroboros

Они странные, эти гуманоиды. Они ждут ответы на те вопросы, которые не задают. Многое в их вопросах несёт в себе эмоциональные окрасы и подтексты. Они боятся ответов на свои вопросы, словно бы лелеют мечту, что услышат сладкие фразы и успокаивающие слова. Они стараются быть сильными всегда. Принимают удары внешнего мира, отражая всё во внутреннем. В эти моменты их тела пульсируют самыми разными оттенками света: иногда цвета надежды, иногда страха или тревоги, а иногда — странная смесь, словно бы их души сложены из множества мелких осколков и воспоминаний. Под разным углом зрения души гуманоидов начинают играть разными красками, создавать полутона. В их душах не бывает однотонного мира. Гуманоиды руководствуются своими моральными и этическими правилами, делая допущения и исключения. Они используют доступную силу, или же боятся её, недооценивают, пытаются подавить. Они чувствуют и думают в ином спектре, нежели мы. И сможем ли мы когда-нибудь найти понимание с друг другом? Гранатовый запах приятно обволакивал меня, порождая причудливую смесь с арбузом и сладостью мёда. Чёрный туман, заполняющий полянку где-то в самой глубине опасного леса, плавно перетёк в грязно-рыжие подтёки с белыми вкраплениями у самой земли. Запах плодов сменился на горело-мандариновый, но в нём я чётко улавливала и оттенки свежей травы и крапивы. Продвинувшись дальше на полянку, я ощутила присутствие ещё одного аватара, но… — Красиво, да? — на пеньке в центре полянки сидела хрупкая девочка лет шести, длинные чёрные волосы спадали на лицо так, что закрывали одну половину лица. Однако на белом личике выделялся большой чёрный глаз, мерцающий матовым цветом с примесью синих оттенков. Длинное чёрное платье совершенно не скрывало того, что девочка была в миленьких лакированных чёрных туфельках, надетых на белый носочек. — Ретейн, — я приблизилась и заметила, что энергия около аватара сгущалась до состояния рассыпчатого песка. — Теперь Эрма, — девочка улыбнулась мне совсем наивной улыбкой, которая бывает у гуманоидных людей. — Алиса, моя госпожа, пожелала, чтобы я была похожа на персонажа её любимого комикса из прошлой, мирной, жизни. В её голосе читалась некоторая детская нежность и игривость, однако она отягощалась слишком чёткими словами и очертаниями фраз. Эрма соскочила с пня и, расправив большие крылья, украшенные рунами, легко поднялась над землёй, чтобы проворно спикировать ко мне, ожидая моей реакции на своё откровение. — Алиса — это та маленькая рыжая девочка, которая призвала тебя во время нападения на неё и её родителей диких аватаров? Аватар кивнула и, сделав кувырок в воздухе, зависла над землёй, а в руках у девочки появился сияющий всеми цветами радуги цветок. — Именно она. Попросила сегодня устроить ей и маме северное сияние. Рассказала, что у них традиция в день рождения устраивать поездки на Север, чтобы посмотреть это чудо света, — в голосе Эрмы отразилась восторженность и непоседливость, которую она преобразовала в голубые и белые волнообразные пульсации энергии; в воздухе повис запах голубики и малины. — Ты проникаешься миром гуманоидов, Эрма. — Я проскользнула к центру полянки в виде фиолетового тумана, оставляя за собой запах тмина. — Да, — она поникла, — это коснулось и меня. И Артанда. И Тойво. И Кови. — И меня это коснулось. Мои подопечные боятся, они не понимают, что делают. Эмоции бушуют в стенах их дома, иногда мне кажется, что даже камни начнут рассыпаться. Настолько нестабильна энергия в их укрытии. Послышались мягкие шаги, и из лесной чащи, заволоченной лунным свечением, вышли ещё двое. Мужчина и женщина. Они держались за руки, счастливо улыбаясь. Их энергия была слита воедино, образуя белоснежное свечение в районе их пальцев, а запах постепенно из ванильного просто исчезал, оставляя после себя лишь тонкий налёт пыльцы, сверкающей в свечении пары. — Тойво, — мужчина кивнул, отозвавшись на своё имя, — Кову, — женщина присела в реверансе. Я присмотрелась к ним чуть внимательнее, но их внешности… они растворялись, не позволяя уловить хоть кроху отличий. Эрма тоже застыла в удивлении. А вот пара, кажется, была спокойна и… человечна. — Знаете, я рада, что в последние свои часы мы можем побыть вот