Мистер Чон

Отчаяние - разменная монета жалких и слабых духом. Оно разъедает тошнотворным ядом все внутренности, распространяясь по всем мыслям в мгновение ока. Оно переполняет все естество, и человек более не подвластен адекватным эмоциям. Он чувствует себя под давлением самоуничижения и паническим страхом. Одна из самых неконтролируемых и опасных эмоций, которая может привести к необратимым последствиям и решениям. И Чимин прочувствовал это на самом себе. Последнее, что он ожидал, открывая сообщение, что его бросят. Так тупо и просто: через смс, как нечто неважное. Это было донельзя больно и унизительно. Да и вообще: что не так? Неужели он дал себе слабину, позволив окунуться в пучину страсти и желаний, и это стало причиной конца? Он снова все испортил. И этот проклятый день рождения. Чимин краем уха слышал, как Тэхен позвонил по телефону, наверное Юнги, отменяя что-то. Друг придумал веселую программу, сюрприз не иначе, а Паку сейчас хотелось лишь разбить свою голову о ближайшую стенку. Буквально. Больно, мочи нет терпеть. Грудную клетку разрывает, дышать тяжело, а голова отказывается принимать очевидное. От него отказались без веского и четкого объяснения причин. Одним движением вычеркнули его из жизни. - Ты хочешь об этом поговорить? - Тэхен вернулся с кухни, приобнимая нежно за плечи и протягивая стакан воды. - Не знаю, - выдавил из себя Чимин, не узнавая свой заглушенный голос. - Я могу задавать наводящие вопросы, а ты будешь отвечать, так пойдёт? Пак кивнул. А что ещё остаётся? Мысли в бешеной скачке мечутся от одного события к другому, от одного неосторожно сказанного слова к опрометчивому действию, которые он пересказывает другу, уже захлебываясь во внезапно навернувшихся слезах. Их интимные встречи, прикосновения, ласковые слова и порывы чувств, невысказанные признаки привязанности и огонь в глазах Чонгука. Это не могло быть ложью. Ведь так? Правда? - Чимс, бро, - сказал в заключении Тэхен, сжимая сильнее трясущееся тело. - Ты по крайней мере имеешь право знать причины, выслушать все это в лицо. Знаешь ли, все выглядело серьезно между вами. Торт не был начат, свечки не распечатаны. Лишь горький чёрный кофе и сочувствующий взгляд друга как начало дня рождения в эту солнечную субботу октября. Что ж. Этот праздник и не был любимым. Особенно в детстве, когда мать работала на двух работах, чтобы они могли позволить себе не самую плохую квартиру, достаточно пищи на столе, занятия балетом Чимина и вполне сносную одежду. Она никогда не могла отдохнуть по-человечески, взять себе выходной, когда хотела, или провести такое важное событие с самым любимым сыном на свете. Пак не роптал, он очень ценил ее старания, просто было одиноко. Да и друзей особо не было. Когда появился Тэхен стало веселее. Он заполнял все пустующее пространство в жизни парня и создавал атмосферу праздника практически всегда. Но не сейчас. Потому что Чимину сейчас нужно было хотя бы тягучее молчание мистера Чона рядом, его тяжелый взгляд, его голос, произносивший «мой маленький», его руки, перехватывающие талию... - Если я... - начал неуверенно Пак, не в восторге от своей шальной и глупой идеи. - Да, именно так и сделай.

