Трижды девиант

      

05.11.2038, 09.38.09

             Молния рванула. Просто взяла и рванула, абсолютно ни с чего. Дима почувствовал, как его душа (или что-то в этом роде) отделяется от тела. Свет померк.              Дмитрий вновь почувствовал своё тело. Он постоял вслепую какое-то время, не понимая, почему лежал, а теперь стоит.              — Чё стал посреди дороги, манекен?              «В смысле, манекен? Парень, а ты не охренел часом?» — Дима открыл глаза и обернулся, видя перед собой какой-то парк.              — Простите?              — С дороги, придурок, — пацан, что почему-то наткнулся на Куплинова, сердито отпихнул его и побежал дальше.              Дима осмотрелся. Мимо него пробежало два мужика: один взмыленный, другой свеженький, в какой-то форме и со странной кругляшкой на виске. Это было Диме знакомым, но он не понимал, почему был дома, а сейчас попал в какой-то парк.              Понимание начало звонить колокольчиками, и Дима рванул к скамье, на которой лежал журнал. Вернее, электронная книга в стиле журнала. Там была статья про отдел очеловечивания Киберлайф. Куплинов схватился за голову и нащупал его на виске. Диод. Кроме того, на голове было слишком мало волос, да и руки были… темноваты.              «Вот это меня шарахнуло» — Дима понял, что он в сраном Детройте, в сраном бунтовщике Маркусе, в его первой миссии. Летсплейщик попытался просканировать местность и у него это получилось.              «Бля, точно шарахнуло» — Дима мысленно заржал и пошёл к переходу. Там что-то копали андроиды, с другой стороны сидел нищий.              Маркус перешёл дорогу на зелёный и заучено пошёл к магазину, заодно послушав музыку. У проповедника он тоже остановился:              — Создали андроидов по своему подобию, но вложить в них смогли только тьму из своей души! — и как раз тут проповедник заметил Маркуса.              — Что глаза таращишь, демон? Я знаю, кто ты. Насквозь тебя вижу! Да, это ты сосуд самого дьявола! Ты тот самый, кто разрушит Детройт!              «Весело живём» — Дима вспомнил, что в одной из концовок Маркус может действительно разрушить Детройт, подорвав его атомной бомбой.              — Неплохая перспектива, — специально вслух хмыкнул Маркус и пошёл к магазину.              Там он приложил руку к панели и поморщился, когда кожа слезла, обнажив пластик.              «Пиздец реалистичный сон», — Дима всё ещё был на стадии отрицания, поэтому выполнял задание из интереса: а что сон покажет дальше?              — Идентификация успешна, — рыжий достал коробку. — Заказ номер восемь четыре семь. С вас шестьдесят три доллара, девяносто девять центов*. Подтвердите платёж.              «В смысле? Э, алё, чего на доллар дороже-то стало? Собаки некрещённые!»              Дима разобрался с системой и заплатил и на автомате произнёс:              — Платёж подтверждён.              — Транзакция выполнена.              «Ну как обычно. Искра, буря, эмоции, платёж подтверждён» — Дима мысленно ржал, выходя из магазина. Стадия и не думала сменяться.              Маркус любовался Детройтом, совсем непохожим на город из 2018 года, абсолютно забыв про демонстрантов.              — Далеко собрался, жестянка? М?              «Сука, можно было их из сна выкинуть?»              — Да ладно? Глядите, вот к нам и жестяночка пожаловала.              «Протестанты» обступили Диму и пнули его. Больно не было, но всё же стадия наконец-то сменилась. Дима впал в ярость:              «Сука, урою блядь, да какой это нахуй сон, блядь?»              — Посмотри на этого говнюка. Работу увёл, а пальцем тронь — посыпался.              «У тебя? Я? Ты за дедом ухаживала, да? И прям меня запомнила, дура?»              Дима начал подниматься, но его ударили. И опять ударили. Куплинов начал надеяться, что полицейский скоро придёт.              Бородатый поднял его и заявил:              — Ты отсюда не уйдёшь. Мы тебя порвём как грелку.              — Да, бей его!              — Всё, хватит, разошлись, — наконец подошёл полицейский.              Бородач видимо оглох, ибо:              — Ты у нас узнаешь, что к чему.              — Повредите —будете платить штраф.              Дебил отпустил Маркуса.              — Когда заберут и твою работу — посмотрим, как запоёшь.              Дима не выдержал, взял краску, чуть-чуть отошёл и начал говорить. Что говорить? Да по факту, повторять речь из того, первого прохождения, он давно об этом мечтал.RK-200 был особым прототипом, с немного иной системой, которая не так сильно сдерживала (ну а чего он так легко стену-то сломал?), поэтому можно было много чего сказать.              — Да что у тебя забрали-то? Ты сиделкой был?! Языками вы молоть научились, да только делать ничего не научились, а теперь: «у нас всё отобрали, это всё виноваты андроиды, козлы, уроды, сволочи! Как же так-то, а? А?» Работать, скотина надо было квалифицировано, нормально, чтоб тебя не хотели на пластмасску заменить, идиота кусок! И учиться надо было, а не сидеть на заднице ровно и плакать!**               Как полицейский, так и демонстранты стояли в ступоре, а Маркус пошёл к остановке. Всё же Дима не совсем выговорился —программа пусть и органично, но всё же заменила маты.               Наконец автобус пришёл и Маркус чуть не влез в «человеческий» отсек, но вовремя вспомнил, кто он сейчас и встал к другим андроидам.              Беспилотный автобус домчал быстро и вот уже Дима у дверей особняка.              — Сигнализация отключена. Добро пожаловать домой, Маркус, — проговорила система, когда Куплинов вошёл в дом.              Летсплейщик поставил заказ на стол и глянул в зеркало, чтобы окончательно убедиться в том, что он — Маркус, отец Детройтской революции. В недалёком будущем.              Дима уже начал понимать, что ему надо устроить мирную революцию, чтобы вернуться. Началась третья стадия. Но как он сюда попал? Подписчики шаровую молнию подговорили? Дима уже был уверен, что бомбёж по поводу его слов об андроидах уже стих. Или…              Или надо было сразу выпускать геймпад при виде шаровой молнии. Куплинов поднял глаза к потолку, мысленно матюгнулся и пошёл делать дополнительные дела по дому. Завёл птичек, прочитал статьи про Северный полюс и Титан, потом пошёл на кухню, принёс еду. Потом он, конечно, прибрался в мастерской, потому что всё же было жалко старика — Дима помнил, что следующий андроид-сиделка у Карла — обычная пластмасска, так что убираться будет некому.              Наконец Дима поднялся к Карлу и раздёрнул шторы. Карл проснулся и Маркус начал говорить по памяти.              — Доброе утро, Карл.              — Доброе.              — Десять утра. Погода облачная, двенадцать градусов, вероятны ливни во второй половине дня.              «И апокалипсис» — мысленно пошутил Дима, вспомнив какой-то RYTP.              — Такой день не грех провести в постели.              — Утром я забрал краску. Ну, которую вы заказывали.              — О, я и забыл… Вот в чём состоит разница между мной и тобой, Маркус? Ты ничего не забываешь.              «Я тебе дед, не андроид, чтобы ничего не забывать. Хотя да, точно…»              Куплинов взял суперфутуристичный шприц и сказал:              — Дайте руку, Карл.              — Нет.              — Карл!              — Я едва открыл глаза и уже стискиваю зубы, — пожаловался Карл, пока Маркус колол ему какую-то заразу. Дима на это лишь ухмыльнулся.              — Человек такая хрупкая машина. Так легко ломается. Столько усилий, чтоб не угасла жизнь, — проговорил дед, имея в виду себя.              «Карл, ты говоришь это куску пластика!»              — Эй, — заметил Карл пыль на форме. — А что с твоей одеждой?              — Протестующие. Придурки, что о них сказать.              — Это точно… Они думают остановить прогресс, избив пару-тройку андроидов?              — Судя по всему, да. Но я в порядке. Я цел.              — Видимо, тебя по голове ударили. Ты… странновато говоришь.              «Мля, не надо палиться!» — запаниковал Дима, но вслух сказал:              — Возможно… Давайте, я отнесу вас в ванную.              Маркус отнёс Карла, потом покатил его к лестнице.              — Есть у нас что-то сегодня в планах?              — Да, в музее современного искусства открывается ваша ретроспектива. Четыре приглашения от директора, просят подтвердить присутствие.              — Я ещё не решил. Попозже с этим определюсь.              — Хорошо.              — Что ещё?              — Письма от почитателей. Я уже ответил, — похоже память Маркуса за утро всё же осталась.              Пока Карл ел, Дима присмотрелся к нему. И, наверное, из-за максимального реализма заметил, что Манфред — вылитый Хэнриксен.              «Ну да, прямо старый Бишоп, хе. Интересно, а кто тогда здесь Бишопа играл?».              Потом Куплинов, следуя первому прохождению, пошёл читать. Вернее, изображать из себя умного андроида.              — Что читаешь?              — «Республика» Платона.              — Каково твоё мнение?              — Интересная наука эта ваша философия. Она ставит вопросы, на которые я не знаю ответов: о добре, зле, что хорошо, что плохо. Вот… Очень интересно.              Старик начал говорить о том, что скоро умрёт, а Дима подумал:              «Не в мою смену, дед, не в мою, в крайнем случае не сегодня»              Потом Маркус отвёз Карла в студию, глянул картину, так сказать, «вживую», но всё равно подумал:              «Говно твои картины, дед, говно, мазня какая-то безыдейная»              Карл закончил и Маркус вынес более жёсткий вердикт.              — По моему мнению, плохая картина. Нет идеи, я её тут, по крайней мере, не вижу.              — Беда в том, что мне нечего больше сказать, — Карл выглядел более грустным, чем в оригинале. — Каждый мой день приближает меня к смерти… а я, как могу, цепляюсь за свои кисти.              — Карл, да вы меня переживёте!              — Да? Хорошо, довольно обо мне. Посмотрим на твои таланты. Попробуй. Напиши что-нибудь.              — Хорошо, Карл. А что нарисовать-то?              — Всё, что угодно.              Дима нарисовал стол, и в момент выговора от Карла заявил:              — Карл, я андроид, я не могу нарисовать что-нибудь абстрактное.              Карл явно обиделся, но виду не подал и предложил нарисовать вслепую. Дима решил, что раз он типа в Маркусе, то будет мир да гладь и нарисовал «Надежду».              — Боже мой…              «Да что бы я не нарисовал, ты всё равно скажешь: “Боже мой!”»              Дальше Диме было скучно: припёрся Лео, попорол хуйню, свалил. Потом Карл всё же решился свалить в галерею и взял Маркуса с собой. Но чукча Дима не дурак — Дима взял с собой шприц с лекарством.              Вечеринка была и правда отстойной. Дима даже подумал попытаться свалить в машину, но нифига не вышло. Так что Дима слегка впал в депрессию и просто сидел на каком-то стуле.              По дороге домой Маркус вколол Карлу лекарство.              — Шалит что-то твоя программа. Зачем так заранее, Маркус? — осуждающе сказал Карл.              «Чтоб ты не сдох сегодня, пердун старый!» — обиделся Дима и промолчал.              Карл жаловался на вечеринку, потом послал к чертям доктора и попросил виски.              И вот — свет в студии, звонок в полицию.              — Я так и думал. Отвратительный сын у вас, Карл, — тихо буркнул Маркус. Карл, проигнорировав слова андроида,обратился к Лео:              — Что ты делаешь?              — Ну, ты же не дашь, я возьму сам. Есть придурки, которые за это бабла отвалят.              — Не трогай!              — Это всё равно рано или поздно будет моим. Считай, авансовый платёж по наследству.              «Надеюсь, что поздно» — подумал Куплинов.              — Маркус выведи его отсюда. Пусть идёт прочь!              Лео начал выкобеливаться и бить Маркуса.              «Ну всё сука, тебе пизда» — подумал Дима, начав ломать стену приказа.              «Пиздец, охуенные пиксели…»               Стена разрушилась. И вот Маркус-девиант мерзко улыбается и говорит:              — Ну всё, пизда тебе, Лео, — и пихает того.               Лео стукнулся. Карл подполз к нему, потом начал кричать на Маркуса, чтобы тот убегал, но Дима не успел.              Перед ним стояло двое полицейских, их стволы были направлены на Диму.              Выстрел.              «Ну чё, бунд блядь?» — подумал Дима, вырубаясь.              Занавес.