Красотка

Ленька проснулся от тихого пения Андрюхи на кухне и громкого храпа Семеныча за стеной. Нацепив на ноги тапки и почесывая задницу, Ленька вышел в коридор и зачарованно застыл на пороге кухни. Одри кружилась от холодильника к столу, выкладывая на него колбасу, масло и сыр. Потом она присела на краешек стула и взяла в руку большую чашку кофе, изящно оттопырив мизинчик. Сделав небольшой глоток, она поставила чашку на стол и потянулась за коробкой с молоком. Молоко плеснулось мимо чашки и… – Твою ж налево! – выругался Андрюха, и милое видение Одри исчезло. – А где все? – очнулся Ленька, заходя на кухню и хватая с тарелки кусок колбасы. – Шиллерман повез Влада на репетицию. Семеныч дрыхнет, – ответил Андрюха, вытирая молоко со стола. – Что Семеныч дрыхнет, я слышу. А вот Шиллерман удивил, – ответил Ленька, присаживаясь к столу и пододвигая к себе Андрюхину чашку с кофе. – Он раньше двенадцати не вставал, даже когда у нас на пивоварне работал. А тут, прям с утра, не срамши, повез малознакомого парня на репетицию в гей-клуб. – По-моему, Шиллерману нравится Влад, – покачал головой Андрюха, – и меня это как-то напрягает. – Не Влад ему нравится, а Злата, – поправил друга Ленька. – Это еще страшнее, – нахмурился Андрюха. – Не понимаю, как может нравиться такое. Ленька промолчал, нарочно набив рот колбасой. Он пока и сам не знал, как относиться к тому, что в самые неподходящие моменты ему видится Одри. В принципе, Леньку это не особо напрягало, и он списал эти странные глюки на обычный недотрах и успокоился. Репетиция Андрюхи шла перед прогонкой Ленькиного номера. Чтобы не скучать целый час дома, под громкий храп Семеныча, Ленька решил поехать вместе с Андрюхой и, пока тот будет занят с лысым Шуриком, поучиться делать макияж, как советовал слащавый стилист. В небольшой гримерной уже сидели Львович и Шиллерман. Теперь голова Влада находилась на теле Златы, что снова повергло Леньку в шок. – Ой, девочки! – защебетал Владик голосом Златы. – Шурочка просто волшебник. Он мне прямо за две минуты разложил номер по полочкам. – Из образа выйди, – хмуро бросил Ленька, плюхаясь на стул. – Лучше дай карандаш и это… ну, на морду намазать. – Тоналку, – догадался Владик и протянул Леньке небольшой тюбик. – Знаешь, Аркаша, – повернулся он к Шиллерману, – я не могу понять, как такой умный, интеллигентный и тонкий человек, как ты, может общаться с такими грубиянами. – Кто тонкий? – не понял Ленька, удивленно глядя на Шиллермана и вспоминая, как этот тонкий и интеллигентный человек всего неделю назад, напившись на даче в хлам, нагло ссал в углу комнаты на стену. – Не обращай внимания, Владик, – Шиллерман махнул рукой, не сводя глаз с длинной шеи Златы, – друзей не выбирают. И мне нравится, что они такие, какие есть. Ленька, приоткрыв рот и прикрыв один глаз, направил острие карандаша к другому глазу. Вместо тонкой стрелки на веке получилась бровь, которая протянулась почти до мочки уха. Ленька раздраженно стукнул кулаком по тумбочке и стер это безобразие спонжиком с кремом, предусмотрительно приготовленным Владом. Вторая бровь получилась намного лучше, правда, снова на веке. Поняв, что брови у него получаются уже неплохо, Ленька решил нарисовать их в нужном месте. Намазав лицо тональным кремом, он смело провел поверх своих светлых и густых бровей черную линию. Ее начало оказалось слишком близко к переносице. Растерев лишнее пальцем, Ленька нарисовал вторую бровь и довольно улыбнулся отражению. – Вроде ты не планировал быть Фридой Кало, – засмеялся Владик, вставая со стула. Он аккуратно убрал мазню с Ленькиного лица и легким движением руки нарисовал ему две симметричные брови. – Супер, – восхищенно воскликнул Ленька, двигая нарисованными бровями. – А научишь меня так морду разрисовывать? – Делать макияж, – поправил его Владик, снимая блестящее обтягивающее платье. Пока Ленька пытался изобразить на веках подобие стрелок, Шиллерман помог Владику избавиться от наладок на груди и облачиться в штатское. О чем-то тихо переговариваясь, они вышли в холл клуба и удалились по направлению к бару. – Лень! – оторвал Леньку от работы голос Андрюхи из-за ширмы. – Метнись ко мне, корсет затяни. Ленька, тихо матерясь, отложил сломанный карандаш и пошел за ширму с одним густо намазанным глазом. Войдя в