***

Дрожащие руки не унимались: неумолимо тряслись, поправляя кожаный чокер на шее, пока желтое такси парковалось у знакомого здания. Чимин не стесняясь, даже гордо, надел его, чтобы показать не только себе, Чонгуку, он хотел явить всему миру, кому он принадлежит и будет впредь принадлежать, что бы не происходило. Инициалы JJ успокаивающе холодили кожу. Они приехали. Все то же шикарное место посреди Каннама, которое раньше приводило его сердце в радостный трепет, теперь вызывало нервную тошноту. Он должен сделать этот шаг, задать вопрос «почему» прямо у причины его боли. Должен решиться обнажить своё сердце, чтобы по нему с лихвой ударили отказом. Чимин сильный и все выдержит. Ему главное точно знать: в чем его вина? Что послужило катализатором решения мистера Чона? Аджосси на ресепшн узнал его и уважительно кивнул, пропуская внутрь. Сейчас бы сбежать и снова придаться слезам и истерикам, пожалеть себя. Но на полпути не бросают все, так? Поэтому он стучит в запертую дверь и словно не дышит вовсе. - Чимин, - Чонгук удивлён его приходу, но открывает настежь, пропуская внутрь. Хотя бы не прогнал. Пак робко проходит, отмечая небольшой беспорядок там, где всегда была идеальная чистота и гармония. Вчерашние вещи раскиданы, на кухонном столе несколько грязных чашек из-под кофе, что вкупе с взъерошенными волосами Чона говорит о бесспорном: мужчина и сам не в порядке. - Нам надо поговорить, - неуверенно начал Чимин, топчась у входа на кухню. - Не думаю, - коротко махнул головой мужчина и прошёл мимо него к дивану, где с тяжелым выдохом приземлился. Как проломить холодную стену, которую вновь воссоздавал Чонгук, прячась в неприступной крепости ледяных глаз. Расслабленная поза, но напряженные мышцы. Незаинтересованный взгляд, но закусанные до крови губы - образ создавался и тут же ломался. Никому из них не было все равно. Только тишина между ними говорила громче слов. Друг напротив друга: Чимин опустился на колени прямо перед сидящим мужчиной, сохраняя расстояние, не задевающее личное пространство. - Чонгукки, поцелуй меня, - не выдержал тот, кому важнее, кому невыносимее быть вдали от чужих губ. - Чимин... Мистер Чон не шелохнулся, но напряжение его тела чувствовалось даже по воздуху. Он так ужасно скучал по этому мальчику. Прошло всего восемь часов с тех, пор как он отнёс Чимина домой на руках, как ласково уложил в кровать, заверил Тэхена, что «все в порядке, все хорошо». А затем чуть не заплакал в машине. Все рушится. Годами выстраиваемые границы, правила, законы действий, которые помогали Чонгуку существовать, дарили спокойствие и комфорт. Все строго и все обговорено. Это то, как он живет и то, как он распоряжается своим временем. Но Чимин... сносит все на корню, вырывает с тысячелетними корнями, выдирает почву из-под ног и толкает в неизведанное. Чон не хотел возвращаться к тому Я, кто не мог распланировать свой день, всего боялся, был робким и плакал по любому поводу. Отвратительное время, когда он считал себя низшим существом, унижался в своих глазах. Чонгук презирал то своё Я с неистовой силой. А теперь его снова толкали на тот путь, нехотя, конечно, но все же. И эта растворяющаяся основа основ, на которую он опирался... Чимин заставлял его быть нормальным и обычным человеком, но он им не был. Поэтому у них не было будущего. Но сердце... Оно предательски ускоряло удары в секунду. - Мы не можем, - коротко отрезал Чонгук, не желая объяснять ту волнительную часть, которая делала его уязвимым. - Можем, Чонгукки, послушай, - давай же, Чимин, иди ва-банк или потеряешь. - Возможно, я сделал что-то не так, я исправлюсь, я понимаю. Я больше не буду... Слезы, снова слезы на прекрасном лице, глаза