Среди Пионов

— Прав! — хватая ртом воздух выкрикнул Соник, упираясь второй рукой в сильную грудь мужчины и крепко сжимая в кулак тонкую ткань домашней рубашки, впиваясь в неё ногтями. Он признал его правоту скорее от невозможности терпеть такую грубую, но желанную ласку, нежели от того, что был согласен с мнением баскетболиста. — Не убедительно, но сделаю вид, что верю. — Шедоу скептично повел бровью, улыбнулся после и разжал пальцы, избавляя лазурного от мучений. — Мы выяснили, кто тут босс? — с некой надеждой негромко спросил он. — Угу.. — обиженно и невнятно буркнул Соник, осознавая в полной мере своё ожидаемое поражение. Кто он такой, чтобы тягаться за право авторитета с таким, как Шедоу? Он сильнее, властнее и опыта у него за плечами достаточно для того, чтобы внятно и разово донести мысль о том, кому следует вещать, а кому молча внимать. Осознание собственной беспомощности в руках баскетболиста удручало Соника, но мотивировало совершенствоваться и в этом лазурный нашёл свое утешение. Ведь совершенствоваться было куда.  — Вот и славно. — мужчина скептически сощурился, замечая обиженные надутые губы мальчишки.  Баскетболист задержался на этой мысли и на самих обиженных вишневых устах, желая обсудить уместность обид, однако резко напомнил себе о том, что Соник, в силу своего возраста, может дуться, так делает большинство подростков, когда они не согласны с мнением старшего поколения.  Шедоу это рассмешило. — Ну хватит, Соник. — посмеялся мужчина, потрепав недовольного ежа по макушке. — Тебе уже не пять лет, чтобы обижаться на такие глупости. Все мы иногда бываем неправы. — Шедоу улыбнулся, любуясь хмурым и обиженным профилем мальчишки, тихо посмеиваясь и касаясь кончиком пальца теплого черного носика, от чего лазурный дернулся и недовольно посмотрел на счастливого мужчину. — Я не обижен. — сквозь зубы отпроверг Соник, закинув ногу на ногу, пряча  за этим жестом свой не унимающийся стояк. — Просто зол на тебя. — тихо добавил мальчишка, отворачиваясь от Шедоу и обнимая свои плечи.  — Одно и то же. — выдохнул баскетболист, склонив голову к его плечу и оставляя на нем маленький привлекающий поцелуй, сквозь одежду он был практически неосязаем, но лазурный его почувствовал, он мог поклясться, что почувствовал и теплоту полюбившихся губ сквозь свой банлон. Соник обернулся и тут же попал в оковы чужих жилистых рук, обхвативших его ланиты, успевая лишь вдохнуть, прежде чем его губы накрыли чужие, утягивая его в утешающий поцелуй. Мальчишка неловко потянул руки с подрагивающими пальцами выше, минуя торс, и обхватил ими сильные плечи, сдавливая их негнущимися пальцами и отвечая на ласку.  Однако, утешающие поцелуи на то и утешающие, они не длятся долго и не пропитаны страстью, их языки успели только едва коснуться друг друга, прежде чем ласка плавно сошла на нет. — За то, что  был груб. — прошептал мужчина в чужие, ещё влажные после поцелуя губы, заглядывая в спокойные зелёные глаза. В них читалось счастье и прощение. — Был бы ты осторожнее, а то привыкну к таким грубым ласкам и к таким нежным извинениям за них. — ответил Соник, стирая большим пальцем касание своих губ с чужих, плавно проводя по мягким губам подушечкой пальца, лишая Шедоу последнего осадка поцелуя, но оставляя его на своих губах в наказание мужчине. — Потом пожалеешь, что сам научил плохому. — улыбнулся лазурный. — Будь рациональнее, меньше пускай шпильки в наших разговорах и привыкать не придется. — улыбнулся в ответ баскетболист, целуя мягкую подушечку пальца Соника. — Терпеть не могу взгляд на мир сквозь розовые очки. — Шедоу