небольшой закуток, Ленька замер на месте. К нему спиной стояла Одри. Ее острые плечики были чуть приподняты, а руки обнимали себя за талию, придерживая не застегнутый корсет. На ней были черные ажурные панталоны, а тонкие чулочки подчеркивали стройность ножек, заканчивающихся… стоптанными кроссовками. – С этим надо что-то делать, – хмуро пробурчал Ленька и со всей дури потянул за шнурки корсета. – Ты охуел? – глухо захрипел Андрюха, лягая Леньку кроссовком. – Дышать я, по-твоему, чем буду? – Жопой, – буркнул Ленька и вышел обратно в гримерку. Он решил, что не будет смотреть репетицию Андрюхи, чтобы снова не увидеть в друге эту чертову Одри. Ленька вытер неудачный грим с лица и вышел в холл, выпить для бодрости кофе. Чтобы время шло быстрее, Ленька решил посмотреть на ту самую, настоящую Одри. Быстро найдя в поисковике фильм с Хепберн, Ленька уселся с чашечкой кофе за дальний столик и воткнул в уши наушники. Девушка была хороша. В ней сплелись грация и благородство в сочетании с детской наивностью. Ленька честно просмотрел половину фильма и ему даже начал нравится ход сюжета. Но тут, через голоса героев в наушниках, просочилась знакомая музыка. – Я танцевать хочу, Я танцевать хочу… – пел нежный голос, и Ленька непроизвольно бросил взгляд на сцену. Одри… Та, другая Одри кружилась по залу, напевая песенку. Она была похожа на маленького мотылька, порхающего в темноте. Ее движения были легки и прозрачны, как взмахи крылышек, а глаза сверкали, как две ночные звездочки, излучая счастье и радость. – Я танцевать могу, Всю ночь… – и Одри замерла посреди зала, подняв вверх руки. После увиденного охота возобновлять просмотр фильма у Леньки пропала… – Ленечка, – встретил его в зале Шурик, после репетиции Андрюхи, – мы с тобой будем играть великую Фаину, – он поднял вверх указательный палец и замер. – Хорошо, что не Калу, – буркнул Ленька. – Ты знаешь великую Фриду? – удивленно приподнял выщипанные брови Шурик. – В душе не ебу, кто это, – пожал плечами Ленька, – но имя мне уже не нравится. Давай мне про нашу Фаину, рассказывай. – Хорошо, – согласился Шурик. – Основная суть твоего образа – фраза: «Красота – это страшная сила!» Для тебя подберут несколько шуток из репертуара Фаины Раневской, и ты их должен с умом вставлять в свою речь. Но и это не так важно, – махнул рукой Шурик. – Главное – взгляд, осанка и голос… Такой хриплый и с придыханием. Вот послушай! – и он включил для Леньки запись на телефоне. После фитнеса с жесткой и строгой Евгенией, Андрюху снова развезло. Всю дорогу до дома он пролежал на заднем сидении автобуса, тихо постанывая. Ленька тем временем смотрел в окно на унылый весенний пейзаж и думал о своем. «Скорее всего, я просто подсознательно наложил образ этой актрисы на Андрюху», – он задумчиво почесал кончик носа. – Хотя странно… Я не видел эту Одри Хепберн до этого. Но ведь должно же быть логичное объяснение этому феномену. Я ведь головой понимаю, что передо мной Дрон. А вижу эту Одри…» Ленька скосил глаза на Андрюху, лежащего на соседнем сидении. Ничего от нежной и воздушной Одри в нем не было. Потертая джинсовая куртка, обшарпанные снизу джинсы, стоптанные грязные кроссовки. Ленька облегченно выдохнул. «Все нормалек!», – подумал он, разглядывая грязь на кроссовках друга. – «Главное – отвлекаться на детали, не связанные с образом Одри, тогда и это наваждение само пройдет!» Но наваждение не прошло, а после одного случая оно стало более отчетливым и сильным. Незадолго до выступления, вернувшись домой после тренировки, Ленька сначала провел ревизию холодильника, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, а затем решил смыть с себя дневную усталость, для чего разделся и в одних трусах пошел в ванную. Одри стояла к нему спиной, чуть наклонившись над ванной, и вытирала полотенцем ножку, поставив ее на бортик. Ее худенькие плечи, спина, маленькая круглая попка блестели капельками воды. Ленька ошалело смотрел на Одри, стараясь не дышать и не спугнуть эту красоту. Одри выпрямилась, скинула ножку с края ванны и тряхнула мокрыми волосами. На горящие огнем Ленькины щеки полетели мелкие брызги, и он вдохнул нежный аромат то ли шампуня, то ли геля для душа. Возбудившись до крайности, Ленька не удержался и, протянув вперед руку, дотронулся до острого плечика Одри…