when nobody minds

Music: 庭竹Ting Zhu - 愛是小麻煩 Love's A Little Tedious (Mermaid Sauna)       «Грёбанный крышеснос», - подумал Джун, когда впервые увидел Минхао. В то время компания во главе с Хоши была уже устоявшаяся, все давно сдружились, а Джун только-только появился среди них, и то лишь благодаря Хоши, который каким-то магическим образом решил, что в его компашке разбрасывающихся деньгами на ветер парней нужен ещё и Джун. Хоши увидел Джуна на улице возле дорогущего магазина, и всё это, « чёрт, чёрт бы тебя побрал», думал Джун, было случайностью. Конечно же, Джун являлся совершенно обычным работником, протирающим штаны в офисе. И когда Хоши узнал, что Джун работает в международной компании, то подумал на начальника какого-нибудь из отделов как минимум. Очевиднее некуда, что пусть Джуну было интересно, куда его зовут, тем более когда у него очень мало знакомых корейцев в стране, но всё это попахивало огромными денежными тратами.       И вот, впервые придя в гигантсткий ресторан, где в сервис входит живая музыка, а цены на еду подозрительно походят на его месячный заработок, он лицезрел сидящего на коленях у Хоши Минхао. Казалось, так только в постановочных шоу бывает, но вот же она, реальность: сложив ногу на ногу, худощавый, но вместе с тем грациозный парень сидел на коленях у Хоши, который лишь слегка поддерживал его за спину. Джун был в охренеть каком шоке. Джун был готов покрутить пальцем у виска. Джун был готов окончательно признать, что ему в этой компании не место, он вообще пришёл по ошибке, перепутал ресторан, да он вообще в ресторан не собирался идти, хрен с ним. Но Минхао вдруг повернулся и сказал ему на чистейшем китайском языке:       - Привет.       Джун онемел на пару минут, пока в его голове мысли проносились одна за другой. Китаец? Зачем Хоши и его, Джуна, позвал? Не пытался ли Хоши найти компанию этому парню в его лице? И как, кстати, этот паренёк догадался, что перед ним китаец? Приход Джуна в этой компании так детально обговаривался?       Что, спрашивается, тут происходит?       - Всем здравствуйте, - медленно произнёс Джун, наконец-то замечая, что кроме тех двоих, что так его шокировали, за столом сидят ещё три человека. Однако, вернувшись взглядом к Минхао, Джун заметил, как тот прикрыл глаза и с непритворным наслаждением улыбнулся, руками обхватывая шею Хоши.       Прошло довольно много времени с тех пор, но Джун всё ещё думал, что так усаживаются на коленки только девушки, и для парней это неприемлемо, ещё и на людях, но что Минхао, что Хоши было по боку, что там кто-то может подумать. Хоши признался, что Минхао однажды плюхнулся ему на колени в шутку, но позже они привыкли к этому, и теперь Хоши воспринимал худого и лёгкого Минхао как свою грелку, приятную вещичку, которую можно всегда при желании подержать в руках, потискать, понюхать аромат одеколона за триста пятьдесят долларов, которым пользовался Минхао, помять в руках рубашку от Мэйсона Марджела.       А Джун тем временем яростно буйствовал, но только лишь у себя в душе, потому что причиной таких ярких эмоций служила не его правильность и непринятие манеры поведения у этих двоих, а нечто иное.       - Поехали в чайную, - звонил Минхао прямо с самого утра в выходной, затем предлагал заплатить за Джуна, но тот отказывался и платил за двоих, несмотря на то, что чай в тех заведениях, которые любил посещать Минхао, стоил, наверное, раз в десять дороже, и это не шутки, но Джун не мог иначе. Когда он подумал, что Хоши познакомил его со своей компанией ради того, чтобы Минхао не было тяжело среди одних корейцев, оказался отчасти прав. Мало того, что Минхао старался говорить с Джуном по-китайски, но и делился всем тем, что у него происходило в жизни и в душе. Для Джуна ничего особенного в жизни Минхао не происходило, всё то же, что и у него самого: работа, некоторая тоска по родной стране, но когда тот наконец-то демонстрировал свои настоящие эмоции, когда его глаза наполнялись новыми эмоциями, отличными от тех, что можно было увидеть будучи в компании друзей, Джун едва сдерживал улыбку. И как бы он ни старался этого скрыть, друзья замечали его попытки заботиться о Минхао. Джун делал это тихонько, осторожно, чтобы это не наводило на непрошенные мысли у других людей, а то Сынчоль и так однажды сказанул что-то вроде:       - Наша китайская принцесса скоро растает от опеки своего китайского папули.       Джун не хотел, чтобы знали друзья. Не хотел, чтобы узнал Минхао. Никто не должен был знать, что он, боже, прости его грешного, влюбился в Минхао с первого взгляда. Любовь. Такая любовь, когда оставаться на расстоянии вполне сносно. Никакого желания. Никаких пошлых мыслей. Исключительно забота. И если бы Джуну не пришлось три месяца привыкать к тому, что Минхао посиживает у Хоши на коленках везде, где не попадя, что даже Уджи в бильярдной не выдерживает и лепит грубо и громко своё «извращенцы», можно было бы сказать, что он любит Минхао братской любовью или что-то вроде того. Но он изнывал от ревности в самом начале, что хотелось вгрызться в кого-нибудь. Но Джун всё ещё иногда страдал от приступов ревности, когда Хоши прикасался к Минхао, судорожно вздыхая и мигом отворачиваясь, чтобы не наблюдать больше неприятную картину. Он был удивлён, что никто из компании особо ничего не говорил Хоши с Минхао, даже Сынчоль так привык к «лидеру и его тёлочке», что уже даже не опускал своих противных шуточек, один Джун негодовал каждый раз, незаметно для всех сжимаясь внутри от ярости и досады.       Джун ничего не делал с этим.       Он ничего не собирался с этим делать.       Но ему было порой до тошноты противно от Хоши с Минхао и от самого себя.