тяжело вздохнул, поглаживая спину лазурного кончиками пальцев. — Но глядя на тебя понимаю, что «терпение» неизбежно. — Пошел ты. — фыркнул юный баскетболист, однако ему больше было смешно, чем обидно, поэтому он старался хотя бы делать вид, что обижен. — Я просто верю в лучшее, что есть в окружающих меня людях и мире. — мальчишка устало опустил голову на мягкий пушок Шедоу, который не скрывала домашняя рубашка и тяжело вздохнул, прикрывая глаза. — Теория «розовых очков» про наивность, а я просто верю, это разные вещи. В вере в лучшее нет ничего такого.  — Наивность и, эта твоя, «вера в лучшее» буквально отождествляют друг друга. — скептично пожал плечами Шедоу, прикрывая уставшие глаза. — Однако не в моих полномочиях тебя в чем-то разубеждать, просто помни о том, что реальность, окружающая нас всех ранит меньше, чем розовые очки, бьющиеся стеклами внутрь. — напомнил баскетболист, желая уже закончить этот мало приятный для них обоих разговор. Соник промолчал, он тоже был рад поставить на паузу этот сложный для него разговор, возможно позже он сам попросит Шедоу об этой беседе. — Останешься на ночь? — тихо спросил лазурный, заглядывая в уставшие алые глаза. — Думаю, ливень не успокоится до утра. — он повернулся к окну, по которому капля за каплей струился не унимающийся дождья. — Я не хочу, что бы ты садился за руль в такую погоду. Особенно уставший. — Соник вновь повернулся к баскетболисту, замечая на его губах легкую довольную улыбку. — Я останусь. — согласно кивнул Шедоу. — Только потому, что ты просишь меня об этом. Соник был рад, что не останется этой ночью один на один с полным беспорядком в голове, который скопился за последнее время. По истечению некоторого времени, со стола в просторной комнате, по прежнему освещаемой лишь тусклой лампой с плафоном, были убраны пустые чашки, заварник и оставшиеся в коробке эклеры. Сладости отправились ждать своей однажды неминуемой кончины на полку в холодильник, а посуда была оперативно вымыта и расставлена по своим местам, после того, как её насухо вытерли.  Лазурный не любил держать отчий дом неубранным, о чем поделился с Шедоу и тот радушно помог ему с небольшой уборкой. — Не думал, что эти пальцы способны на что-то другое, кроме орудования баскетбольным мячом. — посмеялся Соник, принимая из мокрых рук баскетболиста последнюю чашку и насухо её вытирая. — Оказывается, с мытьем посуды они тоже отлично справляются. — он посмотрел на мужчину, одобряюще поджимая губы. — Ты ожидал другого? — поинтересовался баскетболист, выключая воду и стряхивая с рук лишние капли, подхватывая махровое полотенце. — Я состоятельный еж, проживающий один в своей квартире, где переодически делается генеральная уборка и готовится вкусная еда, а эти вещи требуют самостоятельности. — пояснил он и улыбнулся уголком губ. — И, как ты мог догадаться, убираюсь и готовлю в своём доме я сам. Было бы странно, если бы я не умел делать элементарные вещи.  — Не придирайся к словам. — прыснул Соник, порой его раздражала непроницаемость Шедоу, который все принимал за чистую монету. — Порой нервируешь своими учениями о жизни, мог бы просто посмеяться вместе со мной, а не читать лекцию. — лазурный усмехнулся. — Я это, кажется, уже слышал.. — Шедоу сделал вид, что задумался, проводя аналогию между Соником и Скорджем: они мало чем отличались друг от друга, даже реагировали и мыслили одинаково, в одном направлении, не то, что выглядели.  Один возраст, одни амбиции.  — Определенно слышал. — мужчина кивнул сам себе и вытер мокрые руки. — Не водись со Скорджем, он явно на тебя дурно влияет. — посмеялся Шедоу, лицезрея уже полюбившийся ему закат глаз лазурного юноши. — Не душни, душнила. — фыркнул Соник, отогнув маленькие ушки и покидая чистую трапезную. — Ты пользуешься кремом для рук? У меня ужасно сохнут руки, поэтому я всегда таскаю с собой тюбик с кремом, дома тоже всегда есть крем, поделиться? — поинтересовался он, подхватывая коготками с журнального столика небольшой тюбик с увлажняющим кремом. — После воды руки тоже сохнут, у всех, увлажнить их не будет лишним. — Бестолковое занятие. — пожал плечами мужчина. — По крайней мере для баскетболистов, сухая магнезия, которой мы обрабатываем руки, сушит их нещадно. Нет смысла сначала увлажнять кожу, чтобы потом высушить её до треска. — Шедоу все же взял тюбик с кремом из рук юноши и недоверчиво покрутил его в руках, останавливаясь на обороте этикетки и скользя гранатовыми глазами по составу, находя это полезным, что-то ему подсказывало, что Соник не был тем парнем, кто читает составы всего того, что хочет купить. Мужчина больше склонялся к мысли о том, что лазурный даже не смотрит на оборот упаковки. Соник же даже не удивился тому, что баскетболист начал читать состав крема, он скорее бы был озадачен, если бы Шедоу им не заинтересовался. — И как тебе такому дотошному живется в нашем несовершенном мире? — прыснул Соник, отбирая у Шедоу тюбик и откручивая маленькую крышечку, выдавливая на свою кисть небольшое количество белой массы. — Ты же не всегда баскетболист, вне площадки ты обычный еж, живущий своей, пусть и не совсем привычной обычным людям, жизнью. За телом важно ухаживать. — аргументировал юноша, размазывая жирненький крем по своим кистям и запястьям. — Иначе к пятому десятку ты вообще развалишься! — посмеялся Соник, закручивая тюбик и бросая его на журнальный столик. — Это вряд ли. — хмыкнул мужчина. — Я слежу за своим телом: своевременно посещаю врачей, придерживаюсь здорового питания, посещаю зал, пью витамины. — Шедоу вновь взял в руки крем, он не дочитал его состав. — И всегда внимателен к тому, что ем и использую для тела. — тихо добавил еж. — В отличие от тебя. Ты, по всей видимости, отталкиваешься от того, насколько милая у товара упаковка и нравится ли тебе его внешний вид. — усмехнулся баскетболист, повернув тюбик и показывая юноше переднюю часть упаковки с милым рисунком пчелки. — Не душни! — напомнил ему Соник, даже не оборачиваясь. Шедоу устало улыбнулся и покачал головой, тяжко выдыхая, но откручивая крышечку у крема и выдавливая его на тыльную сторону руки. Баскетболист быстро растер массу по кистям и пальцам, пока она не впиталась и вернул тюбик на место. Наблюдающий за этим со стороны Соник довольно улыбался, он все же намазал руки кремом.  Юноша думал о том, что мужчине просто понравился состав. Шедоу думал о том, что состав его не впечатлил. Совсем.  — Чем займемся? — поинтересовался Соник, потягиваясь до приятного хруста в пояснице. — Можем глянуть какой-нибудь фильм или потешное глупое ток-шоу. Какие жанры ты любишь: ужасы, триллеры, боевики? Может быть детективы? — Соник указал носом на домашний кинотеатр, усыпав мужчину вопросами о его предпочтениях. — Что за глупые стереотипы?.. — прыснул баскетболист, сложив руки под грудью и щурясь. — Если я выгляжу серьезно и свирепо, это не значит, что я какой-нибудь гангстер, и мне нравятся только те фильмы, в которых насилуют и убивают.  — Разве серьезность и свирепость это не по-гангстерски? — поинтересовался Соник, тихо посмеиваясь. — О да, плюшевые тапочки и пижама, это, несомненно, тоже по-гангстерски.. — Шедоу показательно развел руками, хлопнув ими по своим бедрам, после чего лазурный уже не мог сдерживать свой смех. — Ладно тебе, не фырчи. — улыбнулся юноша. — Я мыслил стереотипно, признаю, так что бы ты хотел посмотреть?  — Твою старую баскетбольную форму. — ровным и невозмутимым тоном ответил мужчина. — И фотографии с матчей, уверен, что их больше, чем одна. — Шедоу подошел к стене, на которую едва попадал теплый свет лампы, и указал на один из снимков, оформленных в аккуратные рамки, оборачиваясь к лазурному с мягкой улыбкой. Это была фотография с одного из множества матчей, в которых посчастливилось играть юноше, на том снимке мальчишку с лучезарной улыбкой и мячом в руках запечатлели в моменте броска, от чего фотокарточка казалась «живой». Соник замер на своем месте, нервно кусая нижнюю губу. Мышцы в его теле атрофировались, а травмированное много лет назад колено заныло, напоминая о прошлом. Все его тело резко вспомнило то, чем он жил раньше, даже в ушах звенящая тишина сменилась звуками удара мяча о пол, вперемешку с невнятными фразами, которые звучали на баскетбольной площадке во время матча.  Его застали врасплох. Раздели в присутствии толпы.  Лазурный знал, что когда-нибудь его спросят об этом. О том, кем он был раньше. — Это.. было очень давно. Я даже не помню эту игру. — юноша пожал плечами. — И форма с тех времен осталась только на снимках после того, как стала мне мала. — дополнил Соник, отворачиваясь к мужчине спиной. — Покажи ту, в которой были твои игры до того, как ты уехал из штата. — мужчина сощурился и сложил руки под грудью, выррямив спину. Он в полной мере ощущал витающую вокруг них ауру напряжения, она отзывалась покалыванием в боку и пояснице, а так же давила на виски.  Их, казалось бы, непринужденная беседа определенно шла не в то русло. — Откуда такой интерес к моему прошлому? — рыкнул лазурный, резко оборачиваясь к баскетболисту, сжимая пальцы в кулак до вспухших на нем синевато-зеленых вен.  После немой паузы длиною в две секунды, Соник разжал пальцы и тихо выдохнул.  Расслабился и остыл, он не умел долго злиться и не мог. По крайней, без весомой на то причины. — Чего ты хочешь добиться? — спокойно спросил мальчишка, все не решаясь заглянуть в гранатовые невозмутимые глаза.  Игнорирование казалось лазурному хорошим решением. Шедоу же счел это очередным юношеским самодурством.  — Ничего. Это был просто ответ на твой вопрос. — мужчина бесстрастно пожал плечами, а после сделал несколько медленных шагов в сторону юного ежа. Шаг у него был тяжелый, впрочем, как и взгляд, поэтому, когда Шедоу подошел достаточно близко и опустил на него свой гранатовый взгляд, Соник тревожно сглотнул.  Их разница в росте заставила его чуть поднять голову и рассеянно посмотреть мужчине в глаза. Мужчине, от которого всегда пахнет древесными нотками; мужчине, чьи губы слаще цветочного мёда.  Боже, как же тяжело выносить этот взгляд. Его взгляд. — Ты спросил у меня: «Что бы ты хотел посмотреть?», а я ответил: «Твою старую баскетбольную форму». — взрослый ёж стал говорить полушепотом, даже очевидные вещи в этом его тоне звучали властно. — Какую гнойную рану я вскрыл, что ты чуть ли кусаться не начал, Соник? — он сощурился, продолжая давить мальчишку, как ягоду. Лазурный молчал. А после и вовсе опустил голову, уткнувшись макушкой в грудь Шедоу, безвольно опуская руки. Мужчина лишь повел ушами, но ничего не делал, даже дышал так же ровно, как и до этого. — Прошлое. — тихо ответил Соник. — Я не люблю его ворошить: там другой я, другая жизнь. — лазурный выпрямился и посмотрел в глаза мужчине, сжимая дрожащие от тремора холодные пальцы в кулак. — И я ненавижу того себя.  — Почему? — У него было все то, о чем сейчас я не могу даже мечтать: родное сердцу увлечение; место второго игрока, атакующего защитника, в лучшей команде по баскетболу; изнуряющие тренировки, после которых ужасно болели бедра и бицепс; собственное баскетбольное кольцо во дворе и счастливый мяч, подписанный его любимым игроком. — Соник тяжело вздохнул. — И он так цинично лишил себя всего этого. Там, где стоило дать по тормозам, он только сильнее жал газ в пол, а после не справился с набранной скоростью и потерял всё то, к чему шел годами. — лазурный улыбнулся сжатыми губами, сдержанно, а затем запустил пальцы в густые иглы, сжимая их и стискивая зубы, дабы создать для себя иллюзию контроля над ситуацией и самим собой. — Травма, которой я не предал особого значения, вывела меня из игры. И не позволила в неё вернуться. Я был слишком самоуверен. — Соник шумно сглотнул и поспешно обошел фигуру мужчины, шагая прочь. — Налью воды. — озвучил причину мальчишка, поставив на барный стол два стакана. — Будешь? — У тебя есть крепкий алкоголь? — спросил Шедоу, следуя за юношей. — Бренди. — ответил Соник, открывая отцовский бар, бегая глазами по бутылкам с выпивкой. — Скотч. И начатый бейлис. — Выбери любой.  Соник взял с полки бутылку бренди и протянул её мужчине, заглянув тому в алые глаза. — А теперь сядь на стул и разломи шоколад. — он указал глазами на плитку шоколада, лежащую рядом с фруктовницей на баре. — Можешь нарезать апельсин, если не хочешь есть сладкое на ночь. — улыбнулся Шедоу, открывая бутылку с янтарным напитком, пока юноша плелся к своему месту. Лазурный измотанно рухнул на барный стул, сел удобнее, а затем потянулся к плитке молочного шоколада. Он развернул обертку и разломил её руками на дольки, раскладывая их на мятой фольге, словно от этого зависел вкус шоколада. — Задумал споить меня, чтобы я разнылся и поведал тебе свою трагичную историю в ярких красках? — поинтересовался Соник, положив на язык дольку шоколада и раскусывая его, наблюдая за руками Шедоу. — Звучит заманчиво, но нет. — мужчина взял один из стаканов и наполнил его бренди на два пальца, поставив перед юным баскетболистом. — У меня другой мотив. — он отставил напиток в бутылке в сторону и закрыл его пробкой, больше он им не понадобится, по крайней мере этой ночью. — Теперь тебе нужно расслабиться.  Шедоу обошел наблюдающего за ним и его шагами Соника и остановился у того за спиной. — Легко сказать. — фыркнул лазурный. — Особенно тогда, когда ты стоишь у меня за спиной и я понятия не имею, чего от тебя ожидать. — Боги, Соник..  — Не фырчи. — перебил его мальчишка. — Я просто вредничаю. — хихикнул он, откинувшись на спинку стула и шумно выдыхая. Шедоу устало прикрыл глаза, сложив руки под грудью, он иногда сильно жалел, что был таким всевыносящим. Порой эта черта его характера очень сильно мешала. Особенно с пионами. Уж лучше один раз рявкнуть или потрепать за уши, чем пытаться их вразумить словами. Они оба замолчали, погружаясь в звенящую тишину студии, которую рушило лишь монотонное тиканье настенных часов.  Мужчина наблюдал за тем, как дыхание юноши постепенно становилось ровным и почти незаметным, а плечи расслабленно опустились. Он осторожно положил свои большие руки на широкие плечи лазурного и с массажной силой сжал их, надавливая большими пальцами на трапециевидные мышцы.  