Слишком долгая зима

Середина сентября в этом году была просто восхитительна. Ледяная дева уже пришла в Муми-дол, но, видимо, отвлеклась на что-то милое и незначительное, поэтому зимние холода пока еще поджимали свои бледные хвосты. Воздух был чист и прохладен, а неглубокие лужицы покрылись тоненькой корочкой льда – как сахарная глазурь, которой Муми-мама иногда поливала торты. Казалось бы, жить да радоваться, ведь ранняя зима, совсем еще не холодная – чудесное время, когда снежные сказки только-только открывают глаза. И все радовались, упиваясь последними лучами солнца, словно вишневым компотом. Все, кроме Муми-тролля. Поначалу перемена его настроения никому не бросилась в глаза: ближе к холодам маленький тролль всегда хандрил. Но в этот раз печали как-то даже затянулись. Шли недели, а Муми-тролль не ходил со Сниффом искать круглые камни в мокрой траве, не любовался по-зимнему долгими закатами, даже не рыбачил. Муми-мама перечитала всю свою книгу, но бабушкины рецепты были бессильны: от них ее сын только морщился, чихал, но никак не становился веселее. Наполненный различными лекарствами до краев, он почти каждый день уходил к морю; смотрел, как тяжело перекатываются волны, такие грустные и серые, и от этого ему становилось еще грустнее. Если же к морю идти не хотелось, он шел на мост. Мост, где так любил сидеть Снусмумрик. - Все дело в нем, так? – спросила однажды Туу-тикки, поздним вечером найдя друга на привычном месте. Муми-тролль неопределенно мотнул головой и снова погрузился в свои печальные мысли. - Не стоит так печалиться. Он возвращается каждую весну, ты же помнишь. Тролль не отзывался. - В конце концов, - попыталась утешить друга Туу-тикки, - у тебя есть его письмо. Он всегда оставляет записку. Так что успокойся. Если сильно расстроишься, не сможешь съесть свои еловые иголки, и всю зиму будешь ворочаться. Наступившая тишина неприятно надавила на уши. Обитательница купальни чуть нахмурилась и повернулась к Муми-троллю, но тот лишь обреченно глядел в темную ноябрьскую воду. - Ну, если ты не хочешь говорить… - Он не оставил мне письма, - неожиданно тихо сказал Муми-тролль. – Ушел и ничего не сказал. В голосе малыша звучала неподдельная тоска. Нет, подумала Туу-тикки, уже не малыша. Его лапки давно уже вытянулись и перестали болеть, а мордочка скорее напоминала Муми-папу. Но у того всегда была надежда… а есть ли она у его сына? - Раньше он всегда что-то оставлял, хоть пару слов. А теперь... И я даже не знаю, вернется он или нет, - в голосе тролля бздынькнули слезы, - может быть, на него сядет Морра. Или отловят хемули. Или он просто не захочет вернуться… - вот тут он честно, не стесняясь, заплакал. Туу-тикки внимательно посмотрела на него, на мокрую от слез шерстку на мордочке и покрасневшие глаза, на горестно сгорбленную спинку и дрожащий хвост. Посмотрела – и передумала говорить что-нибудь еще. Просто отвела глаза и равнодушно поболтала ногами. Туу-тикки не нужно было ничего говорить. Она всегда знала правду, как бы тщательно ее ни скрывали. Так что вместо глупых утешительных слов она просто положила лапку на плечо Муми-тролля и посмотрела на небо. А зверек только всхлипнул и зябко дернул лапкой. Ему было немного холодно, но он вряд ли признался бы в этом даже самому себе. - Туу, а ты когда-нибудь любила? Ну, как мама и папа? – неловко спросил он. Она чуть дернула носом и спокойно ответила: - Да, было такое. Но это случилось очень давно, так давно, что даже твои родители встретились куда позже. А почему ты спрашиваешь? - Я подумал… может быть, я могу полюбить фрекен Снорк? Она такая милая и добрая, и очень похожа на маму. Когда-нибудь мы тоже будем семьей? - Только если ты сам этого захочешь, - рассудительно заметила Туу-тикки, подняв палец. – Но ты ведь не этого ждешь? Кажется, Муми-тролль покраснел целиком – от ушей до самого кончика хвоста. Такое вроде бы невинное замечание заставило его передумать все самые страшные и непонятные мысли, роившиеся в его ушастой голове. Закрыв мордочку лапами и чихнув, он с легким упреком посмотрел на подругу. А она отковыряла от мостовых перил длинную щепку, запустила ее в речку и вдруг тихо засмеялась. - Ты такой смешной. Жизнь – сама по себе такая странная штука, что ничего более странного и глупого вообще быть не может. Так что прекрати прятать хвост и пойдем ужинать. Муми-мама наверняка приготовила что-нибудь вкусное, - она встала и, не оборачиваясь, зашагала в сторону дома. Муми-тролль знал, что он пойдет за ней. Прямо сейчас. Только он, пожалуй, еще немного посидит. Самую капельку; минуток пять, не больше. А то они все будут волноваться. Муми-тролль вздохнул и, пошевелив затекшим хвостом, покрепче обхватил себя лапками. На этом мосту так просто было думать, что это не его лапки, но зверек точно знал: того, кого он так ждет, здесь нет. И, быть может, больше уже не будет. Он даже порадовался, что Туу-тикки ушла. Было бы немного стыдно, если бы она увидела его таким.