опухшие, незацелованные губы дрожат. Чонгук еле держится, ему претит этот вид. - Все можно исправить, - голос срывается на фальцет, Чимин почти кричит, желая достучаться. - Послушай, я все понимаю. Я ... Я готов все обсудить. Пределы: мягкие и жесткие, что хочу попробовать, что нет! Подожди, - руки трясутся так, что трудно достать из кармана скомканные лист бумаги. - Вот держи! Любопытство не самый большой грех, поэтому Чон взял предмет из рук плачущего парня. Черт, как он его хотел сейчас утешить в своих руках. В его объятиях - это место, где Чимин и должен быть, Чонгук уверен. В смятом листе, вырванном из блокнота, был список. Корявым почерком, наспех написанный. Он состоял из простых трёх колонок: «что хочу», «мягкий предел», «никогда». В графе «никогда» было только одно: «никогда не бросай меня». - Чимин, - наконец, на его лице дрогнула нежная улыбка. Пак все верно понял, сердце не обманешь. Он кинулся в сильные руки, излишне быстро, но так необходимо. Его сжали так, воздух будто не остался внутри. Его целовали... Лоб, макушку, щеки, шею - невообразимый сладкий калейдоскоп удовольствия. Хотелось мурлыкать как довольный кот, прижимаясь все ближе и ближе. Эти пальцы неистово скользили по телу, Чимин так скучал по ним. Будь его воля, они никогда бы не покидали его кожи. - Хочу тебя, - шепчет на ухо Чонгук, оставляя красную метку на ключице. - Связывание, повязка на глаза, наказание - шлепки, продленная стимуляция, грязные словечки, похвала, и объятия на aftercare, - выпалил Чимин, не желая неясностей. И коварная улыбка была самым лучшим поощрением, которое он когда-либо получал. Нехотя отрываясь от губ мистера Чона, Пак побежал в спальню, где скинул с себя одежду и сел в позу ожидания, опустив глаза в пол. Яркий румянец предвкушения залил его щеки. Кажется, он делает все верно. - Такой красивый, так ждёшь меня, - вошедший в комнату Чонгук, ласково хвалил саба. - Даже не представляешь, как я сходил с ума все утро, желая тебя снова сделать своим... Подойдя ближе, мистер Чон небрежно погладил его по голове, затем резко оттягивая волосы, заставил посмотреть на себя. - Цвет? - Зелёный. Удовлетворённый ответом, Чонгук резко снял тонкий чёрный ремень со стула. - Руки за спину, повернись, чтобы я их связал, - когда Чимин все выполнил. - Не туго? - Все хорошо, пожалуйста. Чонгук, недолго думая, поднял его на руки и опустил на кровать животом вниз, а затем подтянул за бедра назад так, чтобы голова парня оставалась на кровати, а ноги были согнуты, поднимая зад. Чимин начал тяжело дышать, осознавая в каком интимном положении сейчас находится, но это щекотало нервы, возбуждало. А связанные руки не давали и шанса сопротивляться. - Маленький, так красиво, твоя дырочка такая чистенькая, гладкая, уверен: она сладкая на вкус, - а затем внезапно горячий влажный язык коснулся колечка мышц. - Ммм, малыш, хочу трахнуть тебя своим языком. Положив руки парня на ягодицы, заставляя самому раздвигать их для него, Чонгук начал вылизывать кругами, раз за разом потихоньку засовывая его внутрь. Чимин то и дело дергался от ощущений, но стойко принимал его ласки. Когда вместе с языком полностью вошёл один палец Чона, раздался громкий томный стон, парень перед ним еле держался. - Мастер, так хорошо, пожалуйста, - сквозь стоны мямлил Чимин, выгибаясь в спине все сильнее. - Маленькому нравится, когда играют языком с его чувствительной дырочкой? Только не двигайся, хорошо? Чонгук продолжил ласкать его языком, добавляя второй палец, нещадно атакуя его нутро, пока не стал задевать раз за разом ту самую точку, превращая Пака в ноющее и хныкающее существо. Терпеть было сложно, хотелось большего. Если он думал, что секс в клубе был