так, просто людьми, — Кову улыбнулась бледно-розовыми губами и, подняв руку, поцеловала спутника в костяшки пальцев. Тойво, наклонившись к женщине, мягко поцеловал её в макушку. — Мы приняли решение после смерти своих господ, — пояснил Тойво, — займём их тела. Они просили охранять то, что им дорого, а это их оболочки. Я растворилась в воздухе, слушая аватаров. Бывших аватаров. — На нас это повлияло очень и очень сильно, — они заговорили хором, но отчётливо слышались их собственные голоса, а в них — боль. — Мы даже не поняли, как это произошло. Просто… В какой-то момент… Мы засмеялись, а потом… Проявили сочувствие, а потом… Вынесли суждение. Но это было всё так правильно. — Ещё не поздно всё вернуть, — вмешалась эмоциональная Эрма, но одёрнулась и опустилась на землю. — Мы же можем создавать уроборос для вас. Сейчас. Кову положила руку на свой живот, улыбнувшись. — Не стоит, Эрми, — женщина присела перед аватаром и притянула малышку к себе, заключив в теплые объятья. Тойво присел рядом и тоже обнял девочку. Так втроём они и застыли, сливаясь в солнечный круг, в котором начали чернеть очертания змея, кусающего себя за хвост. — Мы это уже сделали. Я беременна. Я взлетела над поляной, продолжая слушать разговор аватаров. На земле растягивалась паутинка силовых линий, ведущих в самые глубины леса, за небольшую речку, мерцающую вдали, куда-то в кладбищенский склеп. Ярко-розовые линии проникали в недра земли, впитывая в себя энергию. Всего лишь в нескольких десятках миль есть разлом с чистейшей энергией аватаров, с проходом в наш мир, в котором всё иначе. С полянки послышался тихий смех, а за ним и ласковое щебетание Кову. — Когда мы растворимся, наш ребёнок будет новым аватаром, но мы уйдём. — Тойво отпустил девочку, которая от удивления села на землю, поджав под себя ноги. Кову посмеялась неуклюжести Эрмы. Я ловила тонкие колебания в энергии, и несколько десятков светлячков, круживших над каким-то болотом, моментально очутились около разговаривающих аватаров и сложились в небольшую надпись. «Я тебя люблю» Кову и Тойво выглядели счастливыми, они сливались в один поток, создавая что-то прекрасное и целостное. И это отражалось на мне и Эрме. Я ощутила тепло, поднявшееся ко мне с земли, а девочка… А она, взяв себя в руки, улыбнулась и, не говоря больше ни слова, вернулась на пень. И уже с него, растворившись молочным туманом, пахнущим овсянкой, взмыла к небу. Очертания дымка Эрмы стирались, пока она поднималась на мою высоту. Мы смешались с ней в одно облако, создавая небольшое звёздное облако с множеством белоснежных звёзд, а запах, сменившийся на аромат имбиря, переплёлся с запахом манго. Мы с Эрмой растворились над поляной, испаряясь и опускаясь на землю около мужчины и женщины. С грацией, похожей на проворный вальс порывов ветра, Тойво раскрыл руки и, подняв их ладонями вверх, широко улыбнулся. Вслед за ним так встала и Кову. И буквально через секунды на небосводе заиграло северное сияние, переливающееся холодными оттенками с редкими проблесками теплых тонов. — Это, — неожиданно сказала Кову, улыбаясь, — это эмоции. И они действуют на нас. — Мы теряем из-за этого сущность… — протянула Эрма, вставая между двумя бывшими аватарами. Они синхронно опустили руки и взяли малышку за руки. — А нужно ли её сохранять? — философски спросил Тойво, лукаво улыбнувшись. Раздался громкий свист ветра. И двое аватаров исчезли, оставляя меня и Эрму на поляне. Мы молчали. И просто смотрели на звёзды. — Алиса зовёт… Я пойду? — девочка вопросительно посмотрела на меня. Я немного наклонила голову и кивнула, хоть и понимала, что она просто становится ребёнком, которому нужно разрешение старшего. Девочка растворилась в воздухе, а я, прикрыв глаза, опустилась на землю, упираясь ладонями в холодную траву. Гуманоиды странные создания. Они живут и чувствуют, заражают своими эмоциями других. А мы странные для них. Мы не чувствуем, а созидаем и создаём. Я вновь ощутила тревогу бункера гуманоидов, бешеные искры энергии бились в каждом углу и при каждом вздохе любого жителя. Где-то была паника, а где-то сильная ненависть. Но в самом далёком уголке убежища мелькала золотистая тень госпожи. Она была в смятении. И я начинала это чувствовать… сама.