Соник дернул ушами от неожиданности, а затем позволил себе сдавленный стон, разрушивший тишину, и мелкую дрожь. — Тише. — шепотом успокоил его Шедоу, ослабляя силу нажима. Тело юноши было сговорчивее его самого, и это было баскетболисту на руку, он уже понял, что мышцы забиты, и требуют особого внимания к себе. — Тебе больно от того, что ты беспокоишься и нервничаешь. От стресса мышцы в теле напрягаются и сокращаются, пытаясь уберечь организм от травм и боли, даже если угроза неосязаемая. — пояснил он, растирая трапецию пальцами, позже они поговорят о его теле и о том, что лазурный должен его понимать. — Мне больно от того, что ты так сильно давишь! — фыркнул мальчишка, начиная суетиться на стуле, пытаясь найти удобную позу. — И расслаблению это мало способствует, я стал только более нервным. — Дело не в этом. — опроверг Шедоу. — Ты пытаешься отключить тело, а нужно отключать мозг.  Соник обернулся к мужчине, сомнительно сощурился, а после, вдохнув полной грудью, решил все же кое-что уточнить. — Ты точно был всегда баскетболистом? — поинтересовался юноша, задумчиво втягивая щеки и слегка их прикусывая. Он явно придумывал аллегорию, в своем исключительном стиле. — Порой мне кажется, что ты воспитывался тибетскими монахами на самой высокой снежной горе лет до тридцати. — выдал лазурный, любуясь закатом гранатовых глаз, кусая свою зацелованную и ноющую нижнюю губу, лишь бы не смеяться с озвученной им же бредовой мысли. — Я словно познакомился не с разыгрывающим защитником «Пионов», а с инструктором по йоге!  — Зато я никогда не сомневаюсь в том, что связался с подростком. — мужчина тяжело и шумно выдохнул. — Снова.  — Эй! — возмутился лазурный. — Тебе нравятся помоложе, так что не делай вид, что страдаешь от этого. — Соник запрокинул голову и счастливо улыбнулся, ему начинало нравится то, что происходило между ними.  Ему начинал нравится Шедоу.  — Да, нравятся. — утвердительно кивнул мужчина и улыбнулся. — Однако, это не значит, что я не могу жаловаться на свой вкус в партнерах. — Шедоу пожал плечами, любуясь зелеными глазами юноши и его широкой улыбкой, даже в опрокинутом положении она была прекрасна. — Ты выбрал самый сложный тип партнеров из всех возможных в мире вариантов, да?  — Не сложный. — опроверг мужчина. — Скорее капризный, упрямый и своенравный. В совокупности тип трудного подростка, но определенно не самый сложный.  — Считаешь меня трудным подростком? — Считаешь себя моим типажом?  После встречного вопроса между ежами повисло неловкое молчание. Мужчина довольно улыбался и почти мурчал, любуясь румянцем, выступившем на щеках растерянного юноши. Лазурный считал, что сможет обличить намерения Шедоу относительно него: ведь положительный ответ означал открытую симпатию, признание в том, что Соник – его типаж, а отрицательный – полное отсутствие интереса к нему, по крайней мере, как к партнеру. Второе юного баскетболиста, вероятно, могло сильно огорчить и расстроить, а первое приятно озадачить.  Однако замысел дал осечку. Тем, кого действительно обличили – стал сам Соник.  — Я..  Мысли окончательно смешались в кашу, они так и не сложились во что-то внятное для ответа.  Лазурный прекрасно понимал, как нелепо он сейчас выглядит, пытаясь оправдаться, кусая свои губы. — Ты знал, что выглядишь очень мило, когда нервничаешь? — посмеялся Шедоу. — Можешь не отвечать. — он понимающе улыбнулся и растрепал юноше мягкие иглы на макушке, придав им слегка небрежный вид. — Вернемся к делу: что там у нас с отключением вредного мозга?  Шедоу сменил тему достаточно резко, вернулся к наиболее значимым, по его мнению, вещам. Словно и не было между ними этого глупого разговора о типажах, на который они отвлеклись. Соник не умел так быстро менять вектор собственных мыслей, думал он сейчас только об одном: «Я определенно твой типаж».