классным, то это... Коленки сводило, он забывал, как дышать, это накрывало. Язык Чонгука мастерски затрагивал все самые приятные места внутри него. Не в силах совладать с собой, Пак стал сам насаживаться, двигаясь назад. - Малыш, ты не слушаешься меня? - сладкая пытка прекратилась, и стало так пусто, что впору расплакаться. - Мастер, пожалуйста, - Чимину надо снова почувствовать мистера Чона внутри себя. - Пожалуйста. - Ты так хорошо умоляешь, что так и быть я трахну тебя после того, как накажу, - затем он провёл ладонью по оголенным ягодницам парня, тяжело сглатывая. - Такая охуенная задница будет отлично смотреться с красными следами от моих рук. Как ты думаешь: ты сможешь выдержать 10 шлепков, малыш? Чимин глубоко вздохнул и закивал, представляя, что это будет ещё более волнительно и приятно, ведь это доставит удовольствие его Дому. Хотя глубоко в душе парень знал, что заслуживает быть отлупленным. И получить то, что он заслуживает, казалось, таким важным и удовлетворяющим. - Да, мастер, - и затем не забыл добавить. - Зелёный. Чонгук снова поднял его и поместил на своих коленях так, чтобы его задница как раз приходилась под правую руку. Мужчина нежно поцеловал его плечо и сжал ягодицы. - Считай, - повелительно приказал мистер Чон. - Один... И тут раздался звонкий шлепок. Мгновенная боль, а затем разливающееся тепло. Это было... неплохо. - Цвет? - Зелёный. Первые девять шлепков были вполне сносные, хотя к концу становилось трудно справляться с ожогами от ладоней мужчины, его кожа горела от сильных рук, но это напрямую отдавало странным удовольствием в член, который изнывал от возбуждения и сочился предэякулятом. - Десять. После последнего шлепка Чонгук развернул его спиной к себе, выгнул связанные руки к низу, поднимая зад, который теперь четко находился уже над спущенными штанами. Головка члена Чона упиралась в проход Чимина, дразня. - Малыш, я чист, справка в ящике у кровати, - спросил разрешения Чонгук, зная, что также больше не может оттягивать. - Я доверяю тебе, - прошептал Чимин. А затем одним быстрым движением Чон вошёл в него, вставляя до упора. Чимин аж чуть не задохнулся от наполненности и интенсивности этого движения. После вчерашнего он не нуждался в долгой подготовке, но это... Он ещё не скоро привыкнет к этим необычным ощущениям полноты внутри себя, но соврёт, если ему от этого не сносит крышу. Подождав немного, Чонгук начал медленно двигаться в нем, вбиваясь с силой, нагибая все ниже, пока Чимин не оказался практически вниз головой в пол, а Чон держал его за ноги и жестко вытрахивал, все ускоряясь и ускоряясь. Не чувствуя ног, самого себя, Пак ощущал лишь как его будто разрывают изнутри на миллионы осколков, доводят до головокружения ощущениями, терзают его чувствительную точку настолько интенсивно, что его стон превратился в один сплошной крик. - Ты можешь кончить, маленький, - приказал запыхавшийся голос сверху. И Чимин кончил так сильно, содрогаясь всем телом, просто рухнув на пол, измазавшись в собственной сперме, не понимая, где сон и реальность и, вообще, кто он и где он. Но обморок на этот раз не последовал за оргазмом. Заботливые руки подхватили его как невесту и отнесли в ванную. Аккуратными движениями его усадили внутри большой треугольной джакузи, где омыли чем-то душистым, так мягко и неторопливо. Затем завернув в большое пушистое полотенце, его вернули на кровать, укрыли одеялом и обняли. - Спи, маленький, теперь все будет хорошо, - и Чонгук невинно поцеловал его в висок. И, смыкая глаза, Пак даже не мог вспомнить смог ли достичь оргазма его мужчина. Завтра утром спросит. Главное, что Чонгук рядом, нежно утыкается носом в его макушку и крепко сжимает в руках.